Глава 2

Внутренний стержень голенький Хоть ещё и стоит

Это так несправедливо. Гермиона потеряла себя. Все они потеряли. Но «Хогвартс-экспресс» все также стоит на платформе девять и три четверти, чтобы отвезти учеников в школу. Гермионе кажется, что, даже если мир рухнет, этот поезд по-прежнему будет стоять первого сентября и ждать студентов. Почему-то это раздражает. Что что-то осталось неизменным, тогда как вокруг изменилось все. И Гермиона в первую очередь. Рядом с ней сидит Джинни. Ее некогда блестящие рыжие волосы стали тусклыми, а глаза, так ярко светящиеся ещё какой-то год назад, потухли. Гермионе знаком этот взгляд, затравленный и полный почти что детской беспомощности. Гермиона знает, что отъезд Гарри и Рона ее добил. Просто контрольный в голову после того, что она пережила сначала в Хогвартсе, полном Пожирателей, затем на битве. Гермиона хочет ей помочь, правда. Но знает, что это невозможно. Она знает, как называется это бесконечное чувство вины перед теми, кто не дожил до конца войны; желание закрыть глаза и лечь рядом с ними в соседнюю могилу. Но также она знает, что не имеет на это права. Они все не имеют. — Скоро приедем. Голос у Джинни хрипит, словно она ни с кем не говорила много дней. Возможно так и было. — Ага. Гермиона не знает, что говорить. Не знает, как у Джинни хватает сил на то, чтобы вернуться туда, где погиб ее брат. — Надеюсь, нас ждёт спокойный год. Гермионе очень хочется сказать, что да, конечно, обязательно, это будет самый лучший год из всех проведённых в Хогвартсе. Но также она знает, что это ложь. Каждый дюйм древнего замка пропитан кровью. От этой мысли хочется плакать, умереть и никогда не переступать его порог. Но им предстоит провести здесь целый год. Гермиона уверена: если Ад существует, то её котел будет в виде Большого зала. — Гермиона? — Да? — Я не знаю, как жить дальше. Голос Джинни едва слышен, но для Гермионы ее слова звучат раскатом грома и отдают болью в солнечном сплетении. Все, что она может — притянуть Джинни к себе и обнять, позволяя выплакать хотя бы немного этой боли, что не даёт сделать вдох. — Я тоже, Джинни. Я тоже.

***

И на мне коростой копится вина

Не готовый умирать и не готовый отпустить

Смотри, как жрёт вина…

Это справедливо. Отец в Азкабане, мать во Франции, он в Хогвартсе. Это более чем справедливо. Идеальная пытка. Малфой сидит в купе. Он знает, что выглядит невозмутимым: расслабленная поза, привычный чёрный костюм, который скоро придется поменять на школьную форму (какой идиотизм, можно подумать, что соблюдение дурацких правил все ещё важно), фамильный перстень на руке, ведь он теперь глава семьи. Единственное, что выдает его — излишняя бледность и огромные синяки под глазами. Раньше он бы наложил кучу маскировочных чар, чтобы скрыть их; теперь же ему плевать настолько, насколько это вообще возможно. Почему-то перед глазами всплывает лицо Грейнджер в тот момент, когда она говорит ему, что он паршиво выглядит. Он тогда еле сдержался, чтобы не сказать, что она выглядит ещё хуже. Это на самом деле так; по сравнению с ней инфернал покажется эталоном красоты. Малфой конечно понимал, что плен и пытки в его доме повлияют на Грейнджер, но вряд ли он догадывался, насколько. Вновь он чувствует это. Чёртову вину за то, что не помог. — Драко… — Ммм? Рядом с ним Пэнси. Она смотрит на него как на чёртово божество, и этот взгляд больно ранит. Он его не заслуживает. Не после всего. — Мы говорим, что в этом году стоит держаться вместе и не ходить поодиночке. Мало ли что. Малфой обводит взглядом сидящих напротив Гойла, Тео и Блейза, и позволяет себе короткую усмешку. — Думаете, остальные будут нам мстить? По взглядам присутствующих он понимает, что именно так они и думают. Что ж, их опасения не лишены смысла. В конце концов они дети тех, кто сражался за неправильную сторону. Темную. Проигравшую. — Ходим все вместе, сидим тоже рядом, проверяем еду и напитки на наличие ядов и не расстаёмся с палочками ни на секунду, — озвучивает Блейз список правил. Малфою ничего не остаётся, кроме как молча согласиться. Он должен выжить. Чтобы исправить то, что еще можно исправить.

***

Милая, реальность — цветной сон, не более

Опять в оторванных крылах фантомные боли

Желчь подкатывает к горлу. Гермиона сглатывает кислоту и в отвращении отодвигает от себя тарелку с пирогом. Как вообще можно спокойно сидеть за столом, на котором ещё пару месяцев назад вместо тарелок с едой и кубков с напитками лежали тела раненых? Как забыть прах у дверей в Большой зал — все, что осталось от безымянного орденца, в которого один из пожирателей запустил инсендио, а через секунду упал замертво от авады, пущенной Гермионой? Впервые у Гермионы Грейнджер нет нужного ответа на вопрос. Поэтому она продолжает цедить тыквенный сок из кубка и молчать: на разговоры просто нет сил. Рядом сидит такая же молчаливая Джинни со следами недавних слез на опухшем лице. Безжизненные глаза смотрят на то-самое-место, но, Гермиона готова поклясться, не видят. Рыжеволосая тонет в океане своей боли и Гермиона все ещё не знает, как ей помочь. Невилл, Дин и Симус о чем-то негромко переговариваются, но их смех звучит натянуто и немного истерично. Директор Макгонагалл говорит что-то о мире, вторых шансах и важности продолжать жить. Гермиона явственно ощущает, как ее руки начинают трястись, из-за чего тыквенный сок практически оказывается на ее мантии. Вспышка. Лучи заклинаний разных цветов, которые, сливаясь, напоминают Гермионе самую жуткую радугу, которую она когда-либо видела. Вспышка. Стеклянные глаза Тонкс, сидящей над телами семьи магглов, которой не посчастливилось попасться на глаза пожирателям. Вспышка. Рука Гермионы, не дрогнув, впервые выпускает из палочки круциатус. Вспышка. Первая Авада. Глаза Рона, когда он увидел то, что осталось от пожирателя, которого она пытала. Вспышка. Мертвое тело орденца, которому сектумсемпра прилетела прямо в сердце. Его, как и многих, не смогли достойно похоронить. Вспышка. Кубок падает из ослабевших рук Гермионы и она, ни на кого не глядя, несётся прочь из Большого зала. Прочь от воспоминаний. К черту все. Больше она туда ни ногой. Лучше уж ходить на кухню к домашним эльфам, чем ещё хоть раз появиться там. Только оказавшись на открытой лужайке Гермиона останавливается, позорно падая на колени. Сердце колотится как сумасшедшее. Дыши, Гермиона, дыши. Вдох-выдох. Ты больше не на войне. Вдох-выдох. Тебе больше не нужно убивать. Вдох. Ты не заслуживаешь шанса на жизнь после окончания войны, но, раз он тебе выпал, используй его достойно. Выдох.

***

Веду себя как подонок,

ты выглядишь как Мадонна

Малфой прекрасно видел, как Грейнджер выбежала из Большого зала. Видел ее бешеный затравленный взгляд. Он видел. И это все усложняло. Он подавил в себе желание побежать за ней. Он видел, как мелкая Уизли почти поднялась со своего места, но затем рухнула обратно на лавку. Словно марионетка, которой перерезали нити, что поддерживали ее в вертикальном положении. Малфой вновь почувствовал это. Ебучую вину за то, что не помог. Струсил. Стоял и смотрел, как кровь Грейнджер стекает на мраморный пол его дома. Как она бледнеет на глазах. Каким сиплым становится ее голос после многочасовых пыток. Как жутко выглядят выцарапанные сукой-Беллатрисой буквы, складывающиеся в ненавистное слово. Клеймо, служащее вечным напоминанием о том, где было бы ее место, если бы Орден проиграл. — Малфой. — А? — Ты идёшь? Малфой встал со своего места, и, игнорируя презрительный шепот и ненавидящие взгляды не-слизеринцев, пошел вслед за Блейзом и Тео. Гойл и Пэнси шли рядом. — Драко. — М? — Ты в порядке? Вопрос от Пэнси мог бы звучать как издевательство, но Малфой слишком хорошо ее знал. Эта девочка искренне переживала за него. — Да, Пэнс. В полном. А ты? В ответ она обвила его плечо двумя руками и прижалась к нему лбом. — Теперь да.

***

Гильотина не случайно

главный символ просвещенья

Гермионе не спалось. По правде говоря, она не помнила, когда спала больше трёх часов подряд. Кажется, это было ещё до войны. До того, как им пришлось сначала сражаться вместе с Орденом, затем скрываться от пожирателей и искать крестражи, чтобы закончить эту проклятую войну. И даже теперь, когда организм перестал находиться в режиме бей-беги, Гермиона не могла спать. Не помогало даже зелье Сна без сновидений. Она чувствовала себя просто ужасно. Впрочем, ужасно стало синонимом ее состояния последние несколько лет. И все же нужно было привести себя в порядок и хоть немного почитать учебник: первой парой стояло Зельеварение, и Гермиона сильно сомневалась, что ей дадут поблажку, даже не смотря на то, что она была одной из тех, кто сначала спас профессору Снейпу жизнь, а затем давал показания на суде в его пользу. Гермиона честно пыталась прочитать нужную тему, но буквы просто расплывались перед глазами. Пришлось пойти на крайние меры: выпить Бодрящее зелье. Гермиона знала, что мешать зелье Сна с Бодрящим чревато серьезными последствиями, но другого выхода не видела. Иначе она заснёт раньше, чем доберется до подземелий, холод в которых способен взбодрить кого угодно. После выпитого зелья Гермиона снова взялась за чтение. На этот раз процесс пошел гораздо быстрее, но у нее снова начали трястись руки. Она равнодушным взглядом окинула свою комнату в башне старост, ненадолго остановив взгляд на потрепанного вида небольшом мячике. Гермиона сглотнула противный комок в горле, стараясь больше не смотреть в сторону любимой игрушки Живоглота. Осознавать тот факт, что ее кот теперь живёт с родителями, которые ее не помнят, все ещё больно. Утешало то, что Живоглот был жив, в отличие от совы Гарри, домовика Гарри, крестного Гарри, родителей Гарри… Слезы закапали на учебник, и Гермиона в ярости отшвырнула его в сторону, запустив руки в свои волосы и начав качаться из стороны в сторону. Толку во всей этих знаниях, если они не могут воскресить близких дорогого тебе человека?..

***

Мёртвое ожило,

потом снова померло

— Чёртовы зелья, — бурчит Симус, выйдя из кабинета. — Чертов Снейп. Зря ты его спасала, Гермиона, эта самодовольная летучая мышь ни капельки не благодарен… — Мистер Финниган, я с огромным неудовольствием выслушаю ваше мнение относительно моей персоны сегодня на отработке после занятий, — раздался за спиной Симуса елейный голос вышеупомянутой «мыши». Симус моментально побледнел и медленно обернулся. — Д-да, профессор… — заикаясь, проблеял он. Снейп одарил его мрачным взглядом и, развернувшись на каблуках, пошел прочь. Против воли Гермиона рассмеялась, глядя на испуганное лицо однокурсника. Сейчас, глядя на этого бледного трясущегося юношу трудно себе представить, что он был отличным стратегом и мастером взрывотехники. Некоторые страхи вечны. Ты можешь побывать на войне, сражаться за собственную жизнь и защищать других; ускользать из лап пожирателей; придумывать хитроумные бомбы, сочетая магию и маггловские технологии, благодаря чему получается отличный отвлекающий маневр, но стоит получить отработку у Снейпа и ты моментально превращаешься в напуганного первокурсника, которого пугали рассказами о том, что профессор Зельеварения на самом деле вампир, который пьет кровь нелюбимых студентов, а по ночам превращается в летучую мышь. — Ничего страшного, Симус, — отсмеявшись, похлопала его по плечу Гермиона. — На этот раз Снейп наказал меня за дело. Нечего было отвлекаться. Это правда. Гермиона нажимала на ягоды рябины, которые использовались во многих противоядиях, и те, лопнув, брызнули соком на все поверхности вокруг, в том числе на Гермиону. И все бы ничего, да только эти капли были очень похожи на кровь. Гермиона застыла, не в силах пошевелиться или хотя бы оторвать взгляд от брызг, из-за чего впервые в жизни взорвала собственный котёл. Снейп посмотрел на нее с нескрываемым удивлением, но ничего не сказал, просто снял баллы. — Но… — А вот тебе явно не стоило сейчас нарываться. Правда, Джинни? Рыжеволосая, что сейчас шла вместе с Полумной в очередных странных очках, лишь кивнула и снова уставилась себе под ноги. Гермиона вздохнула и, почувствовав головокружение, неожиданно покачнулась. — Гермиона? — сквозь шум в ушах различила она взволнованный голос Финнигана. — Да, — собственный голос показался ей чужим. — Ты в порядке? Может, нужно в больничное крыло? — Все хорошо, спасибо. На самом деле голова все ещё кружилась, но Гермиона знала, что это пройдет как только она выпьет Бодрящее зелье. — Хреново выглядишь, Грейнджер. Гермиона выпрямилась. Даже забрала свой локоть у Симуса, дабы не показать собственную слабость Этот голос. Она узнала бы его где угодно и когда угодно. — И тебе привет, Малфой. — Что тебе нужно? — агрессивно спросил Симус, заслоняя Гермиону собой. — Иди куда шел, — раздался рядом с Гермионой непривычно тихий голос Джинни. — Драко, не беспокойся так сильно, иначе привлечешь мозгошмыгов, — Полумна встала с другой стороны от Гермионы. Она единственная, кто не смотрел на Малфоя с отвращением. — Я не беспокоюсь, просто не хотелось бы, чтобы умнейшая ведьма своего поколения повредила свою умнейшую голову, упав в банальный обморок, — на удивление дружелюбно произнес Малфой, засовывая руку в карман мантии. — Без тебя разберемся, гадюка слизеринская. — Просто пойдемте отсюда, — буквально взмолилась Гермиона. Меньше всего она хотела тратить время на эту непонятную недо-ссору — нужно было срочно найти туалет, чтобы незаметно сделать глоток зелья. — Идите, Грейнджер. Вас никто не держит. Но на твоём месте, Финниган, раз ты теперь вместо Уизли и Поттера, я бы все же отвёл принцессу Гриффиндора в больничное крыло. — Мы разберемся, Малфой. Спасибо за заботу, — съязвила Гермиона, проходя мимо слизеринца и его на удивление молчаливой компании, состоящей из Забини, Гойла и Нотта. — Увидимся, Драко. — Полумна, как всегда, мечтательно улыбнулась, идя следом за Гермионой. Симус и Джинни молча последовали за друзьями. Уже отойдя на некоторое расстояние, Гермиона различила голос Паркинсон: видимо, ее и ожидала эта четверка.

***

Нет для грешника прощенья

— Ну и что это было? — хмуро спросил Забини, стоило гриффиндорцам скрыться из виду. — Что было? — тут же встряла только что подошедшая Пэнси. — Вот и нам хотелось бы знать, какого чёрта Малфою приспичило докопаться до гриффиндорцев, особенно учитывая наше шаткое положение в школе. — Нотт скрестил руки на груди и тоже уставился на Драко. Малфой пожал плечами. — Привычка. Не мог же он сказать, что это была работа над ошибками. Грейнджер действительно выглядела ужасно. И если ее тупоголовые (и как только умудрились выжить? не иначе как дуракам везёт) друзья не додумались отвести ее в Больничное крыло, значит, кто-то должен был их надоумить. Это не искупит его вины перед ней. Но, может, ему самому станет легче от осознания, что на этот раз он смог ей помочь. Хотя бы попытался.