poison

You're poison running through my veins You're poison, I don't want to break these chains. Alice Cooper — Poison

Уэнсдей всегда тщательно протирает свои столовые приборы салфеткой, прежде чем приступить к трапезе, и именно за этим занятием ее застает Энид, когда ставит свой поднос напротив. На тарелке Уэнсдей черный рис и кусок речного угря, у Энид — свиные ребра под кисло-сладким соусом, но похоже, что еда сейчас волнует Синклер в последнюю очередь. Соседка явно чем-то взволнована и хочет поделиться своими тревогами с Уэнсдей. Аддамс заканчивает полировать нож и, глядя на свое отражение в его плоском лезвии, спрашивает: — Что на этот раз? — как обычно, это окажется какая-нибудь ерунда: Бьянка косо на нее посмотрела или быть может Аякс сделал что-нибудь тошнотворно милое. — Мы были в Джерико, Дивина хотела купить новый свитшот… — Энид, мы договаривались не обсуждать одежду, — Уэнсдей нарезает свою рыбу. Синклер хмурится, прикусив губу, а потом выпаливает: — Он здесь. Галпин здесь, в Джерико. Я видела через витрину магазина, как он садился в машину с отцом, — Уэнсдей знает, что называя Тайлера по фамилии, Энид выражает все возможное презрение, на которое способна ее добрая душа. Уэнсдей медленно пережевывает угря, ничем не выдавая, что новость ее задела. Вот только вкуса совсем не чувствует, да и желудок болезненно сжимается, когда она глотает. — С момента его оправдательного приговора прошла неделя. Логично было предположить, что рано или поздно он объявится. Не думаю, что они — Уэнсдей имеет ввиду и Галпина-старшего, потерявшего должность шерифа, — надолго задержатся в городе. Нет повода для волнений. Энид смотрит на нее с таким сочувствием, что Уэнсдей борется с желанием вонзить вилку ей в ладонь. Они ужинают в молчании. — Я встречаюсь с Аяксом в его комнате, но если тебе нужна компания или поддержка… — Энид делает еще одну попытку выведать состояние подруги. — У меня час игры на виолончели, — Уэнсдей резко отодвигает стул и встает. — Наслаждайся своим свиданием. Я в полном порядке. На парадной лестнице ей преграждает путь Торп. Считав выражение его лица, она заговаривает первой: — Если хочешь рассказать мне о возвращение в Джерико хайда, то ты опоздал. Ксавьер молча залезает во внутренний карман форменного пиджака Академии и достает оттуда сложенный напополам лист бумаги для набросков. — Ты снова видишь его во сне? — спрашивает Уэнсдей, протягивая руку. — Да. Но несколько иначе. Она разворачивает рисунок. На фоне замка, в котором угадывается силуэт Невермора, спиной к зрителям стоит высокий кудрявый юноша. Ни дать, ни взять «Странник над морем тумана». — Думаю, он собирается нанести визит, — говорит Ксавьер и продолжает свой спуск по лестнице. — И что, ты даже не скажешь мне быть осторожнее, — насмешливо бросает ему вслед Уэнсдей. — О, — Ксавьер растеряно улыбается, — Думаю, осторожность не повредит ему.

***

Оказавшись в тишине и темноте мансарды, Уэнсдей выдыхает и прислушивается к демонам, что беснуются внутри. Жажда мести, гнев и страстное желание вонзить скальпель из набора таксидермиста, подаренного родителями на день рождения, в яремную вену Тайлера, вновь заполняют грудную клетку. Их поможет унять музыка. Но не Бах. Нечто иное. Уэнсдей переодевается в повседневное, вытаскивает на балкон, на весенний воздух виолончель. Пюпитр ей не пригодится, эту песню дедушки Винсента она разучила еще в восьмилетнем возрасте. Если бы Уэнсдей на секунду задумалась, почему именно эта мелодия рвется наружу, это обожгло бы ее, как кислота. И она не думает. Она заносит смычок над струнами, и через мгновение над крышами Невермора раздаются первые ноты «Poison». Пропевая про себя слова песни, Уэнсдей играет с пламенной самоотдачей, погружаясь в музыку и текст с головой. — Я хочу сделать тебе больно просто для того, чтобы услышать как ты вопишь моё имя, — шепчет она яростно, не замечая, что дверца, ведущая на балкон мансарды, чуть приоткрывается. И когда она заканчивает играть, до боли знакомый голос произносит: — Ты хоть понимаешь, что это звучит, как признание в любви?.. Не оборачиваясь, Уэнсдей говорит: — Штык, который упирается в пол, — она демонстрирует незванному гостю смычок, — очень острый. Тебе лучше уйти, иначе я воткну его тебе в глаз аж до самого затылка. Потом мы с Энид закопаем твое тело где-нибудь на территории Невермора, да так что ни одна собака не найдет. — И я рад тебя видеть, — Тайлер проходит мимо нее, садится на перила, ограждающие балкон. Как заманчиво. Стоит только толкнуть посильнее. — Ты совсем не изменилась. — Ты избежал наказания по многим пунктам, но получил запретительный ордер на приближение к Невермору. Тебя не должно здесь быть, — Уэнсдей аккуратно отставляет в сторону свой инструмент, кладет смычок. У нее в каждом кармане по сюрикэну и полгода тренировок с этим метательным оружием. — Ты следила за моей судьбой, как мило, — ехидничает Тайлер. Он устраивается на перилах с ногами, сложив их «по-турецки». — Что ты здесь делаешь? Пять слов или меньше. — Хочу, — Тайлер начинает отгибать пальцы из зажатого кулака, считая слова, — поговорить о нас… милая, — добавляет он на мизинецc той-самой-улыбкой-мальчика-из-кофейни. — Ты невероятно ловко втерся ко мне в доверие, использовал и оставил умирать в склепе Крэкстоуна. Здесь нечего обсуждать, — холодно отвечает Уэнсдей, пока ее кровь закипает в венах от воспоминаний. — Все было не так. Или не совсем так, — мягко говорит Тайлер. — Знаешь, я думаю, что в тот вечер, во «Флюгере» ты еще не была влюблена в меня. Тобой двигало любопытство, помноженное на то, что я не был неприятен тебе физически. Но вот после того, как моя вторая сущность оказалась раскрыта, ты по-настоящему пропала, — улыбка баристы меняется на искусительную ухмылку убийцы. — Иначе почему ты выбрала пытку, как способ выведать правду. — Это просто смешно, — Уэнсдей даже не замечает, как вскакивает с места и делает шаг к перилам. — Ты могла попросить сирен зачаровать меня. Могла проследить, как за Ксавьером. Могла попросить Вещь украсть мой телефон и оттуда узнать, все, что нужно. Но ты предпочла самый неэффективный способ. Самый личный способ. Тот, который в твоем мире вполне может считаться еще одним языком любви. — Этот способ мог оказаться очень эффективным, если бы твой отец не подоспел до того, как я взяла в руки молоток. — Уэнсдей… — Ты собирался убить меня. Там, — кивок в сторону, — в лесу. — Нет. Я только хотел, чтобы ты, черт возьми, отступилась. И не совалась в самое пекло. Я собирался вернуться за тобой в склеп. Забрать тебя. Это была часть сделки с Лорел, которую она нарушила. — Звучит, как отличное начало здоровых отношений, — язвительно реагирует Уэнсдей. — Здоровых? С каких пор ты захотела быть похожей на свою мать? Реакция тела быстрее мысли. Рука Уэнсдей ныряет в карман, и металлическая звездочка летит в Тайлера. Тот уклоняется, но забывает, что сидит на высоте тридцати метров, теряет равновесие, на мгновение зависает над пропастью, а потом падает в нее спиной вперед. — Тайлер! — Уэнсдей бросается вперед и перевешивается через перила. Ее сердце замирает. В сгустившихся сумерках видно, что он каким-то фантастическим способом ухватился за верхний выступ пилястры, что украшает фасад. — Дай руку! — Не глупи, моя черная жемчужинка. Я ведь утяну тебя за собой, — говорит он так легко, будто не находится в смертельной опасности. — И потом, разве ты не хотела, чтобы я ушел?.. — Дай свою руку, не заставляй меня спускаться за тобой, — свирепеет Уэнсдей. — Все-таки я тебе не безразличен, — Тайлер улыбается. Рука, на которой он висит, сереет, ногти обращаются когтями, что крошат камень. Одежда начинает лопаться по швам, и скоро декоративный элемент не выдерживает. Хайд падает вниз, где Уэнсдей ничего не может разглядеть. Она, не задумываясь, летит вниз по многочисленным лестницам, потом через боковую дверь — на лужайку, которую орошает автоматическая система полива. Тайлера — обнаженного, лежащего на спине, она находит под башней. С разбега падает на колени и скользит по мокрой траве. — Привет, — говорит он, когда она склоняется над ним. — Хайдская неуязвимость — потрясающая вещь, что ни говори. — Ты… ты… — Уэнсдей задыхается, и может впервые за всю свою жизнь не знает, что сказать. — Я так по тебе скучал, — он поднимает руку и отводит свисающую ей на лицо челку. — Дай мне еще один шанс, Уэнсдей. — Ты мерзавец и лжец, — формулирует она и с досадой думает, что звучит не ново и жалко. — А ты мстительная, надменная садистка, — его пальцы хватают ее за косичку и тянут на себя. Вынужденная склонить лицо Уэнсдей шепчет: — И я в любой момент могу тебе об этом напомнить. — Я готов, — он слегка касается ее губ своими. Их уединение прерывается появлением человека, который встает рядом и, бросив что-то, похожее на кучу одежды, Тайлеру в ноги, говорит: — Снимите комнату, голубки. Я принес тебе штаны, Галпин. — Не уверен, что они на меня налезут. У тебя ведь ноги, как спички. — Ксавьер? — Уэнсдей по-настоящему теряется, наблюдая за этим обменом репликами, звучащим как перепалка старых приятелей. — Постой, — Тайлер садится. — Ты что, видел мое падение во снах? И не потрудился предупредить?.. — Что, во имя Триединой богини, происходит? — Аддамс поднимается на ноги и требовательно смотрит на обоих. — Ну… Однажды я навестил Тайлера в тюрьме, и мы как бы… подружились? — Торп пожимает плечами. — Оказалось, у нас много общего: ранняя смерть матерей, эмоционально недоступные отцы и тяга к девушкам, которые норовят засадить тебя за решетку, — добавляет Тайлер, натягивая спортивные штаны. Второй раз за вечер Уэнсдей теряет дар речи. Представить подобное было бы невозможно даже в самых безумных снах. Торп уходит, говоря, что ему не доставляет удовольствия мокнуть под оросителем, и они снова остаются вдвоем. — На чем мы остановились? — Тайлер становится так близко, что Уэнсдей приходится задирать подбородок, чтобы посмотреть ему в лицо. — Никогда не сравнивай меня с моей матерью. — Никогда больше не швыряй в меня эти штуки. Они сталкиваются взглядами, и, не отводя глаз, Тайлер спрашивает: — Кажется, мы составляем список условий, при которых можем быть вместе? — Возможно. Как насчет письменного договора? — Я готов подписать его своей кровью, — отвечает Тайлер и наконец-то целует ее.