Глава 3

Обречённо скользит одинокая лодка

Сквозь холодные воды бесконечной печали

Только небу известно всё о нашем сиротстве

И о боли, что связана клятвой молчания

Невыносимо. Гермиона стоит посреди коридора, освещённого факелами. Дрожащими руками с силой давит на глазные яблоки в попытке убрать это кошмарное видение. Не помогает. Кровь. Снова кровь. Везде кровь. Стены, пол, даже потолок — все покрыто багровым цветом. Гермиона машинально пятится назад, не в силах оторвать взгляд. Не-вы-но-си-мо. Чёртово патрулирование школы. Чертовы факелы, создающие пугающую атмосферу, которая убивает ее хлипкий самоконтроль. Мерлин, как же она устала. Нужно было выпить больше Бодрящего зелья, да только в сочетании с зельем Сна без сновидений (которое не помогает от слова совсем) это может вызвать передозировку, последствия которой в лучшем случае крепкий многодневный сон, а в худшем… Гермиона зажмуривается снова, не в силах это видеть. Она знает, что будет дальше.Что последует за этой галлюцинацией. И когда она открывает глаза, на нее смотрит один из Пожирателей смерти. Смотрит… а затем снимает маску. Гермиона смотрит в ответ и кричит: — Оставь меня! Мне пришлось! Он не отвечает. Антонин Долохов. Он. Не. Отвечает. Первый, кого она убила. Первый, но далеко не последний. — Убирайся! Если бы я не убила тебя первой, ты бы проклял Луну! Мою подругу! Долохов протягивает к ней руки. Молча. Гермиона подавляет сухие всхлипы — на слезы уже давно нет сил. Сползает по стенке. Мерлин, когда же это кончится.

***

И я прошу, довольно битв

Пусть заживет, пусть не болит

И я прошу, пойдем вперед

Пусть не болит, пусть заживет

— Паршиво выглядишь, Грейнджер. — Ты тоже, Малфой. Кажется, это становится традицией. Малфой ухмыляется, а Гермионе почему-то хочется улыбнуться. — Почему ты один? — Могу спросить тебя о том же. — Рано встала. Все ещё спят. — Гермиона пожимает плечами. Точнее, ещё не ложилась, но Малфою об этом знать необязательно. — Зря. Тебе надо больше спать. Выглядишь как будто только что из Азкабана, где тебя пытали все дементоры разом. — Это забота, Малфой? — Мечтай, Грейнджер. Неожиданно они оба расплываются в одинаковых ухмылках. — Если серьезно, то в твоих синяках под глазами можно спрятать не один десяток трупов. Вспышка. Тело Люпина, изуродованное Сивым в отместку за то, что предал своих собратьев. Вспышка. Дин, которого запытали до смерти Пожиратели в попытках выведать у него информацию, надёжно запечатанную в его подсознании лучшими легиллиментами Ордена. Убитый горем Симус, смотрящий на то, что осталось от его лучшего друга. Вспышка. Трупы. Много трупов. Целая гора. Свои, чужие. Их объединяло одно: они все были мертвы. Из-за нее. Гермиона стоит на теле Долохова, которое ей ухмыляется. Это она всех убила. Она. Всех. Убила. Она. — Грейнджер, ау, — кто-то с силой встряхивает ее. — Дыши, твою мать. Грейнджер. Дыши. Гермиона цепляется за этот голос и начинает дышать. Вдох. Выдох. Они погибли не из-за нее. Вдох. Она жива. Они — нет. Это не исправить. Нужно жить. Выдох. Гермиона возвращается в реальность, в которой Малфой стоит очень близко. Настолько, что Гермиона с удивлением различает маленькие черные крапинки в его стальных глазах, в которых плещется нечто, подозрительно похожее на беспокойство. Гермиона издает хриплый смешок. — Все нормально. Просто у тебя ужасное чувство юмора, Малфой. Он отпускает ее и зарывается рукой в свои волосы. Совершенно мальчишеский жест, никак не вяжущийся с ситуацией. — Да. Знаю. Извини за это. Гермионе кажется, что она слышалась. Малфой закатывает глаза, видя ее удивление. — Да, Грейнджер, я умею извиняться, когда мне действительно жаль. — И за что ты извиняешься, Малфой? За годы издевательств над такими, как Гермиона? Или за своего папашу, который убивал наших друзей? — раздается позади Малфоя резкий голос Симуса. Малфой каменеет и медленно поворачивается к сжавшему челюсти гриффиндорцу… В следующий миг Гермиона видит, как тот отлетает к стене и, ударяясь, падает на каменный пол, не раскроив себе череп лишь чудом. — Симус! Гермиона бежит к потерявшему сознание Малфою и, падая на колени рядом с ним, шепчет заклинание: — Оживи. Малфой моментально открывает глаза и морщится. Видимо, Симус хорошо его приложил. — Гермиона… Гермиона оборачивается. Симус тяжело дышит. Костяшки пальцев сбиты. Он смотрит на нее в неверии. — Что? — неожиданно огрызается Гермиона. — Ты совсем спятил, Финниган? Тебе недостаточно потерь, которые все мы понесли на этой войне? Хочешь ещё один труп? — Вот именно! Мы понесли огромные потери из-за таких как он и его папаша-ублюдок… — Не смей… — голос Малфоя едва слышен, но в нем отчётливо звучат угрожающие нотки. — Да! Ты абсолютно прав! Но теперь война закончилась. И вместе с ней мы должны закончить эту ненависть друг к другу, потому что знаем, к чему она может привести! — Гермиона вскакивает на ноги и тяжело дышит. Симус смотрит на нее в неверии: — Ты… Ты защищаешь его? После всего, что он… — Да! Защищаю! После того, как он не выдал нас пожирателям, когда те хотели нас опознать! После того, как его мать соврала Волан-де-Морту о смерти Гарри и тем самым помогла нам победить! — Грейнджер, хватит… — Что?.. Симус и Малфой говорят одновременно. Гермиона внезапно обмякает, растирая пальцами виски. — Мы все устали от ненависти. Хватит. Иначе все было зря. Она правда очень устала. Когда уже кончится эта чёртова война… — Я… — Симус подходит к ней. — Мистер Финниган, мисс Грейнджер, будьте любезны объяснить мне, почему мистер Малфой на полу и в крови. Макгонагалл появляется внезапно, и Гермиона, обернувшись, против воли вздрагивает. Декан Гриффиндора, а теперь ещё и директор Хогвартса, помогает Малфою, который все это время полусидел-полулежал на полу, встать с него, а затем смотрит на Гермиону. Профессор выглядит ужасно недовольной. В ее глазах читается плохо скрываемый гнев. Гермиона сглатывает: — Профессор, просто… — она понятия не имеет, что говорить. Неожиданно вместо нее отвечает Малфой, который к тому времени уже успел почистить лицо и мантию, и теперь выглядел так, словно вышел на прогулку, а не валялся пару минут назад на полу без сознания: — Я споткнулся, упал и разбил нос, а мисс Грейнджер и мистер Финниган были очень любезны и предложили помощь, профессор Макгонагалл. Гермиона не верит в то, что слышит. Чтобы Малфой и упустил возможность доставить гриффиндорцам неприятности?.. Женщина сканирует Малфоя нечитаемым взглядом: — Вы уверены, мистер Малфой? — Абсолютно, директор, — невозмутимо и даже немного скучающе подтверждает тот. — Что ж, в таком случае мисс Грейнджер, окажите ещё одну любезность и проводите мистера Малфоя в Больничное крыло. Мистер Финниган, а вы за мной. — Да, профессор. Гермиона смотрит им вслед, искренне надеясь, что Симус не наживет себе неприятностей больше, чем есть сейчас. Затем поворачивается к Малфою и говорит: — Пойдем. — Куда? — В Больничное крыло. Ты слышал профессора Макгонагалл. — Но… — Мерлин, Малфой, просто пойдем уже в чёртово Больничное крыло. Пожалуйста. Малфой открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем передумывает и молча кивает, слегка поморщившись. Гермиона неосознанно делает шаг навстречу. — Больно? — она почти касается рукой его щеки, на которой красуется небольшая царапина от падения на каменный пол, но, опомнившись, опускает руку и отступает на два шага назад, неожиданно смутившись. Малфой усмехается: — Бывало и хуже. Затем поворачивается и идёт. Гермиона следует за ним, радуясь, что он перестал спорить. По дороге они молчат. Пока Гермиона, наконец, не выдерживает и спрашивает то, что уже давно зудит у нее под кожей: — Почему? — Что почему? — Ты не выдал Симуса. Почему? Малфой закатывает глаза. — А это так важно, Грейнджер? Радуйся, твой дружок избежал неприятностей. — Я радуюсь, но… Почему? Он пожимает плечами: — Считай это моей прихотью. Теперь Финниган у меня в долгу и я смогу это использовать — ведь вы, гриффиндорцы, терпеть не можете быть кому-то обязанными, так что… Они останавливаются у дверей в Больничное крыло. Гермиона подавляет разочарованный выдох. Что ж, это похоже на Малфоя. Им не могли двигать благородные мотивы. Только холодный расчёт и извлечение выгоды. Гермиона отворяет дверь, жестом пропуская Малфоя вперед. Несмотря на ранний час мадам Помфри уже не спит. Она мгновенно вправляет ему нос, бормоча что-то о неаккуратности студентов и травматичности каменных коридоров. Антонин Долохов продолжает ухмыляться и протягивать к ней руки. Гермиона не ждёт, пока Малфоя отпустят, и идёт на завтрак. На Долохова она не смотрит.

***

Потеряться здесь легко совсем

И наша юность — ледяная цитадель

Где только холод снега есть

— Где ты была? Этот урод ничего тебе не сделал? — требовательно и даже агрессивно спрашивает Симус, едва Гермиона садится на скамью за гриффиндорским столом. Она бросает на него усталый взгляд и застывает. Ее рука, потянувшаяся было к кубку с водой, заходится едва уловимой дрожью, и это не остаётся незамеченным. — Гермиона?.. — теперь в голосе однокурсника слышится нешуточное беспокойство. В этот момент он так сильно напоминает ей Рона, что Гермиона едва сдерживает сухой всхлип: ее тоска по друзьям и не думает утихать. — Провожала Малфоя в Больничное крыло. Директор попросила. Дыхания едва хватает на эти слова и из груди все же вырывается прерывистый выдох. Гермиона спешит спрятать его в кубке. — Что было с тобой? Чего хотела директор? Симус мрачнеет. И злится. — Ничего. Просто дала понять, что война должна остаться на войне. А здесь школа. — Пусть скажет это тем, кто учился здесь год назад, — неожиданно вырывается у молчавшей до этого Джинни. Как по команде головы сидящих рядом гриффиндорцев поворачиваются к ней. Рыжеволосая ни на кого не смотрит. Сжимает вилку до побелевших пальцев и молчит. Гермиона леденеет и до судорог в мышцах хочет обнять эту застывшую восковую фигуру с лицом ее лучшей подруги. Только это не поможет. Больше нет. Гермиона остаётся на месте. — Ты несправедлива, Джин. Директор Макгонагалл знает, о чем говорит. Она ведь тоже была здесь. Гермиона никогда не слышала, чтобы Невилл разговаривал с кем-то так ласково и вместе с тем так твердо. С кем-то, кто не растения в теплицах мадам Стебль. — Я… Простите. Джинни срывается с места, забыв сумку. Никто не бежит за ней. Гермиона так и не притрагивается к еде.

***

Мы с тобою одною крови

Мы с тобой одною боли

И живем и любим жадно

Мы с тобой одною правды

Но себе мы сами судьи

И другими мы не будем

— Где ты был? Договаривались же не ходить поодиночке. Тео злится, Пэнси беспокоится, Забини и Гойл молчат. Малфой вздыхает. Сейчас начнется. — В Больничном крыле. — Что?! На резкий крик Пэнси оборачивается чуть ли не вся гостиная. — Нельзя ли тише, Пэнс? — шипит Малфой, подхватывая девушку под локоть и уводя подальше от подслушивающих их студентов. — Тут не на что смотреть, — дружелюбно говорит Забини, после чего от них моментально отворачиваются. — Твоей улыбкой можно пугать по ночам, — ржёт Тео, глядя на то, как стремительно бледнеют младшекурсники. — Преувеличиваешь, милый, — улыбка Забини становится ещё более пугающей. Малфой закатывает глаза. — Идёмте уже на завтрак, пока мелкие не попадали замертво от очаровательного оскала Блейза. Все пятеро стараются удержать серьезный вид, но не выдерживают и минуты. Из гостиной Слизерина они вываливаются, держась друг за друга и громко смеясь. — Так что ты делал в Больничном крыле? — Пэнси продолжает держать его за локоть по пути в Большой зал. — Нос вправлял. — Снова разозлил Грейнджер? — хмыкает Забини, намекая на случай на третьем курсе. Малфой морщится. Всё-таки рука у Грейнджер, как ни крути, тяжёлая была уже тогда. — Финнигана. — Тогда тебе повезло, что отделался только сломанным носом. Этот гриффиндоркнутый на всю голову мог и взорвать. Сейчас отскребали бы тебя от пола наши добрые друзья-домовики, — закидывает руку ему на плечо Тео и ухмыляется. — Нам всем повезло, что нас ещё не отскребают от стен этой самой безопасной в мире школы, — мрачно шутит Малфой. — Вас тоже это удивляет? — Забини неожиданно серьёзен. Дерьмо. — Что мы все ещё живы и даже относительно целы? Очень. Малфой честно пытается подавить собственную паранойю. Безуспешно. Особенно если её разделяет самый рассудительный и хладнокровный человек в их компании. — Тебя что-то не устраивает? Разозли как следует Грейнджер или Уизлетту и тогда не факт, что очухаешься хотя бы до конца учебного года. — Тео продолжает веселиться, вызывая у Малфоя острое желание наложить на этого шута заклятье Вечной Немоты. — Ещё слово, Нотт, и, клянусь, я сделаю из тебя горшок для мандрагор и лично отлевитирую в теплицы Стебль. Ну или так. Малфой скидывает со своего плеча руку Тео, усмехается и мысленно благодарит сердитую Пэнси за идею. — А если серьезно, — продолжает тот, ничуть не обидевшись на столь бесцеремонное обращение и не обращая внимание на недовольство друзей, — то не вижу причин для паники. Очередь из желающих нас укокошить настолько велика, что сначала им придется подраться между собой. А это, дети мои, существенно сокращает количество претендентов на наше убийство и неплохо увеличивает наши шансы на выживание. Нотт так увлекается собственными рассуждениями, что не замечает, как врезается в кого-то и совершенно не грациозно растягивается на полу замка. — А вот и первый претендент, — хихикает Пэнси Малфою в плечо. Претендентом оказывается совершенно невзрачного вида паренёк со спокойным непроницаемым взглядом, одетый в форму Слизерина. К своей досаде, Малфой не может вспомнить ни его имя, ни кто он вообще такой. — Прошу прощения, Теодор, за этот инцидент. Моя ответственность. Надеюсь, вы не пострадали, — завершает свою речь это чудо лёгким поклоном, сразу после того, как помог изумлённому Нотту встать. Ребята стоят в ступоре, не зная, как реагировать. — Пострадала только моя самооценка, — отшучивается Тео. — И немного мантия. — Мне искренне жаль… — Все в порядке, не беспокойся, ступай себе с миром, сын мой. Паренёк непонимающе переводит взгляд с Тео на остальных. — Прошу прощения?.. — Да иди уже, Мерлина ради, куда шел. — Пэнси, как всегда, не церемонится. — И вправду идёмте уже, пока Крэбб все не сожрал… Малфой чувствует, как застывают внутренности. Пауза, наступившая после очередной стандартной шутки Нотта, выданной на автомате, громче всего кричит о том, насколько все изменилось. Ведь Крэбб мертв и больше не может больше ничего сожрать. Крэбб мертв, а его лучший друг за эти несколько дней не произнес и десятка слов. — Гойл, я… Тот не слушает, что говорит ему Нотт, и просто идёт дальше. Молча. Дерьмо. Дерьмодерьмодерьмо. Это плохо. Это очень и очень плохо. Малфой ускоряется вслед за Гойлом — им ведь все ещё нельзя разделяться и он поступил крайне опрометчиво, проигнорировав данное правило сегодня утром. За ним цепочкой тянутся остальные. На этот раз никто не шутит. — Вы видели этого малохольного? Клянусь, если бы в какой-то из вселенных я женился бы на Полумне Лавгуд, это был бы наш с ней сын. …никто, кроме Нотта, разумеется. — Нотт, блять. — Забини не выдерживает. — Закрой. Свой. Рот. — Молчу. И правда молчит. До самого Большого зала, из дверей которого неожиданно вылетает Уизлетта, проносясь мимо опешивших слизеринцев так стремительно, словно на метле своего мальчика-который-победил-и-снова-выжил, а не на ногах. И снова Малфой замечает — непонятно зачем и почему — что никто за рыжей не бежит. Как не бежали за Грейнджер тогда, на пиру в честь начала нового учебного года (читай как «ура, кто-то не сдох, давайте отпразднуем это в том самом месте, где ещё три месяца назад лежали тела ваших родных и близких»). — Малфой? — кто-то тормошит его за плечо. — Да? — Ты идёшь или так и будешь стоять столбом? — Забини выразительно поднимает бровь. Малфой морщится. Есть не хочется совсем, но… — Иду. Они — дети Пожирателей. Изгои среди слизеринцев, родители которых оправдал суд, и студентов других факультетов, которые сражались на хорошей — правильной — стороне. Они — Пожиратели. Отщепенцы, заклейменные мерзкой змеёй, возомнившей себя богом. Они теперь никто. И должны держаться вместе.

***

Идеи есть и ничего больше не нужно,

И нить жизнь суметь провести в игольное ушко,

Чтобы залатать все дыры в ткани мироздания,

Но указов и инструкций дальше не раздали нам…

Гермиона просыпается посреди ночи от очередного кошмара. От резкого пробуждения шрамы по всему телу начинают ныть, заставляя девушку болезненно морщиться, тем самым провоцируя новую порцию боли из-за шрама на лице. Чёртов дождь, который все льет и льет, и льет, не переставая. Словно старается стереть с лица земли этот многовековой замок и людей вместе с ним. Не то чтобы Гермиона против, вовсе нет. Она знает, что устала, что взваливает на себя слишком много — чертова привычка из старой жизни — и что по хорошему ей стоит отказаться от поста старосты, если она хочет дожить хотя бы до конца этого месяца, но не позволяет себе расслабиться. Гермиона знает, что должна ненавидеть Драко Малфоя. Не как школьного врага, но как человека, который стоял и смотрел, как она истекает кровью на полу Малфой-мэнора. Должна, но не может. Нет сил. Вместо этого Гермиона старается засыпать без зелий, есть что-то помимо тыквенного сока по утрам, впитывать знания из книг в библиотеке и делать вид, что ей все ещё жутко интересно жить. А ещё она с завидной регулярностью пресекает попытки студентов устроить вендетту Малфою и его шайке. Получается не всегда. Гермиона с силой сжимает зубы, чувствуя во рту привкус крови. Рассудок мутнеет от боли и недосыпа. Один Мерлин знает, насколько ей осточертела необходимость снова кого-то защищать. Но она же гриффиндор, она же львица, она не имеет права хотеть спрятаться, исчезнуть, заснуть и однажды не проснуться. Просто чтобы кто-то другой, кто не она, спасал этот гребанный мир, который не умеет жить спокойно. В конце сентября в Больничное крыло попал первокурсник из Слизерина, в которого другой первокурсник из Гриффиндора швырнул сектумсемпрой прямо посреди коридора. Мальчик лишь чудом не истёк кровью и все благодаря Полумне, которая остановила кровотечение, вспомнив контрзаклятие, которому их обучил Гарри на одном из собраний ордена, а затем отправила патронуса Макгонагалл. Остальные студенты в ужасе смотрели на то, как один ребёнок умирает, а второй сидит возле его тела и смеётся до того жутко, что кровь стынет даже у тех, кто сталкивался с безумием Беллатрисы. Макгонагалл чернеет лицом, смотря на обезображенного мальчика, которого готовили к отправке в Мунго. Гермиона стоит рядом с директором и не знает, что говорить. — Дети не должны страдать, мисс Грейнджер. Внезапно Гермиона по-настоящему осознает, что устала здесь не только она. Дети не должны страдать. Гермиона повторяет эти слова как мантру на протяжении всего октября. С тех пор, как гриффиндорца тоже забрали в Мунго. В отделение для душевнобольных. Мир не бывает долгим. Война всегда возвращается. У Гермионы разбивается сердце.