Часть 5

От запаха менкоина кружилась голова, сладкая пыль повисла в воздухе густыми облаками. Калеб зажимал нос тканной салфеткой, прячась под окошком вентиляции. Вместо алкоголя на баре стояли сотни пробирок с опиатом, а за весь вечер не заказали даже одного стакана виски. Сегодня Ган раздавал менкоин даром, что вызвало безумный ажиотаж. Гости толпились у входа в клуб с обеда и только «самых важных» впустили до открытия. Столов не хватало, охрана не успевала следить за порядком. Танцовщицы прятались от пьяных гостей за диванами, сценой, парочка даже просилась к Калебу за барную стойку, но вышибалы вытаскивали их обратно в зал. Очередной ящик с дозами поставили к ногам Калеба, столько менкоина он не видел за все время работы в Мэджике. Товар, что совсем недавно дорожал каждый день минимум на две лиры, теперь же раздавался бесплатно и поступал на склад в бесконечных количествах. Вышибала притащил еще три ящика, которые уже некуда было ставить. — Откуда столько? — удивленно спросил Калеб. Вышибала уронил ящики на пол, стекло противно звякнуло. — Джанк снова в деле? — Нет, — мужчина утер потный лоб рукавом. Белоснежная рубашка на нем потемнела от влаги, дыхание сбилось. — Рыжуля, дай выпить, а? — Устало буркнул он и сел прямо на коробку с менкоином. Калеб схватил со стеллажа одну из бутылок с крепким алкоголем и налил полный до краев стакан. Вышибала выпил всё, не поморщившись, а затем довольно выдохнул. — Да какой Джанк… — Вышибала протянул стакан Калебу и тот снова его наполнил. — Сам варит. Скоро этой дряни столько будет… — Выпив еще, мужчина поднялся с места и сделал два шага к выходу. — Только ты это, — обернулся он. — Язык за зубами держи. А то нам всем… Калеб кивнул, принявшись мыть стакан.

***

Подвал опустел, печи погасли, моторы холодильной запустились с удвоенной силой. Ночью электричество пропадало чаще всего, из-за чего все охладительные приборы ставили на повышенную мощность. На всякий случай. Мэй устало перебирала пустые и практические пустые склянки из-под разных препаратов. Пересыпала остатки, выкидывала просроченные. Банка к банке, склянка к склянке. Некоторые блистеры с таблетками, такие как препараты от давления, загоняли Мэй в тупик. Не так уж и часто у мертвецов поднималось давление, а вот таблеток на такой случай закуплено с запасом. Три коробки обезболивающих, успокоительных, антисептиков и даже десяток пузырьков всевозможных витаминов. Перебрав все медикаменты, Мэй взялась за бумаги. Море однотипного текста, одинаковый паттерн заполнения: имя, подпись и печать. Она заполняла их настолько часто, что могла делать это не глядя. Закончив, Мэй рассортировала бумаги на несколько стопок; часть она оставила на столе приемной, часть отнесла к себе в кабинет, еще часть в холодильную — самое нелюбимое ее помещение. Вечно холодное, темное и гнетущее. Потолок полностью покрывал лабиринт из труб и электрических кабелей, среди которых подвесили ртутные лампы. Со стороны могло показаться, что они держаться на одной лишь паутине. От гула моторов холодильников сразу начинала болеть голова, а в ночи они гудели так громко, что находиться в помещении было невыносимо. Кинув бумаги на стальной стол, Мэй приметила на нем дежурный журнал с множеством записей. Каждый новый лист — новая дата. Куча имен в столбик, время смерти, время приема тела и день кремации. Мэй переворачивала страницу за страницей, и на каждой из них первым стояло одно и то же, перечеркнутое, имя. «Мессалин 315».  Каждый день первое в очереди на сожжение, и каждый день вычеркнуто из этого списка. Сегодня оно также перечеркнуто, перенесено на завтра. — И так почти каждый день, — повторила Мэй слова санитара. — Чахнет… Да что в тебе такого особенного!? — раздраженно крикнула она и подбежала к ящику с телом Мессалин. Мэй дернула за ручку: измученный вниманием мертвец выкатился наружу с металлическим грохотом. Иссохшее тело с трудом напоминало Мессалин: некогда полные губы сжались практически до ниточек, тонкая кожа обтягивала кости черепа так, что виднелся каждый бугорок и дефект кости. — Ничего. Ничего в тебе особенного! — прикрикнула Мэй. — Абсолютно ничего! Она с силой захлопнула ящик обратно. Каблуки застучали по плитке в такт гулу моторов. Выключатель щелкнул, одна за одной начали гаснуть лампы у потолка. Среди электрического треска послышалось: — Прямо-таки, ничего? Мэй замерла. Свет погас полностью: последняя лампа, издав противный треск, потухла. Все мышцы спины напряглись. У уха явно ощутилось чужое дыхание. Рука, все еще лежащая на выключателе, снова дернула рычажок. Вспышками, свет принялся зажигаться снова. Откашляв нервный комок, Мэй обернулась. Никого. Послышался запах фреона и тухлых яиц. Лампы загудели, разгорелись ярче. В углу холодильной что-то заскреблось. Нечто острое царапало металлический ящик изнутри. Осторожными, короткими шажками, Мэй подошла ближе. Дыхание замерло, на лбу выступили капельки холодного пота. Скрежет не прекращался. Мэй снова схватилась за ручку холодильника. Ледяной алюминий обжег пальцы. Собравшись с духом, она дернула дверцу. Кудрявая голова выкатилась наружу: всё то же мертвое тело с заплывшими глазами. Скрежет повторился, стал громче, ближе. Он исходил прямо из глубины ящика. Что-то фыркало, шмыгало, скреблось. Дрожащей рукой Мэй выдвинула ящик еще на чуть-чуть. Из темноты шкафа выпрыгнула черная, мокрая крыса. Отскочив от груди трупа, она спрыгнула на пол и тут же скрылась среди других шкафов, громко пища. Мэй проводила животное испуганным взглядом. Как только крыса уползла куда-то за стену и замолчала, Мэй облегченно выдохнула. Легкий смешок над самой собой сорвался с губ. Сделав пару шагов в сторону, она помахала кистями, подсушив вспотевшие ладони. И, не прекращая смеяться, направилась к выходу, попутно пнув все еще открытый ящик холодильной. Механизм хрустнул, отказавшись закатываться обратно. Мэй пнула его еще раз. Бесполезно. — Да что с тобой не так? — возмутилась она, обойдя ящик сбоку. Случайный взгляд снова упал на лицо Мессалин. Оглушающий визг раздался на весь подвал. Мертвое было изуродовано сардонической, натянутой до ушей, улыбкой, словно кто-то прибил уголки губ к скулам степлером. Глаза широко открыты, полностью черные зрачки смотрели прямо на Мэй. Лампы загорелись еще ярче, казалось, будто на потолке загорелось Солнце. Одна из них лопнула от перенапряжения, осыпав Мэй осколками. — Сожги меня, Мэй, — сказал труп, щелкая зубами как щелкунчик. Мэй отлетела в сторону, каблуки проскользили по плитке. Свет ламп ослеплял, глаза горели от боли. — Сожги, — повторило тело нечеловеческим голосом. — Сожги! — буквально рычало оно. Худая, иссохшая рука схватилась за верхний шкаф. Захрустели кости, кожа скручивалась и трескалась. Тело Мессалин свесилось с полки, часть сорочки зацепилась за что-то внутри шкафа. — Сожги, пожалуйста. — Рев сменился на жалобный плачь. — Я не хочу тут быть. — Тело подняло голову, из черных глаз полились густые слезы. — Сожги, умоляю тебя, Мэйвилла. Мэй смотрела на это сквозь ладони. Ужас парализовал, крик застрял в горле. — Сожги! — Взвопило нечто. Оно выгибалось, тянуло руки к Мэй, выкручивалось. Синяя кожа рвалась как ветошь, практически черная кровь, густыми комочками, падала на пол. — Я здесь гнию из-за тебя! Тело свалилось с полки, одна нога вывернулась в обратную сторону.  Нечто рвануло к Мэй ползком. Она завизжала так, что задрожали металлические стены. Лампы мигали, глаза горели, когтистые руки тянулись к ногам Мэй. Она сжалась в клубок, закрыв голову руками, и не прекращала кричать. — Ты чего орешь? — спокойный голос прозвучал поверх всех остальных звуков, будто прямо внутри головы. Мэй тут же замолчала и распахнула глаза. Никаких монстров не было, лампы горели как обычно тускло, а все шкафы — задвинуты. — И что тут делаешь вообще в это время? — Лисандр навис над ней, спрятав руки в карманах. — Газом пахнет, не кажется? — И сморщил нос, осматривая полоток. Оставив Мэй сидеть на полу, Лисандр отошел к столу с документами, перевернул лист журнала и зачеркнул одно имя из списка. Мэй крепко сжала губы. Действительно пахло газом, гораздо сильнее, чем обычно. — Иди к себе, — фыркнул Лисандр. — А ты зачем пришел? — Визги твои услышал. — А если честно? Лис оглянулся через плечо, темные брови нахмурились: — Если честно, то не твое это дело. — Лисандр, это не нормально! — закричала Мэй и подскочила на ноги, как заведенная пружина. — Посмотри на себя! Закатив глаза, Лис беззвучно выругался. — Тебя будто изнутри кто-то жрет! Неужели ты не видишь?! — подбежав ближе, Мэй схватилась за рукав его рубашки. — У тебя руки светятся, каждую венку видно. Под глазами синяки черные! Ты бледный, тощий, весь потрепанный! Кем ты стал!? — Мэй, — перебил ее Лисандр. — Я зависимый. В завязке. И мне очень плохо. Невероятно плохо и… Нижняя губа Мэй вывернулась, нос задергался, глаза начали краснеть и наливаться слезами: — Не рассказывай мне этот бред! Я видела сотни людей с ломкой. Я видела тебя в лечебнице! Никогда такого не было… Никогда! Ты всегда был живой, во всех смыслах живой! Даже корчась от боли, находил секунду отпустить какую-то глупую шутку. У тебя глаза горели даже в самые ужасные дни! Сейчас же — нет! Лисандр смотрел сквозь нее, не вникая в слова. — Просто скажи мне, — продолжила Мэй сквозь слезы. — Чем она лучше меня? Что такого надо сделать, чтобы даже после смерти так любили? Он не ответил. Мэй обиженно покивала, закусила губу, раздраженно потопталась на месте, все же надеясь услышать хоть слово. Лисандр молчал. — Эшлен спрашивает, как ты держишься. Как ведешь. — Мэй утерла слезы рукавом. — Я ему вру. Говорю, что все налаживается, что скоро все будет как раньше. Но завтра я скажу всё, как есть! И он отправит тебя в лечебницу! Ты уедешь, а это гнилое тело я сожгу, ясно?! — Почему именно ты осталась жива? — заговорил Лисандр отстраненно, словно спрашивая сам себя. Мэй опешила.  Секундный ступор. Руки затряслись от возмущения: — Ты не слышишь, что я тебе говорю?! — закричала она. — Все умерли. До единой, — бормотал Лисандр, игнорируя слова Мэй. — Абсолютно все. Стоило мне хоть каплю привязаться, хоть чуть заинтересоваться. Но с тобой все хорошо. Почему? — он разговаривал тихо, смотря в стену напротив. Неожиданно из груди вырвался двоякий смешок. — Может, это ты всему и виной? Ты их всех убила? — Что ты несешь? — Мэй вздрогнула. — Ничего. — Пожал он плечами с глупой улыбкой на улице. — Просто, подумал, что ты могла бы на такое пойти. Мне кажется, тебе безумно нравится делать мне больно. — Больно? — ее голос дрожал. — Как ты можешь такое говорить? Я столько всего сделала для тебя… Всё, что я делала, только ради тебя! Выхаживала, терпела, прощала все твои выходки! Таскала тебе книжки и всё, что ты только просил. Я бросила учебу, работу, нормальную жизнь! Сидела пять лет в этом проклятом подвале, не видя белого света неделями! — Ты носила книжки, которые мне неинтересны, потому что «эти лучше». Ты не отходила от меня ни на шаг лишь потому, что боялась, как бы ни появилась другая медсестра и заняла твое место. Ты бросила учебу и работу, потому что я содержу тебя и всю твою семью. Ты сидела неделями со мной тут, не потому что я просил, а потому что хотела контролировать каждый мой шаг. И при этом постоянно бегала к Эшлену жаловаться, если что-то было не по-твоему… — Я это все делала лишь для тебя! Чтобы тебе было лучше! — Как мне станет лучше, если от этого всего мне жить не хотелось? Как может стать лучше, когда я получал нагоняи за любое лишнее движение? Постоянно был вынужден подстраиваться. Быть тем, кем не являюсь. — Лис отошел к двери. — Говоришь, глаза у меня горели… Спустя столько лет тоски, сидения в уголке, в этом чертовом подвале. Когда нельзя было буквально ничего... — Неожиданно он замолчал, закусив губу. Затем резким движением открыл дверь наружу. — Уходи. Можешь рассказывать что хочешь и кому хочешь, мне всё равно.  — Хрен со два я уйду! — Подбежав к двери, Мэй захлопнула ее обратно. — Зачем ты тогда снова пришел ко мне?! Со щенячьими глазами в очередной раз просил прощения! Почему? — Потому что больше никого нет. — Нет! — Мэй вцепилась в его воротник и несколько раз трухнула. — Нет! Врешь! — крик плавно перерастал в протяжный плач. Она прижалась к мужской груди мокрым носом, замотала головой. Лисандр замолчал. Мэй стиснула его в объятиях, белая рубашка быстро пропиталась солеными слезами и черной тушью: — Нет, не говори так! Не говори… Жалобные всхлипывания долго разносились по всем залам и комнатам: эхом отскакивали от металлических столов и шкафов, залетали в остывающие печи сквозь маленькие трещины, болезненным скрипом слышались из кладовых. У любого, кто бы их услышал, дрогнуло бы сердце. Кажется, даже мертвецы, разложенные по шкафам, печально повернули головы. Лисандр замер, опустив руки, и просто ждал. Глазами он исследовал потолок, надеясь заметить место утечки газа — дыру или отсутствующий вентиль. Затем приметил огромное паучье гнездо у верхних шкафов. — Я знаю, тебе сейчас тяжело, — проронила Мэй. Она затихла, слезы высохли. — Но от того, что ты ходишь сюда каждый день и смотришь на неё… Лучше точно не станет. Нужно отпустить, понимаешь? Пережить. — Чуть отстранившись, Мэй взглянула в усталые глаза. — Сжечь. — Поехали в ресторан, — выпалил Лис, не сводя глаз с паутины в углу. — Что? Какой? — удивилась Мэй. — Любой. — Сейчас же почти час ночи, завтра вставать рано. И тебе… Лис перестал ее слушать, прикрыв глаза. Мессалин щурилась, выглядывая сквозь приоткрытую дверь. Усталая, сонная, веки с трудом расклеивались, на голове неаккуратный, растрёпанный пучок. В коридоре казарм, весь при параде, с зализанной набок укладкой, в расшитом пиджаке и накрахмаленной рубашке, стоял Лисандр. — Есть хочу, — шепнул он. — У меня только печенье, — ответила Месса, еле двигая языком. — Жареные стейки, — Лис просунул нос в щель двери. — С кровью и сладкими ягодами. Мессалин отклонилась, почесала глаза и покосилась на заведенный будильник; через четыре часа подъем. Она тут захлопнула двери и рванула к шкафу. Через пару минут они оба бежали по улице, держась за руки. Холодный воздух летел в лицо, впереди гудел мотор автомобиля, под ногами хрустел снег. Мессалин прыгала по сугробам, каждый раз тихо взвизгивая, когда льдинки попадали в ботинки, от чего Лисандр в голос хохотал. — Ты меня слушаешь? — Мэй накрыла ладонями щеки Лисандра. — Да, — вздохнул он. — Уже поздно, завтра рано вставать, я и так плохо сплю, нужно заботиться о себе… — Если хочешь, можем сходить куда-нибудь завтра вечером. — Вечером… — тихо повторил Лисандр. — Хорошо. — Пошли тогда спать? — Иди. — Если ты думаешь остаться здесь, то я не уйду! Лисандр опустил на нее глаза. Мэй дула губы, сжимала кулаки, всем видом показывая свой серьезный настрой. — Иди первая, а я догоню. — Зачем меня догонять, если можно пойти вместе? — Успеешь принять душ и все такое… — лениво произнес Лисандр. — Что-нибудь надеть. Мэй покраснела, чуть отвернувшись: — А ты… — Мне нужно еще кое-куда заскочить, — перебил он. Прикусив губу, Мэй взяла Лисандра за руки. Холодные, влажные ладони, будто куски льда. — Я буду ждать, — проронила она. По лицу Лисандра расползлась широкая, но совершенно неискренняя улыбка. Он кротко кивнул ей, прикрыв глаза. Глупо хихикнув, Мэй выбежала прочь из зала. Как только послышался хлопок тяжелой выходной двери, Лисандр облегченно выдохнул. Шаркая ногами по старой плитке, он подошел к холодильному шкафу, колесики выдвижной полки загрохотали. Ящик выкатился лишь на пару сантиметров, смотреть на тело не хотелось. Запах тухлятины каждый день становился все ярче и тошнотворнее. Лисандр затаил дыхание и вслушался. В груди тешилась надежда, что холодное тело вновь двинется. Он прижимался ухом все плотнее к металлу, надеясь услышать вдохи, шуршание, хоть что-то, кроме гула мотора. Сердце заныло так сильно, что онемели руки. Лис захлопнул шкаф обратно. Опустив голову, он вышел из холодильной в общий зал. Темно, холодно, тихо. Одна лампочка горит над выходом, напоминая, что наверху ждет Мэй. Лисандр повернулся в противоположную сторону — к кабинету. Внутри было так же темно: окон нет, слегка сыро, в какой-то из стен скреблась мышь. На столе электронные часы — единственный источник света. Зеленые цифры мигают, отсчитывая минуты. Практически вслепую Лисандр нашёл диван. Скинув с него все декоративные подушки, он завалился на него. Старые пружины захрустели. Часы моргнули; время час ночи. Веки устало опустились. Казалось, не прошло и секунды. Свет горел ярко, за стеной слышалось, как рабочие гребут лопатой уголь, огонь шипит и разгорается. Спина и плечи ныли, во рту пересохло. Открыв глаза, Лисандр взглянул на те же зеленоватые часы, которые только что показывали час; теперь там ровно восемь. По сторонам несколько высоких силуэтов в белом, не нужно было их рассматривать, чтобы понять, кто они. «Санитары» лечебницы для менкоинщиков. У двери Мэй, пряталась за спиной Эшлена, что сурово сложил руки на груди. Она выглянула из-за него, словно крыса из норы, печально надув губы, но при этом обиженно нахмурившись. Медленно Лисандр встал с дивана и поднял руки: — Я согласен. Тут же двое высоких мужчин подхватили его под локти и, словно заключенного, повели к двери. — Рад, что ты понимаешь необходимость. Это всего на месяц, —сказал Эш, провожая брата взглядом. — Я буду навещать… — Мэй кусала губы, прячась за генералом. Лисандр резко уперся пятками в пол и повернулся к ней. Глаза широко распахнулись: — Да хоть год! — обратился Лисандр к Эшлену, смотря на Мэй. — Не дай ей сжечь тело! Эшлен не ответил, Мэй тут же спряталась за него снова. Санитары потянули Лисандра дальше, но тот не дался: — Если сожжете, то следующим в печь закатишь меня! Эшлен замер, на секунду забыв, как дышать. Санитары заломили руки Лисандра сильнее, согнув того практически пополам. — Я не шучу! — Закричал он. — Обещай, что не тронешь! — Лис выкручивался из хватки санитаров, кричал все громче. Те еле успевали перехватывать его руки.  — Обещай! — Ничего страшного, — прохрипел один из мужчин. — Все психуют, как только понимают куда едут. Даже если были изначально согласны. Эшлен молча смотрел на странную борьбу. Сердце кололо, по спине пробежал холодок. Лисандр махал руками, ногами, хватался за одежду санитаров и не сводил взгляда с брата. — Успокоительное поставим? — спросил один из мужчин, отхватив локтем в нос. — Да! — ответила ему Мэй. — Нет, — громко сказал Эш. — Оставьте нас одних. Услышав это, Лисандр застыл, перестав сопротивляться. Санитары пожали плечами, один потер ушибленный нос, а затем они оба вышли в общий зал. Мэй продолжила прятаться за спиной Эшлена. — Ты тоже. — Оглянулся на нее Эш. Жмясь по стенке, Мэй маленькими шажками подошла к двери и, стыдливо пряча глаза, прошмыгнула мимо Лисандра. Как только в кабинете остались лишь двое, Эш сел на диван и достал сигарету. Они разговаривали слишком тихо. Мэй застыла у двери и пыталась услышать хоть что-то, кроме вздохов Эшлена. В один миг прекратились и они. Ручка двери повернулась, наружу вышел Лисандр. Сложив руки за спиной в замок, он подошел к санитарам, что уже приготовились его ловить. — Пошли, — сказал он. Мужчины вновь подхватили его под локти. Не сопротивляясь, Лисандр двинулся с ними к выходу. Мэй тревожно коснулась своих волос, убрав прядь за ухо. Тяжелая мужская рука легла на ее плечо. — Переложи тело в самый дальний ящик. И чтобы знали об этом как можно меньше людей. — Что?! —  возмутилась Мэй. — Почему? Зачем? — Ему что-то причудилось в ломке. И он настолько в это верит, что может что-то с собой сделать, если пойдем против. —  Это ненормально! Сколько она будет здесь лежать? А если… —  Мне тоже это не нравится, Мэй, — перебил Эш. — Но интересы живых для меня важнее, чем права мертвых. Думаю, как пролечится, все это закончится. А то и раньше. Сделай как я сказал и всё. — Слегка похлопав Мэй по плечу, он ушел.