Часть 3

Лицо горело, кости ныли, каждая клетка тела болела так, словно по венам вместо крови текли острые камни. Один глаз скрылся за синюшным отеком, кожа на щеке треснула; Лисандр прижимал к ней кусок льда, обмотанный тряпкой. Рядом, как пчелка, суетилась Мэй: собирала крошки упавшей штукатурки, стряхивала с простыней пыль, убирала снег и пустые склянки. — Никогда не видела Эшлена таким злым, — бурчала она, махая тряпкой. — Будто действительно тебя убить хотел. Со второго этажа его крик услышала… Лисандр повернулся лицом к стене, прижав лёд к лицу еще плотнее. От бесконечного бормотания Мэй становилось только хуже. Она, как сломанное радио, прыгала с темы на тему, комментировала свои действия, рассуждала о чужих поступках, мыслях, и о том, как нужно себя вести, чтобы не получать по лицу. Спустя время ее слова слились в белый шум, и Лисандр прикрыл глаза в надежде еще хоть чуть поспать. Все же, одна её фраза заставила снова разжать веки: — Так, где ты был всю неделю? Лисандр повернулся к ней лицом, удивленно подняв бровь. — Какую неделю? — Эту. И зачем это всё с собой сделал? — Что сделал? Мэй замерла на месте, сжав мокрую тряпку в руках. Неуверенно промычав, она указала на его волосы, глаза, руки. — Что это значит? — переспросил Лисандр. Он крепко сжал зубы, задержал дыхание и через боль поднялся с кровати. Голова закружилась, колени согнулись. Успев схватиться за тумбу, он все же устоял на ногах. — Принеси еще обезболивающих, — прошептал Лис и сделал шаг к зеркалу. — У меня с собой. — Мэй принялась копаться в карманах фартука, перебирая кучи блистеров с таблетками. — Не то, не то, не то… Это от аллергии… Дверь хлопнула, Мэй подняла голову. Лёд, обмотанный тряпкой, валялся на полу, а Лисандра в комнате не было. Рабочие морга перешептывались, по очереди заглядывая в маленькое окошко холодильной. Лисандр выкатывал ящик за ящиком, рассматривая каждое тело в них. Его некогда светлые, как снег, волосы теперь больше напоминали густой гудрон. Слипшиеся, черные, у уха торчала соломинка, весь затылок в пыли и грязи. Глаза желтые, неестественно яркие, как у какого-то дикого животного. Руки исполосованы голубыми, тонкими венами, ногти темные, будто кто-то отбил их молотком. — Я думал это сон. Сон, — повторял Лисандр снова и снова, продолжая заглядывать в ящики с телами. Резко он замер, поднял глаза к верху, стукнул себя по лбу и побежал к противоположной стороне. Выкатив очередной ящик, Лисандр радостно выдохнул, облокотившись на пустую подложку. То ли радостный, то ли нервный смех вырвался наружу. В дверях появилась Мэй с легкой одышкой. Первым делом она закрыла окошко, через которое глазели остальные рабочие, специальной задвижкой. Лисандр практически лег на холодную подложку ящика и улыбнулся, увидев Мэй: — Где она? — Кто? — Я думал это сон! Кошмар, очередная галлюцинация! — практически кричал Лисандр, проигнорировав встречный вопрос. — Но это! — Он оттянул прядь волос от своей головы. — Я помню. Помню пещеру, договор. И она встала. В понедельник! Я как раз ушел в понедельник! — Кто встала? Лисандр сорвался с места и подбежал к Мэй. На лице растянулась безумная улыбка, он с силой вцепился в женские плечи. — Где Мессалин?! У себя?! Словно тут же позабыв о Мэй, Лис отпустил ее и рванул к дверям. — Нет! Стой! Лис резко остановился, кивком задав немой вопрос. Мэй побледнела, кулаки сжались, ладони вспотели: — Мессалин мертва. Он тихо рассмеялся, отмахнулся и уже было собирался выйти из холодильной, как Мэй снова его остановила. Она молча подошла к одному из ящиков, полка с телом выкатилась наружу. Темные коричневые кудри свисали темным водопадом. Безумная улыбка никуда не делась, Лисандр тихо хохотал, смотря на открытый ящик, и шаг за шагом, не спеша, подходил ближе. Мышцы по всему телу задергались от микро-судорог. Пальцы задрожали, во рту пересохло. Подойдя к трупу, Лис сжал окоченевшие щеки Мессалин. — Лисандр, — вновь заговорила Мэй. — Его нужно сжечь уже очень давно. Свет часто гаснет, холодильники выключаются. Тело гниет. Лис замер без движения, не моргая. Оледеневшее, мертвое лицо смотрело в потолок белесыми, заплывшими глазами. Медицинская сорочка чистая, какая и была тогда, когда ее надели. Ни капли грязи, ни одной песчинки или пятнышка. Сознание бунтовало. Лисандр ясно помнил, как сам вытаскивал труп из другого шкафа и выносил в мешке. Как волочил его по земле, тащил по мокрым ступеням. — Она лежала в другом ящике неделю назад, — сказал Лис. — Переложили в более холодный угол. — Мэй стала за его спиной. С трудом ей удалось убрать его руки от трупа и закатить полку обратно в шкаф. — У тебя менкоиновый припадок. Ты сорвался. Снова нужно пройти курс лечения. В этом ничего такого нет, никто не осудит… Лис закрыл лицо руками и опустился на пол, уперевшись спиной в стену. — Ты чего? — Мэй опустилась на колени рядом. — Плохо? Дать таблетку?… — Он обманул меня? — Лис убрал руки от лица и поднял взгляд на Мэй. — Кто? Он замолчал, погрузившись в свои мысли. Только что горевший огонек в глазах вновь погас. Лисандр лег на холодный пол, уставившись в потолок: — Оставь меня. — Тебе нужна помощь! Вставай, пойдем. Мэй схватила его за руки и попыталась поднять, но безуспешно; тяжелый, словно налитый свинцом. Вскочив на ноги, она недовольно топнула и выбежала в общий зал. Хмурым взглядом пробежалась по всему помещению, все рабочие «спрятались» в крематории и активно обсуждали увиденное. Лишь один санитар остался в общем зале и равнодушно протирал столы. — Помоги мне его поднять! — окликнула его Мэй. — Дотащим до верха, а там… — Это Лисандр, что ли? Что за маскарад, — обернулся санитар и покосился на часы у кабинета. — Обычно после полуночи приходит. Мэй опешила. — В каком смысле? Санитар повернулся и продолжил протирать стол: — Задержался я как-то пару раз допоздна, слишком много работы было. Слышу шум, думал воры. Хотя, что тут воровать… — Он кинул тряпку в ведро и отошел к крану с водой. — Решил проверить. А там он, над телом девки генеральской чахнет. И так почти каждый день. — Вылив ведро в раковину, он принялся отжимать тряпки. — И каждый раз то ли пьяный, то ли под чем-то. То кричал, то плакал, то смеялся. — Каждый, — проронила Мэй. — День? Санитар угукнул, пожав плечами: — Я же тебе говорил, что он психопат. А может еще и некрофил. Переезжать надо, чувствую, на Юг куда-то. С таким королем мы… — Каждый день, — перебила его Мэй. — Каждый день, — и повторила еще раз. Санитар замолчал и отмахнулся, продолжив заниматься уборкой. Мэй же осталась стоять у дверей холодильной, повторяя одну и ту же фразу.

***

Пожар окутал маленький городок. Белые Плащи швыряли в окна домов, магазинов и лавок, горящие бутылки. Солнце замерло высоко в зените, довольно наблюдая за происходящим. Крики не замолкали ни с одного угла: дети плакали, женщины ревели, мужчины кричали. Узкие улочки завалили окровавленные тела. Плащи резали всех, без разбора. Пули свистели, ножи пели металлическим голосом, огонь пожаров злобно трещал. В самом эпицентре этого безумия стоял Себастьян, укутанный в белые одеяния так, что не видно даже глаз. Ведомый божественным шепотом, он указывал Плащам путь, отдавая бесчеловечные приказы. Гремели взрывы, рушились здания. Голова одного из жителей прикатилась прямо к ногам Себастьяна. Он взглянул на лицо несчастного с высока, на посмертной маске застыли слезы. — Асмир, — окликнул Себастьян одного из Плащей. Крепкий, бородатый мужчина подошел ближе и пнул голову мертвеца в сторону, словно мяч. Широкими шагами Себастьян двинулся дальше, белоснежный подол подхватил ветер, а Солнце подсветило его путь яркой дорожкой. Из-за угла выбежал горожанин и упал к ногам Себастьяна. Окровавленными ладонями он схватился за его светлый подол и взмолил о пощаде: — Я исполню всё! Всё, что прикажешь! Ни одни мускул на лице Себастьяна не дрогнул. Асмир оттолкнул мужчину в сторону, щелкнул затвор, раздался выстрел. Мужчина упал замертво в грязный песок. — Какая верность может быть под дулом пистолета? — усмехнулся Себастьян. — У них было достаточно времени, чтобы присягнуть к Вам на верность, — поддержал Асмир. — Целая вечность… Крышу самого высокого здания заливал Солнечный свет. Жарко, со лба рекой стекал пот. С последнего этажа поднимались высокие языки пламени, обжигая лицо. Ангела щурилась, всматриваясь в треснутый прицел. Лицо в грязи, волосы слиплись. В одном ухе звенело, на скуле горел свежий синяк. Выстрел за выстрелом; рука ни разу не дрогнула. Пустые гильзы звонко ударялись о глиняную черепицу. В прицеле мелькал затылок Себастьяна, Плащи рядом, что окружали его, как живой щит. Горожанин бежал в их сторону, вытянув руку с оружием вперед. Курок щелкнул, слух пропал ровно на мгновение. Мужчина упал замертво, раскидав сгустки крови по горячему песку, словно лепестки роз. От жары кружилась голова, кожа на макушке покраснела и безумно ныла. Солнце палило все сильнее. В прицеле появилась женщина: она сиделп на земле, зажимая окровавленный живот ладонями. Двое Плащей стояли над ней, заливаясь смехом. Один поднял женщину за руку, второй попытался стянуть с нее платье. Из-под подола женщина выхватила нож. Курок винтовки щелкнул, выстрел снова оглушил. Голова женщины разлетелась на несколько кусков. Ангела опустила винтовку и задержала дыхание. Зубы сжались до боли. Утерев сухие глаза, она вновь заглянула в прицел. Крики слышались все реже, выстрелы прекратились почти полностью. Белые Плащи облепили поместье наместника, словно мухи. Залитое кровью крыльцо говорило о том, что «неверных» внутри не осталось. Пожилого наместника вытащили на улицу за руки: ноги его сломаны, лицо больше напоминало перекрученный фарш, чем человека. Белые Плащи собрались во дворе поместья. Они ликовали, стреляли в воздух, кричали молитвы и проклятия. Белой тенью Себастьян навис над наместником. Старческие глаза поднялись к небу: — Я же тебя знаю. Сын Элиа. Себастьян скинул с лысой головы капюшон, черные полосы на коже зашевелились как сотни змей. Вытянув ладони, он положил их на затылок наместника. — За что? — слезно вопросил тот. — Я ничего не сделал. Лишь следовал приказам свыше. — Если бы ты действительно следовал приказам свыше!... — закричал Себастьян во все горло. Белые Плащи замолчали, вникая словам избранного. — То пусть свыше твою судьбу и решат! Из ладоней Себастьяна полился свет. Полосы на теле задрожали сильнее. Наместник замер в немом крике, белые лучи вырвались из его рта и глазниц. Спустя мгновение старик упал в песок. Себастьян растер ладони, сгоняя с них жар: — Неверный. — Неверный! — радостно взревела толпа Плащей. Будто толпа обезьян, Плащи рванули внутрь поместья. Они лазили по полкам шкафов, сматывали дорогие ковры и скидывали их в одну большую кучу. Снимали картины, выворачивали все ящики, гребли золото и все то, что хоть чуть напоминало золото. Столовые приборы, тарелки, книги, шторы, подушки – всё отправлялось в тканые мешки. — Задержимся здесь на некоторое время. — Себастьян неспешно огляделся. Толстые, выкрашенные в белый, стены поместья дарили прохладу. — Нужно пополнить запасы. И, пока мы здесь. — Он подошел к одной из стен, что была покрыта узорами в виде языков пламени. — Нужно будет прочесать соседний лес. Аккуратно, по стенке, кроткими, неслышными шагами в поместье вошла уставшая Ангела. Маленькая, хрупкая на фоне Плащей, высоких, широкоплечих, темноволосых и бородатых — белое пятно. Мужчины кидали на нее презрительные, и не только, взгляды. Кто-то подмигивал, кто-то водил языком по щеке изнутри, кивком приглашая Ангелу отойти. Но чаще — просто хмурились. Ремень винтовки натер плечо. Поправив его, Ангела прижалась к стене у входа, прикрыв глаза. — По легенде именно этот город выжгла дотла Огненная Ведьма, — рассказывал Себастьян. — А затем забрала своего ребенка и скрылась в лесу. Ангела внимательно вслушалась в его слова. — Аен привел нас сюда для того, чтобы найти её. Пока Аббадон не выбрался из своей тюрьмы, у нас есть шанс запечатать ее пламенем. Выиграем эту войну, даже не начав. — Ведьма, — шепотом повторила Ангела. — Что за бред… — Следи за тем… — один из Плащей обратился к ней. — Что говоришь вслух. Высокий мужчина, с гладковыбритым лицом и кудрявыми, короткими волосами, смотрел на Ангелу с неодобрением. Она тут же опустила голову, прикрыв глаза. Щека заныла, напомнив, чем грозит неповиновение. — Пожалуешься? — шепнула она. Он не ответил. Ангела вновь подняла взгляд. Мужчина уже стоял далеко, среди других Плащей, и помогал им выносить мебель.