«i'm no good»

Уэнсдей перечитывает дневник Фолкнера, краем уха прислушиваясь к разговору между бариста и одной из многочисленных в это субботнее утро клиенток. — Ты сегодня выступишь? — спрашивает девушка их возраста, перед тем как отпить свой кофе. — Может быть. Еще не решил, — Тайлер дарит ей свою профессиональную белозубую улыбку и пожимает плечами. — Давно не упражнялся, могу налажать. — Как будто у нас тут Карнеги-холл, — смешливо фыркает собеседница. — Давай, будет круто. Когда они прощаются, и Тайлер подходит, чтобы забрать пустую чашку у Уэнсдей, она спрашивает: — Выступление?.. — «Открытый микрофон», — Тайлер рукой с чашкой указывает на доску объявлений. Светло-голубой флаер сообщает, что сегодня вечером на втором этаже «Флюгера» состоится мероприятие, в рамках которого любой желающий может выступить с музыкальным номером. — Ты играешь? — Уэнсдей останавливает взгляд на его больших ладонях и длинных пальцах. — Клавиши. И еще немного пою, — отвечает Тайлер и добавляет саркастично, — а ты думала, я годен только на то, чтобы дергать за рычаги кофемашины? — Вовсе нет, — Уэнсдей отчего-то чувствует себя уязвленной, хотя и не показывает этого внешне. — Просто ты никогда об этом не говорил. — Ты не спрашивала, — Тайлер свободной рукой потирает грудь. Форменное поло кофейни скрывает пять глубоких царапин, оставленных монстром. — Это ведь никак не относится к твоему расследованию. Он возвращается к работе. Глядя ему вслед, Уэнсдей ощущает тупую боль в животе. Энид после произошедшего в доме Гейтсов хлопнула дверью их комнаты, переехав жить к Йоко. Тайлер похоже тоже затаил обиду за тот вечер. И было от чего: хайд едва не сделал его соседом Юджина по палате. Уэнсдей хмурится, смотрит на флаер, прикрепленный к доске. Начало «Открытого микрофона» в пять. Она закрывает дневник и уходит.

***

Вновь завоевать доверие Энид проще, чем кажется. Соседка великодушно прощает Уэнсдей, едва та открывает рот. Потом выясняется, что как и в случае с Вороньим балом, здесь не обошлось без вмешательства Вещи, подготовившего почву. Пока Синклер раскладывает по прежним местам свое имущество, Уэнсдей как бы невзначай упоминает концерт во «Флюгере». К назначенному времени они обе поднимаются по лестнице на второй этаж кофейни и садятся за маленький столик в последнем ряду. Уэнсдей замечает Тайлера, сидящего ближе к сцене рядом с «утренней» девушкой. Он в своей повседневной одежде, тянет воду из высокого стакана. С опозданием на несколько минут менеджер объявляет о начале «Открытого микрофона», призывает зрителей не скупиться на аплодисменты и подбадривает первую участницу. Девушка с гитарой говорит, что чувствует себя Фиби Буффе, чем вызывает смех и положительные эмоции в зале, а потом довольно сносно поет Avalanche Коэна. Все хлопают. Дуэт двух парней — гитарист и барабанщик, приехавший из соседнего с Джерико городка, упоминает какие-то белые полоски и в умеренном темпе, но немного неряшливо, что, видимо, должно соотвествовать «гаражному» духу, играют две песни. Энид рядом с Уэнсдей отбивает такт на своей коленке и бормочет, что гитарист «довольно симпатичный». Потом к микрофону выпархивает знакомая Тайлера и исполняет нежную поп-балладу, вызывая настоящее оживление среди слушателей и вызов на бис. Девушка смеется и поет еще одну песню из репертуара «королевы печали, Ланы Дель Рей». Вопреки ожиданиям Уэнсдей, вечер вовсе не похож на пытку огнем и водой. Энтузиазм участников заразителен и компенсирует недостатки исполнения. Неизбалованная публика чересчур благодушна, но это, странным образом, тоже не вызывает отторжения в ее мрачной душе. Уэнсдей пьет свой эспрессо на льду — приготовленный не-Тайлером и от того оставляющий горькое послевкусие на языке — и терпеливо ждет, выступит ли он. К пианино, стоящему на краю сцены, пока никто из участников не подходил. Когда парень с губной гармошкой, с грехом пополам пытавшийся исполнить блюзовую мелодию — Энид в середине его выступления сдавленно шепчет, что еще чуть-чуть, и она начнет подвывать — спускается в зал и его ободряюще треплют по плечам, Уэнсдей замечает, как Тайлер наконец-то встаёт со своего места. Он садится на табурет под приветственные хлопки. Кто-то выкрикивает: «Тайлер, сыграй «Paparazzi!». Он усмехается, поднимает крышку инструмента, и отвечает: — Не сегодня, Салли. Уэнсдей вытягивается в струну на своем стуле, но ей все равно плохо видно происходящее из-за чужих спин и голов. Тайлер пробегается пальцами по клавиатуре, будто разминаясь, а потом начинает играть. Вступление совсем короткое, расслабленное, в стиле ритм-н-блюз. Уэнсдей успевает удивиться этому выбору. Она ждала от Тайлера чего-то простого, классического… Тут его мягкий баритон начинает плыть над залом, и Уэнсдей теряет мысль. Песня написана от лица девушки, изменяющей своему парню и небрежно повторяющей в припеве: «You know that I'm no good». Непринужденная порочность текста резонирует с незамутненным образом, что Тайлер транслирует в своей повседневной жизни. И это заставляет сердце Уэнсдей странно трепетать, словно в предвкушении боли. По мере того, как голос Тайлера продвигается дальше по тексту песни, с Уэнсдей творится нечто непонятное: кожу покалывает, кровь приливает к шее, и пульс, который никогда не превышает семидесяти ударов в минуту, вдруг учащается. Она не может оторвать взгляда от профиля поющего, не может не впитывать каждую ноту и каждый звук, что вырывается из его горла. — I told you I was trouble, yeah, you know that I'm no good, — последние строчки пропеты Тайлером так, словно это не лирика, а его личное чистосердечное признание. Пока все аплодируют, Уэнсдей срывается со своего места и сбегает на первый этаж, в туалетную комнату. Она читала о том, что эстетические переживания могут вызывать такие реакции, как головокружение и повышенное сердцебиение. Но как это могло произойти с ней, Уэнсдей Аддамс?.. Да еще и так нелепо: в маленькой кофейне провинциального городка, во время любительского исполнения песни человеком, которого она едва знает. Желудок скручивается узлом. Может, это и есть ответ? Может быть, она хочет узнать Тайлера Галпина? Узнать по-настоящему. Уэнсдей выходит из своего жалкого укрытия и замечает того, кто привел ее в такое смятение, у витрины с выпечкой. — Тайлер, — она подходит сзади, заставляя его вздрогнуть от неожиданности, совсем как в их первую встречу. — Уэнсдей. Не думал увидеть тебя дважды за день, — он прячет руки в карманы худи. — Я пришла с Энид на «Открытый микрофон». Мне… — она сглатывает. — Мне понравилось твое выступление, — чудовищное преуменьшение. — О, — он чуть изгибает губы в улыбке. — Рад слышать. — Кто написал эту песню?.. — Уэнсдей размышляет, сможет ли найти ее, выпущенную на виниле, чтобы послушать на своем патефоне. — Эми Уайнхаус, — говорит он, — Попроси Энид найти ее песни на ютубе. Уэнсдей кивает. Ей лучше уйти, пока она не скажет того, о чем пожалеет. — Твое предложение все еще в силе? — спрашивает она чуть более резко, чем хотела. — О чем ты? — брови Тайлера взлетают к челке. То ли искренне не понимает, то ли притворяется, чтобы ее помучить. — «Ужин в обычный день», — цитирует его Уэнсдей. Тайлер улыбается во весь рот, но смотрит нежно. — В любое время, когда тебе будет удобно. — Завтра. — Итальянская или вьетнамская кухня? — Второе. — Я буду у ворот Невермора в шесть. — Договорились. Обмен короткими репликами занимает секунд десять, и, замолчав, они просто смотрят друг на друга. — Мне нужно вернуться к Энид, — Уэнсдей находит предлог, под которым может сбежать от его пристального взгляда, и спешит вверх по лестнице. Туда, где играет музыка.