Часть 9

— Ваши вспышки гнева вызваны исключительно внутренним, душевным беспокойством. — Доктор ходил по кабинету кругами. — Душа не может найти себе место, она не знает, что правильно, а что нет. И от этой тревоги вы тоже теряетесь: низшие чувства берут верх, просыпается ярость. Вы злитесь на окружающих от своей собственной неопределенности, от непринятия. Но важно осознать и понять, что у Аена есть план на каждого из нас и не нужно этому сопротивляться. Каждая попытка пойти против этого плана оборачивается худшим сценарием вашей жизни… Его слова убаюкивали как колыбельная. Монотонный, строгий, но в тоже время довольно мягкий голос. Размеренные шаги, стук каблуков. За окном пели птицы, шумел легкий ветер. Лисандр с трудом держал глаза открытыми, клонило в сон. На столе рядом — чашка с остатками чая, после которого на языке остался странный, горький привкус. Напоминало какое-то лекарство, но какое именно, Лисандр не мог вспомнить. Мысли смешивались в единую кучу, не удавалось ухватиться ни за единую. Лишь голос доктора умело их останавливал там, где ему было нужно. Хватался за тонкие хвостики, вытягивал из спутанной массы, связывал между собой, добавлял свои: — … Та девушка не хотела принимать кольцо. Вы должны были отпустить её, забыть в тот же самый день. Если бы Вы ходили в храм чаще, то точно знали, что нужное Вам никогда не уйдет. Его не украдут, оно навсегда с вами. Так говорил Аен. На каждого из нас у него план. Вы сопротивлялись этому плану, за что и были наказаны… Лис одним глотком допил остатки чая. Привкус лекарств стал явным, насыщенным. Горечь растеклась по горлу. Перед глазами все поплыло. Рука задрожала, чашка упала на пол. Лисандр завалился обратно на диван, ноги онемели. — Все, что с вами происходит, — доктор заговорил еще громче. — Это наказание за отхождение от плана…

***

Через неделю приехала Мэй. Цветущие яблони окутали пчелы желтыми жужжащими облаками. Розовые цветы покачивал ветер, в маленьком фонтане журчала вода, пара мелких ярких птиц чистили перья в его чаше. В клумбах дрожали розы и ирисы, ипомеи махали листьями-сердцами, оплетая лавки и кустарники. По узким каменным дорожкам прыгали кузнечики, бегали муравьи, тащили ветки жуки. Лечебница позади поросла диким виноградом, плоды которого с радостью клевали птицы. Кругом, словно призраки, бродили санитары в белоснежных халатах. На лицах улыбки, но руки сжаты в кулаки. Лисандр с трудом держал глаза открытыми. Тонкий голос Мэй — птичья трель, дополнял умиротворяющую картину. — Как ты? — Она придвинулась ближе. — На вид получше… Лис ответил ленивым кивком головы. Мысли не цеплялись за разговор. Каждое её слово было лишь шумом и, как и всё вокруг, не вызывало ни единой эмоции. Ни радости, ни раздражения. — Мне кажется это прекрасное место. Солнце, воздух, тепло. — Довольно вздохнула Мэй. — И доктор Васпер – отличный специалист. Прошла всего неделя, а ты уже не такой серый, как был. Снова кивок. Усталый взгляд следил за санитарами, слоняющимися вокруг. Пожалуй, единственное, что вызывало хоть какой-то отклик в душе. Белые силуэты утомляли, злили, от их фальшивых улыбок тошнило. — Вначале всегда сложно, ты сам должен понимать. Все будет раздражать, мешать, но потом тебе станет лучше, я уверена… — продолжала бубнить Мэй. Она принялась копошиться в сумочке, зашуршала бумага, зазвенели монеты. Нечто, замотанное в кучу белых салфеток, легло на скамейку. Тонкие пальцы принялись разматывать упаковку. Лисандр слушал хруст пергамента, а в нос ударил запах чего-то жареного. Никакого интереса. Мэй повернула его голову к себе, в ее руке появилась маленькая шпажка с нанизанными кусочками красного мяса. — Купила по дороге, — она вложила шпажку в его ладонь. Пальцы отказались сжиматься, и шпажка покатилась вниз. — Это какая-то местная дичь! — Мэй ловко поймала деревяшку, положив обратно. Зажала кулак Лисандра в свой. — Помню, что ты к мясу не очень, но не сидеть же вечно на сое с фасолью. Чуть-чуть можно, попробуй. Еще теплый кусок мяса уперся в бледные губы, розовая капля стекла по подбородку. Белый перец, дым, морская соль. Зубы разомкнулись, специи попали на язык. Апатично, без желания, Лисандр принялся пережевывать жесткий кусок. Кровавый сок растекался по горлу, заглушая горький привкус лекарств. Чем больше крови ощущалось во вкусе, тем ярче становился мир вокруг. Вспышками мысли врывались в опустошенную голову, глаза забегали из стороны в сторону, в памяти рисовались формулы, всплывали страницы из книг и учебников. — Я видела других пациентов Васпера… — Птичья трель Мэй превратилась в противный скрежет. — Совершенно другие люди. Такие спокойные, тихие, всегда улыбаются. Зубами Лисандр снял со шпажки еще один кусок мяса, в глаза вернулся живой блеск. Горечь, что все еще тенью ощущалась во рту, стала рассыпаться на составляющие: кислый, металлический, острый. — Хлорпромазин, — сорвалось с сухих губ. — Литий и бромиды… — Закинув в рот последний кусок мяса, Лис швырнул шпажку в фонтан как дротик. — Они добавляют в еду всякую хрень… — В безопасных дозах, — отстраненно, вполголоса добавила Мэй. — Едь домой, скажи Эшу что… — Лис резко умолк, затем медленно, как жуткая кукла, повернул голову к Мэй. — Что ты сказала? Мэй вскочила с места, раскинув руки и потянулась к небу, радостно втянув носом воздух: — Может, прогуляемся? Погода такая хорошая. — Ты знала? Она отвернулась к фонтану, сделав вид, что не слышит. Провела рукой по воде; птички, что купались в чаше, взлетели вверх и умчались в сад. — Теплая. — Широкая, радостная улыбка растянулась по девичьему лицу. Беззвучно Лисандр подошел сзади, темная тень накрыла фонтан. Тяжелые, ледяные руки сдавили женские плечи. Мэй вздохнула, закусив губы. — Знает ли об этом Эшлен? — спросил он шепотом. — Вокруг охрана, они не так поймут и… — Знает? — Руки сжались сильнее, Мэй тихо взвизгнула. — Он бы не разрешил! — заскулила она. — Я хочу как лучше. Тут тебе помогут, методы спорные, но рабочие! Ты бы видел других… Вдали прошел санитар, лениво потягивая сигарету. Скучающий взгляд медика зацепился за пару. Мужчина остановился, густые брови нахмурились. Лисандр натянул широченную улыбку, белоснежные зубы сверкнули в лучах Солнца. Он обнял Мэй сзади нежно, как плюшевую игрушку, покачав из стороны в сторону. Санитар, недоверчиво хмыкнув, пошел дальше по тропинке. Как только светлый силуэт потерялся среди деревьев, Лисандр наклонился к уху Мэй: — Мерзкая, уродливая ты сука, — прорычал он сквозь зубы. — Надумала сделать из меня услужливую собачку, что виляет хвостиком по команде? Решила, что я настолько тупой? — Мэй всхлипнула, крупная слеза упала на каменную кладку. — Чем она лучше меня? — спародировал Лисандр высоким голосом. —  Всем. От макушки до пяток. Каждый раз, когда я спал с тобой, представлял ее. Каждый. Раз. Смотря на твое убогое, уродливое тело, представлял ее мягкие, подпрыгивающие от каждого движения сиськи. Блестящую, гладкую задницу. Ее стоны томные, сладкие. А твои — скулеж умирающей собаки. — Аккуратным движением Лисандр убрал прядь светлых волос от уха Мэй. — Будь Мессалин жива, она бы уже стояла у забора и рыла землю руками, лишь бы вытащить меня отсюда. Перерезала бы горло каждому, кто встанет на пути. А потом, когда бы она добралась до сюда, вся потная, грязная, покрытая кровью и дерьмом. И встала бы возле тебя, такой чистой и невинной. Я бы все равно выбрал её. И не просто выбрал, я бы её вылизал. Целиком. А к тебе… — Крепкая хватка ослабла. — Даже прикасаться противно. Лисандр ушел. Мэй осталась одна. Грудь дрожала от мелких и частых вздохов. Слезы капали с подбородка, каменная кладка покрылась темными, мокрыми кругам. Птицы вернулись в чашу фонтана, вновь заиграли веселые трели. Солнце пекло голову, журчали ручейки. Где-то из-за горизонта послышался свист поезда.

***

Дни тянулись невыносимо долго. Яркое Солнце, что относительно радовало первую неделю, теперь неимоверно раздражало. С каждым днем все сильнее и сильнее. Постоянная жара душила, кожа, что так привыкла к северным морозам, горела. Запах моря угнетал, от крика чаек болела голова и уши, а от нотаций доктора сводило челюсти. Каждый день был точно такой же, как и предыдущий. Завтрак, прогулка, общение с Васпером, обед, снова прогулка, снова Васпер, ужин и сон. Всё как по часам. Лисандр отказывался от всей еды, в которой чувствовал привкус лекарств. А чувствовал он их практически везде. В итоге, их перестали добавлять, испугавшись последствий такой голодовки.

***

Мужчина в тулупе, что всегда спал на скамейке подъезда, сегодня отсутствовал. Ветер сбрасывал снег с крыш домов, расстилая по улицам новые слои белоснежных, холодных покрывал. Эш сидел на краю скамьи, не решаясь ни зайти в дом, ни уйти. Ледяные снежинки залетали за воротник, волосы длинные волосы покрылись инеем. Вытянув ноги, он смотрел на полированные носы сапог и покачивал их из стороны в сторону на пятке. — Чего не заходите? — Дверь подъезда со скрипом отворилась и на улицу выглянул Калеб, укутанный наспех в плед. — В окошко вас увидел. Эшлен опустил голову ниже и помотал ей из стороны в стороны. — Вы чего? — Калеб подошел ближе, тапки хрустели по снегу. — Холодно же. — Нормально. — Опять дома проблемы? — Юноша сел рядом, предварительно смахнув снег со скамьи. — Не хочу возвращаться. Настала тишина, они оба замолчали. Калеб вжался в плед, мороз принялся кусать за нос и щеки, ветер забросил горстку снега в тапки. Когда очередная колкая снежинка залетела за шиворот, юноша вздрогнул. — Иди домой, — сказал Эшлен. С места Калеб не сдвинулся, ноги поджались под лавку: — Что-то серьезное случилось? Эш не ответил, ладони в кожаных перчатках закрыли лицо. — Не лучшее время, наверное, чтобы это сказать… — Вздохнул Калеб. — Но вы должны знать. Ган врет. — В чем именно? — Эш опустил руки и лениво повернулся. — Остатки менкоина иссякли давно. Теперь он варит сам. — Калеб мотнул ногой, пнув снег. — Один из охранников проболтался. — Быть не может. Я знаю, кто варил, и он точно сейчас не при делах. — В баре сейчас столько менкоина, сколько не было никогда. Ган его даром раздает. — Он говорил, что хочет выйти из дела. Может, ускоряет таким способом. Мало ли, что ляпнул какой-то вышибала… — Нет. Это точно новые партии. — Калеб замялся и отвел взгляд. — Раньше гости были просто веселые. А от этой штуки скорее сумасшедшие. Не знаю, как объяснить. От того менкоина, что был раньше, такого не было никогда. Плотно сжав губы, Эш покивал в ответ. — Понятно. — С тяжелым вздохом он встал на ноги. — Понятно! — И пнул сугроб ногой, спрятав руки в карманы. — Можно было бы и догадаться. Конечно. Наивный идиот. Придурок. — Пнул он снег еще раз. — Развесил уши как… — Я постараюсь узнать что-то еще, — перебил Калеб. — Если вам это поможет. Эшлен застыл на месте статуей. Калеб смотрел на него блестящими глазами, ветер трепал рыжий завиток, что выбился из-под одеяла, губы еле заметно подрагивали от холода. — Нет, — нахмурился генерал. — Не лезь больше в это дело и держи язык строго за зубами. — Мне не сложно. — Я сказал нет! — прикрикнул Эш. Дёрнувшись от испуга, Калеб отвел обиженный взгляд в сторону. Эшлен выдохнул. — У меня столько проблем, что голова трещит. Пожалуйста, не становись ещё одной в этом списке… — Эш сел обратно на край скамьи, локти уперлись в колени. — Творится черт знает что, и я даже не знаю, с какого угла начать распутывать этот узел. — Поделитесь хоть одной. — Повернулся к нему Калеб. — Вдруг что-то подскажу. Эш уперся ладонью в переносицу, из всего списка проблем, большую часть не хотелось не только озвучивать, но и вовсе вспоминать. Покопавшись в памяти, он произнес лишь два слова полушепотом: — Марсала умерла. — Оу. — Рыжие брови подскочили наверх. — Значит, с Югом снова будет война? — Не получится скрывать вечно… — кивнул он. — Жаль, что она родить не успела. — Фыркнул Калеб. — Тогда бы, наверное, обошлось… Медленно, словно на шарнире, Эш повернул к нему голову. — Ну, знаете… Всё равно породнились, а там всякое бывает. — Продолжил Калеб. — Сколько женщин в родах умирают. Обычное дело даже у очень богатых. — Калеб, — проронил Эш. — Что? В этом же смысл этих аристократических браков. — Ты гений. — Правда? — Бледные щеки вмиг налились румянцем. — Найти ту, кто не проболтается, — забубнил Эш себе под нос. — Если Самуэл не надумает приехать… Вполне реально… Решится само собой… — продолжал он говорить сам с собой вслух. — Всё. Я замерз. — Калеб встал со скамьи. — Если хотите, можете остаться у меня. Эш тут же замолчал, озадаченный, хмурый взгляд вновь вернулся. — Не отель, конечно, но и не на улице, — добавил Калеб. — Либо идите к себе, скоро рассвет, люди пойдут на работу. А тут вы… — Сделаешь свой непонятно-сладкий чай? — Сделаю, — легкая улыбка появилась на усыпанном веснушками лице.

***

До конца лечения оставалось пара дней. Закат. Трава приятно щекотала голые ноги. Лисандр лежал на небольшом холме, прямо на земле, подложив руку под голову. В другой держал обручальное кольцо, что ярко поблескивало в алых лучах. В груди больше ничего не болело, не скреблось. Золото переливалось всеми оттенками красного, словно панцирь сказочного жука. Лис приподнялся, опустил плечи, взглянул на поспешно уходящее Солнце. Ветер встрепенул черные волосы и, словно женской рукой, провел по бледной щеке. Лисандр еще раз взглянул на кольцо, а затем крепко сжал его в кулаке. Замахнувшись, он швырнул его далеко в траву. Сверкнув на прощание, золотой обруч потерялся в зелени.