Часть 4

Толпа собралась вокруг газетного киоска. Люди вырывали свежий выпуск новостей из рук продавца. — Война? Опять? — шептались они между собой. — С кем в этот раз? — Скоро будут на улицах ловить и на фронт ссылать. Один из мужчин добрался до газеты и отошел чуть дальше, начав читать вслух. — Один из Восточных городов пал. Человек, называющий себя Избранным, собрал армию из фанатичных последователей и объявил войну действующей власти… — Восточной? Не нам же? — Да… — мужчина перевернул страницу и нахмурил лоб. Непонимающе посмотрел на фотографию в новостях, а затем покосился на толпу. — На старшего сына Элиа похож. Гляньте-ка. Он развернул прессу к людям вокруг. Женщина в толпе прикрыла рот рукой от удивления, остальные же беззвучно ахнули. — Похож. Взгляд похож. И черты тоже. Это его же изгнали?... Мужчина повернул газету обратно к себе и пробежался глазами по тексту. Несколько человек в толпе не смогли дождаться и побежали обратно к ларьку, купить свой экземпляр новостей. Мужчина дочитал текст и напряженно выдохнул. — Ну, что там? Не томи! — У ног Бога убогая страна. — Он скомкал газету и швырнул прямо в мусорку.

***

Воздух в обеденной загустел, гнетущее молчание заполнило пространство как кисель. За окнами выла утренняя метель, погода хмурилась, стекла дрожали от резких порывов ветра. Стучали каблуки прислуги, звенели чашки, подносы. Посуду расставляли на большом столе. На кухне что-то подгорело. Лисандр склонил голову над чашкой с черным кофе. Отеки сошли, но следы от синяков и ссадины все еще были видны. Эшлен сидел на своем месте, во главе стола, и не обращал на брата никакого внимания. В его левой руке шелестела газета, а правая аккуратно перемешивала сахар ложкой, тихо, не касаясь фарфоровых стенок чашки. Помимо посуды, на столе появился большой букет цветов в стеклянной вазе. Юноша в фартуке принялся поправлять лепестки. — Не заказывайте цветы зря, — заговорил Эш, не отрываясь от чтения. — Марсала еще больна. Я скажу, когда что-то изменится. Юноша кивнул и отошел в сторону. — Приятного аппетита! — В один голос сказала прислуга перед тем, как скрыться в дверях кухни. Как только замок щелкнул, Эш сложил газету пополам несколько раз и швырнул на дальний край стола: — Я похож на справочную? — Его брови поднялись так высоко, что лоб стал напоминать гармошку. Голос хоть и казался спокойным, но в нем читалось неистовое раздражение. Лисандр промолчал. — Трижды за утро у меня спросили кто ты такой, — продолжил Эшлен. — Это только сегодня и только утро. — Ну и отлично, — ответил Лисандр. — Меньше забот. — Даже и не думал, что ты такой занятой. Какой там распорядок дня у нашего хуероля? — Эш подпер подбородок и задумчиво уставился в потолок. — Проснуться. Нанюхаться. Кого-нибудь убить. Уснуть. Простите, Ваше Величество, что в этом списке дел Вас угнетает больше всего? Стыдливо прикусив язык, Лисандр вновь уставился на свое отражение в кофе. Ни одна крошка не лезла в рот, от одного лишь вида еды тошнило. Подняв голову, он посмотрел на пустые стулья вокруг стола. Когда-то даже представить было нельзя, чтобы хоть одно из них пустовало. Отец, мать, два брата, сам Лисандр. Внимание привлек пустой стул рядом, раньше принадлежащий Марсале: — Её больше нет, да? Даже метель за окном замолкла на мгновение. Эшлен сделал такой глубокий вдох, что затрещали швы на рубашке. — Жду у себя. Хотя бы подписи сам будешь ставить. — Ни съев и половины завтрака, Эшлен вышел из обеденной, хлопнув дверью. Тишина вновь вернулась, еще более гнетущая и тяжелая. Один, посередине огромного стола и такого же огромного зала. Пустые стулья и полные тарелки с никому не нужной едой. Стало холодно. Так сильно, что застучали зубы. Впервые за много лет Лисандр почувствовал, что замерзает: оледенели стопы, задрожали колени. Следом бросило в жар, в груди кольнуло. Пустота принялась выкручивать внутренности. Он встал из-за стола и пошёл в сторону спален. Медленно, еле переставляя ноги. Смотря в пол, прислушиваясь ко всему вокруг. Гнетущая тишина не уходила. Она продолжала давить на плечи, сжимать горло, гнуть кости. Лис замер посреди коридора. Пусто: ни прислуги, ни охраны. Никого. Из главного зала не звучала музыка, по паркету не стучали каблуки солдат, уборщицы не тёрли щетками полы. Все здание будто вымерло. Лисандр ускорил шаг. Метель за окнами взвыла еще громче. Густые облака закрыли утреннее Солнце, погрузив город в полумрак. Длинный коридор казался бесконечным. Его потолки давили, стены сжимались. Картины сменялись друг другом. Одинаковые лампы, одинаковые вазы, одинаковые обои. Чем быстрее Лисандр шёл, тем меньше казались его шаги. Пространство вытягивалось и искажалось. Скручивалось, удлинялось. Ноги становились все тяжелее, кровь в них превратилась в свинец. Метель снова засвистела, стёкла затряслись, вот-вот готовясь лопнуть от напряжения. Он остановился у одного из окон. Все вокруг выглядело так же, как в тот самый вечер, когда он видел Марсалу в последний раз. Тучи становились все гуще, полностью загородив Солнечный свет. Город погружался в густую, непроглядную тьму. Ветер засвистел, завизжал, как девушка, вопящая от ужаса. Лисандр стиснул зубы и побежал дальше, к спальне Марсалы. Ужасный вой засел в голове, и повторялся, как заевшая пластинка. С каждым новым повтором, в крике ветра все больше различались мольбы о помощи. Лис дёрнул ручку двери, она оказалась не заперта. Практически ничего с того вечера не осталось: ни букета цветов, ни бокалов, ни бутылок. На спинке стула висело синее платье, которое так любила Марсала. На столе: незаконченное письмо, написанное ровным, почти каллиграфическим, почерком. Лис взял листок дрожащей рукой. На нем лишь одна фраза: «У меня все хорошо…». Положив письмо обратно, он повернулся к балкону. Снег убрали. Подойдя ближе к окну, Лис опустился на колени. На стеклах до сих пор можно было разглядеть отпечатки женских ладоней. Метель снова закрутила свою жуткую шарманку. — Я ведь… Не хотел… — Он приложил свою руку к одному из следов на окне. — Я хотел просто напугать. Напугать… — голос задрожал. Стены снова начали давить. Люстра дважды мигнула, злобно щёлкнув. Нахлынувшая тоска сдавила лёгкие, выдавив из них кроткий, горький стон. Чувство тревоги и страха скручивали сильнее, чем менкоиновая ломка. Прижавшись к стеклу спиной, Лисандр сел на пол. Перед глазами всплывали образы из очень далекого прошлого: веселье, улыбки, суета. Отец с матерью, Эшлен, Себастьян, а вокруг музыка, разговоры.  Юный Эш каждый вечер гордо рассказывал, что узнал на уроках в военном училище. Себастьян обожал сочинять истории за обедом, развлекая всю семью своими рассказами, а по вечерам придумывал страшилки прямо на ходу, от которых у всех стыла кровь. Картинка стала рассыпаться как пазл. На месте членов семьи — люди в чёрных костюмах и золоте. За ними полуголые женщины. Толпы женщин. Они безумно смеялись и тянули руки к Лисандру. Приятный тёплый свет семейного очага превратился в холодный, вульгарный неон. А затем и эта картинка рассыпалась. Все вновь заполонила тьма, тошнотворно-сладкий аромат бил в нос, в горле появилась горечь. Но вот во тьме зажегся слабый свет, в центре которого появилась она: растрёпанная копна волос, широкая улыбка, непонятный, немного хитрый взгляд. — Поиграем? — грустно спросил силуэт девушки. — А твоя удача с тобой? — Лисандр протянул руку фантому. Всё вновь рассыпалось. Лисандр больно закусил губу и прикрыл веки. Время застыло. Метель за окном играла на струнах воздуха, как скрипач на расстроенной скрипке. Каждая нота резала душу, терзала сознание. Стёкла балкона тряслись от этой музыки, рамы хрустели, старые стены трещали. Просидев так ещё некоторое время, Лисандр поднялся и утёр лицо ладонью. Выйдя из комнаты, очень тихо, не спеша, закрыл дверь. И, лениво переставляя ноги, побрел в медицинское крыло. В свой, уже ставшим родным, подвал. Внизу было спокойно, никакой суеты. Медики не спеша делали свою работу. Какие-то столы пустовали, какие-то готовились к прибытию «гостя». Лисандр застыл в дверях и медленно прошёлся глазами по залу: все те же знакомые лица. Всех их он знал поименно, хоть и часто делал вид, что это не так. А о некоторых знал даже больше, чем нужно. Вперёд вышел старший и учтиво склонил голову. — Что-то случилось, господин? Ничего не ответив, Лисандр снял чистый халат с крючка у входа и натянул его на одну руку. Старший сделал шаг в сторону, Лисандр прошел мимо с опущенной головой. Несколько работников проводили его взглядами. Внутри кабинета изменилось всё, вплоть до цвета стен. На них больше не висели плакаты и вырезки из журналов по анатомии. На полках нет было медицинских книг, лишь любовные романы в вырвиглазно-ярких обложках и пара толстых тетрадей. Под столом мягкий, белоснежный ковер, тонкие, босые ноги копаются в его мехе, словно в песке. — Что-то случилось? — Удивилась Мэй. Взглянув на нее, стало еще более тошно. В ней раздражало все: от внешности до голоса. Мэй подорвалась с места и мелкими шажками подбежала к Лисандру. Большие, голубые глаза вопросительно захлопали ресницами. И это тоже раздражало. То, как она смотрит, говорит, даже дышит — казалось отвратительным. — Лисандр? — Мэй чуть приподнялась на носки. Лисандр схватил ее за плечо и притянул к себе, заключив в объятиях. Как бы не было противно, Мэй единственная, кто его всегда ждала.

***

Ночью того же дня холодный неон снова загорелся над владением Гана. Светлые длинные волосы развивал ветер. Сердце билось в груди, готовое вот-вот вырваться. Кровь закипала, мышцы сводило от подавленного гнева. Эш стоял один перед входом в злосчастный бордель, не торопясь заходить внутрь. В воздухе летал сладкий аромат: приторно-сладкий, знакомый до боли, до крика, до истерики. Он был слишком удушлив, затягиваясь петлей на шее. Дверь отворилась, и в проходе застыл сам хозяин заведения. Как всегда, в плаще на голое тело, увешанный драгоценностями, как женщина с дурным вкусом. Ган провел языком по золотым зубам, а затем широко улыбнулся, раскинув руки. — Чего же ты стоишь в дверях, друг! Заходи-заходи! — закричал дилер. Эш спрятал руки в карманы, через ткань нащупав пистолет в кобуре; оружие всегда помогало успокоиться. Он молча поднялся по бетонным ступенькам. Ган тут же кинулся на него с дружескими объятиями, сжал со всех сил и похлопал по спине. Эш замер неподвижной статуей. — Давненько тебя не видать! Пропал! Я уж думал, весточку послать! — Послал. И не одну, — шикнул генерал и прошел внутрь бара. Ган зашел следом, закатив глаза. — Как всегда серьезный. Хоть иногда, позволь себе расслабиться, друг. Это же жизнь! Сплошные шутки. С ума же можно сойти столько хмуриться! Эшлен обернулся, уставившись на Гана. В глазах загорелся огонь ненависти, на белках лопнуло несколько сосудов. Эш одной рукой взял Гана за отворот плаща и чуть притянул к себе. Со всех сторон тут же сбежалась охрана, послышались щелчки затворов. Ган поднял руки к верху и закричал: — Тихо! Разошлись! Эш отпустил его, охрана разбрелась обратно по своим местам. Ган поправил воротник, недовольно щелкнув языком. — А я ведь тебя с юности помню. Как быстро растут чужие дети. Буквально вчера ты на меня смотрел снизу вверх, с открытым ртом, а теперь что. Руками махаешь? — Будешь на мою совесть давить? Плохая тактика. — А раньше работало, — рассмеялся дилер. Он растянулся в улыбке, взял генерала под руку и повел в зал. Сегодня бар пустовал: не играла музыка, не танцевали девушки. Половина помещения погрузилась во тьму, а вторая половина подсвечивалась лишь маленькими лампами на стенах. Ган привел Эша на все то же излюбленное место недалеко от сцены. Пара щелчков пальцами, и на столе появилась бутылка алкоголя и пара закусок. — Воздержусь, — Эш покосился на бутылку. — А я нет! Ган налил себе полный стакан и в один глоток осушил его. — Смотри, кстати, чего покажу. — Он спустил плащ с одного плеча, повернулся вполоборота и указал пальцем на свою лопатку. Огромными черными буквами было написано имя генерала. — Пришлось другие закрасить! Чтобы ты влез! Эш прикрыл веки, подняв брови: — Ты правда думаешь, что это меня задобрит? — Задобрит? Я это от чистого сердца! Мы же столько всего вместе пережили! Помнишь? Все эти разборки, перестрелки, подделывание документов, — Ган рассмеялся и хлопнул ладонью по столу. — Весело было. — Ган, я не позволю тебе продавать эту дрянь в открытую. Еще и так нагло, — ответил Эш, выжигая взглядом на его лбу дырку. — Не помнишь, значит… — грустно продолжил дилер. — А как Гарольда застрелил, тоже не помнишь? Такого честного, правильного генерала! Взяток не брал. Всегда горой стоял за закон, за честь! — Ган грустно вытянул губы и покачал головой. Эшлен продолжал сидеть молча. Сердце билось так громко, что отдавалось треском в ушах. Дыхание стало прерывистым, тяжелым, пальцы еле заметно подрагивали от перенапряжения. — Хороший был мужик! — Ган налил себе еще стакан виски. — А ты его как крыса. В затылок, со спины. Так даже я никогда не делал. Низко. — Он выпил полный рокс и с грохотом поставил его на место. — И что ты хочешь этим сказать? — Ничего, мой друг. Ничего. Просто хочу вспомнить молодость. Кстати, много кто помнит это. Очень много кто. А в суде так вообще, столько всего вспомнится! — В суде? — Эш громко рассмеялся. — Я и есть власть, Ган. Какой суд. Перед кем? — Не знаю, — Ган пожал плечами, ехидно улыбнувшись. — Народного? Я бы на месте вояк был бы сильно недоволен, если бы узнал, что мой генерал – убийца, да еще и «с причудами». Такой статный мужчина, а женщин избегает. Странно. — Он в очередной раз сверкнул золотыми зубами и потер руки. — У нас была договоренность, мальчик мой, помнишь? Я продаю всё, что осталось, а ты не мешаешь. — Всё денег мало? — А их бывает много? — Не так же в открытую! — взорвался Эш. — Ты хочешь, чтобы я закрывал глаза на твою торговлю в центре города?! Ты совсем из ума выжил?! — А ты стреляешь хорошим людям в затылок. Слова Гана, словно пулей, пронзили Эшлена. Голова закружилась от нахлынувших мыслей и воспоминаний. Ган довольно улыбнулся, заметив секундную растерянность. — Почему всегда в затылок, кстати? — продолжал давить дилер. — Боялся в глаза смотреть? А то, как бы духу хватило на курок нажать? Дать слабину, да? — Эшлен с каждой секундой становился все бледнее. — Просто интересно, а когда ты Грэм убивал, тоже со спины подошел? Эш поднял глаза. В голове возник вопрос, откуда Ган это знает, но тут же исчез. Ответ был очевиден. — Смотри! — Ган вскочил в места и повернулся к Эшлену спиной, вскинув руки вверх. — Вот настолько я тебе доверяю, мой друг! Стою спиной! — Голова повернулась. — А ты мне? Доверяешь? — Он сел на место, принявшись наполнять стаканы виски. — Мы же команда, Эшлен! Ты хороший, я хороший. Лисандр тоже, как пролечится, будет хорошим! Никто не нарушает договоренностей, всё как и раньше! Вы вышли, я почистил все коврики от ваших следов… — Ган передвинул полный рокс к Эшу. — Не охотно брать стали, понимаешь. Хочу немного расширить базу клиентов и всё. Распродам остатки, самому уже надоело. — На сколько еще хватит? — Эш крепко сжал рокс. — Пара лет. Дашь зеленый свет, продам быстрее, закончу быстрее… Может, за год. Сам понимаешь. Хочу выйти из дела окончательно. — Год… — повторил Эш напряженно. — Не так в открытую, Ган. Не на площади, не днем. Ган шутливо-недовольно нахмурил нос. — Чтобы это не всплывало в новостях. Можешь торговать в городе, но тихо. Пойми и меня тоже! — В городе. — Протянул ладонь дилер. — И чтобы не привлекало внимания. По рукам! Эш сжал костлявую кисть Гана и выпил виски залпом.