VI. Ég hef saknað þín (Твелв/Лиза)

Спокойствие

      Поля желтых цветов застилали лёгкую поверхность, заставляя вдыхать каждую частичку манящей свободы. Хотелось бы коснуться каждого лепестка и, возможно, вырвать поочередно каждое соцветие с корнем с желанием возвести их к небу. И в такие моменты ветер будет развевать последнее маленькое ручное солнце, заставляя его невольно содрогнуться от безысходности и вопиющей надежды на лучшее. Будто листья цветка, подобно рукам, будут тянуться к грядущей судьбе.       Казалось, что вся земля была покрыта невероятно красивым золотом, красиво отливающим на заливистых лугах. Яркие цветы, словно отражая солнечные лучи, создавали определённый контраст с голубым небом, таким воздушным и недосягаемым. И ведь бывают люди, которые протягивают свои руки всё выше к небу, и, таким образом, они неосознанно открывают свои заветные мечты, сокрытые в недрах закрепощённой души. Они истошно верят, надеются и, в конце концов, отчаявшись, закрывают заплаканные глаза собственными израненными руками от многочисленных попыток держаться изо всех сил.       Так верила Лиза. Верила и надеялась. И ведь именно бордовый цвет её крови окрасил красивые цветы в такой насыщенный, но отвратительный цвет. Каждая капля жадно впитывалась в нежность маленьких растений, заставляя вянуть одно за другим. Окунувшись в невесомое безразличие, она утонула в кроваво-золотом море с отвратительным металлическим запахом. Бледно-белоснежный силуэт остался наедине с недостижимой свободой и желаемым принятием.       Вдруг почувствовалось тёплое касание грубых пальцев, легонько щекочущих хрупкую кожу. Горячее, обжигающее дыхание и неловкое падение какого-то человека рядом. Хотелось повернуться, вопросительно посмотреть на него, но слипшиеся глаза от слёз не желали даже открыться хотя бы на миг. Пальцы невидимой фигуры судорожно вцепились в белоснежные руки Лизы, которые были липкими от крови. Девушка боялась, что на неё не будут смотреть: ведь, как и её душа, она была грязной, мрачной и обречённой на скитание меж своих несмываемых грехов. Но силуэт только тихо хихикал, касаясь тёмных, переливающихся на солнце, волос Мисимы. Ему не было противно от девушки, наоборот, — желал приблизиться к ней ещё сильнее и столкнуться взглядами.       Но Лиза лежала неподвижно, словно её тело было крепко приковано к мягкой поверхности. Но отдалённое, знакомое звучание озорного голоса пыталось пробудить девушку от беспробудного сна, ведь оно было таким родным и далёким…       Набравшись смелости, девушка протянула руку куда-то вперёд и ощутила обжигающее тепло кожи невидимого силуэта. Он смеялся. Громко смеялся. Но в звонком звучании слышались нотки несмываемой и отягощающей печали. Хотелось обнять человека, прижать его к себе, но тело Мисимы лежало мёртвым грузом, не желая подниматься.       Однако искреннее стремление и вера увидеть те самые родные карие глаза заставило Лизу открыть глаза и приоткрытыми устами наконец устало прошептать: — Твелв…       Но силуэт лишь ласково улыбнулся, и мнимый образ испарился, как будто его никогда и не было.       Всё это было похоже на сон: жестокое и удручающее сновидение. Состояние, от которого Лиза Мисима постоянно бежала прочь, снова настигало. Девушка закрыла глаза от невыносимой тоски, еле слышно всхлипнув. Но звук снова отзывчиво раздался из ниоткуда: «Ха-хаха!.. Ха-ха!..»       Лиза почувствовала, как на её щеках потекли горячие дорожки слёз, словно водопад, полный искренней мольбы, не желающий прекращаться. — Прости меня… — тихо шептала Мисима в пустоту, — прости… меня…       Но тут знакомый голос резко прекратил своё звучание, словно решив поразмыслить над её словами. Молчание, полное горечи. Родное.        «Ли…за…»

«Лиза, очнись… Пожалуйста…»

«Ли…за…»

«Лиза, очнись… Пожалуйста…»

             

«Лиза, всё будет хорошо.»      

      Последние слова прочно врезались в память, подобно электрическому заряду дефибриллятора, растекающемуся по всему хрупкому телу. — Лиза! Лиза, ты меня слышишь? — наконец, звучащий голос из темноты был настолько близко, что его можно было эфемерно поймать руками, — Лиза, скажи что-нибудь…       Лиза Мисима стояла в неведении. Когда она открыла глаза, перед ней был парень: живой, с такими же озорными карими глазами и взъерошенными каштановыми волосами. Твелв. Её Твелв.       Выражение лица парня было обеспокоенным, сильно встревоженным. Всё это время он утирал горькие слёзы Лизы, которые не желали останавливаться, пока та пребывала в созерцательном сновидении.       Облегченно выдохнув, Твелв также ярко и радостно, как и год назад, улыбнулся. Парень тотчас обнял Лизу, а его дыхание приятным щекотанием сразу же ощутилось на хрупкой шее девушки.       Весь мир замер: не было слышно ни шелеста травы, ни заливистого щебетанья птиц. И не было даже светлого, ясного поднебесья. Только луна, освещающая поверхность, могла неслышно наблюдать за парой.       Твелв, глядя в глаза Лизе, ласково, но с мучительной тревогой, произнёс: — Лиза, тебе нужно было домой. Мне жаль… Я не должен бы—       Резко покачнувшись, Мисима опустила голову вниз, на грудь к парню. Девушка не раздумывала о том, где её дом, ведь она прекрасно знала, что вот он — стоит рядом и переживает за её состояние. Засмущавшись, Мисима крепко сжала руку Твелва сильнее. Глаза Лизы загорелись любовной радостью. Взгляды ребят встретились: искренне раскаивающийся и беспамятно счастливый. Она мягко произнесла, положив свои руки на открытые ладони Твелва: — Но я уже дома, Твелв.       Твелв удивлённо вскинул брови, и тут же снова раздался знакомый заразительный смех. Его улыбка, подобно палящему солнцу, — это то, ради чего жила и умерла девушка. То, ради чего она отдала свою жизнь. Теперь появилась возможность протянуть свои скованные руки ближе к звёздному небу, которое простиралось тёмным океаном среди белоснежных солей.       И Лиза смеялась вместе с ним. Она обменяла мнимую повседневность на вечный покой вместе с дорогим её сердцу человеком. — Хахаха! Ха-ха! — раздавалось громкое хихиканье ребят.       Твелв бережно взял за руку девушку и потянул её за собой. Ему не хотелось отпускать хрупкие бледные ладони Лизы, которые всегда были холодными как небольшие льдинки. Ведь теперь он точно их никогда не отпустит. Теперь его надежда всегда рядом. Всегда. «Я не должен был втягивать тебя в это. Но я буду лжецом, если я скажу, что не хотел бы, чтобы ты была рядом.»

[︎⚠]

      Спокойствие. Так бы, наверное, описала бы Лиза восхитительный океан, который был прямо перед ней. Волны были настолько тихими, что было еле слышно, как они прибиваются к ногам девушки. Словно играючи, пенящиеся гребни океана окутывали щиколотки девушки. И на нежных, голых стопах Лизы отпечатывался прохладный песок, который приобрел совершенно светло-молочный оттенок. Песчинки надоедливо забивались меж пальцев, но мягко смывались под воздействием спокойного течения.       Тёмное лазурное свечение смешивалось со светом белоснежного лунного диска, ярко озаряющим звёздный небосвод. Несмотря на глубокую ночь, океан был огромным светилом, которое всепоглощающе подчинило сердце молодой чувствительной девушки. Огромная водная поверхность была молчалива, но не одинока. Как и Лиза.       Мисиме понравилось ребячески бегать вместе с Твелвом вдоль берега, потешно дурачась и громко смеясь. Лиза постоянно спотыкалась о песок в порыве стремительной погони за парнем, отчего он её постоянно ловил в свои объятия. Твелв любил рассматривать лицо Лизы, её тоненькие запястья и чуткий носик, пока последняя была отвлечена на звуки нечастых и лёгких волн. Парень всегда размышлял о том, как такая беззащитная и юная девушка всё это время справлялась с одиночеством, ведь до Твелва и Найна у Лизы не было никого, кто желал бы её понять. Даже собственная мать, отчаянно стремившаяся помогать своей дочери, доходила до крайностей, обрезая белоснежной голубке единственные крылья свободы. Но это было уже далеко не важно. Теперь это просто воспоминания в картонной коробке, которые можно было бы периодически оттуда доставать в порыве доброй ностальгии.              Внезапно Твелв остановился, и в его спину врезалась Лиза. Они были одни. По крайней мере, сейчас. Желанное спокойствие наконец-то воссоединилось с влечением в молодых, но таких рано повзрослевших сердцах.       Немного отпрянув от девушки, Твелв посмотрел в тёмные глаза Лизы, которые неизгладимо сверкали в лунном свете. — Лиза, луна сегодня красивая, правда? — тихо произнёс Твелв, переминаясь с ноги на ногу. Его взгляд быстро устремился ввысь на светящийся бездушный объект, и в его глазах метнулась смутная надежда, подобно маленькой искорке, жадно желающей быть пойманной.       От услышанных слов Лиза замерла. Её уста были приоткрыты, а руки начали немного подрагивать. — Красивая настолько, что умереть можно, — немного помолчав, ответила Лиза, всматриваясь в лицо Твелва, — я люблю тебя, Твелв.       Твелв словно выпал из окружающего его мира. Немного поморгав глазами и посмотрев на девушку, парень осознал, что только что услышал собственными ушами. Он бросился к Лизе и стиснул в объятиях её фарфоровое, хрупкое тело своими нетерпеливыми руками. В такой момент Лизе казалось, что Твелв был похож на ласкового и заботливого кота. Тут же он приподнял тёмную прядь волос Мисимы и еле слышно прошептал: — Я никогда тебя больше не отпущу, Лиза. Никогда.        Какая-то сладостная грусть блеснула во взгляде Твелва, и парень, немного погодя, опустил свою голову на грудь к девушке и прикрыл уставшие глаза. Ему хотелось уснуть рядом с Лизой, зарыться в эту окутывающую дремоту с головой. — А я всегда буду следовать за тобой, — произнесла Лиза настолько тихо, насколько могла, чтобы засыпающий Твелв не услышал, — спасибо, что ты и Найн появились в моей жизни…       Девушка бережно погладила парня по голове. Желание тихонько коснуться его сонных уст, зародилось где-то внутри сердца Лизы, отчего она резко покраснела и отрицательно покачала головой, как будто прогоняя навязчивую мысль прочь. Но в этот момент, словно Вселенная услышала её желание: Твелв прильнул к её губам, едва касаясь. И Лиза, не дожидаясь, прикоснулась к его губам в ответ. Проскользнувшееся нетерпение проскользнуло меж двух светил: Луны и Солнца. Лёгкий поцелуй был недолгим и слегка неловким, но таким сладостным и опьяняющим. Мисима в миг раскраснелась, отчего закрыла руками алое личико.       Твелв, хихикнув, сонно смотрел на Лизу. Отрывать зависимый взгляд от белоснежного ангела не хотелось. Ему казалось, что девушка светилась бледно-желтым сиянием, но это всего лишь был голос Лизы, который пытался окликнуть Твелва. Но ему было это безразлично и, уткнувшись лицом в плечо Лизы, сказал: — Я люблю тебя, Лиза. Люблю больше своей жизни.       Лиза кивнула и села на песчаную поверхность, с особой осторожностью разместив рядом с собой Твелва. Она снова посмотрела на луну, но теперь не с беспредельной тоской, а с крепкой надеждой, и прошептала, положив свою руку на голову Твелва: — Спасибо, что ты принял мой выбор и не отвернулся… Я очень счастлива, что ты появился в моей маленькой жизни.

.

.

«Мама, мне очень жаль. Я надеюсь, что ты когда-нибудь меня простишь.»

.

.

— Оказывается, это здесь, — с одинокой досадой произнесла женщина в изящной чёрной шляпе, которая прикрывала опечаленное лицо таинственной фигуры, — спасибо, господин Шибадзаки. Мне очень важно было увидеть это место спустя несколько месяцев.       Её тёмный силуэт стоял напротив деревянного столба, на котором было небрежно вырезано «Lisa». Длинные чёрные волосы женщины развевались холодным ветром, а её дамское платье маленькими полосами растекалось в утешающих объятиях навевающего смирения.       Она держала в своих худощавых дрожащих руках жёлтую вязаную жилетку, на которой отпечатались пятна безутешных слёз. — Вы же знаете, что самым большим горем для любящей матери может быть только потеря своего ребёнка? — обратившись к Кёнджиро, произнесла женщина.       Шибадзаки, выкурив очередную сигарету, кивнул. Ему хотелось утешить заботливую мать, но слова, словно не желая соединяться воедино, язвительно вертелись на языке, и он, не находя лучшего решения, продолжал молчать. — Но я всё равно всегда считала и буду считать свою девочку сильной. Наверное, мне стоило уделять ей больше внимания и этого бы всего не случилось…       Женщина уткнулась лицом в вязаную жилетку, которая ранее принадлежала её ребёнку. Хотелось снова дать волю слезам, проклясть весь мир, что тот отнял у неё самое дорогое. Но она давно осознала, что теперь это не поможет её дочери. Единственное, что всегда не хватало их небольшой семье — это понимающих разговоров, помощи друг друга и искренней любви.       Детектив и госпожа Мисима очень долгое время стояли перед небольшим кладбищем. Маленькое бледно-жёлтое солнце выглянуло из-за облаков, окинув ярким светом весь детский приют, ставший несколько месяцев тому назад объектом общественного обсуждения. Солнце не грело, но дарило своими ослепительными лучами робкую надежду на будущее. — Думаю, Лиза благодарна за то, что Вы не сдались, госпожа Мисима. Она была сильной, но чувствительной девушкой. Но в её сердце было много места любви, и она одарила ею детей, которые нуждались в этом больше всего, — бережно положив свою руку на плечо женщине, продолжал Шибадзаки, — я считаю, Лиза заслуживает быть понятой.       Госпожа Мисима понимающе кивнула и, повернувшись и открыв своё лицо Кёнджиро, согласилась: — Да, думаю, что Вы правы, — её веки дрогнули, и, подняв свой ясный взор на детектива, продолжила, — я благодарна Вам, Кёнджиро, за то, что вы помогаете мне и не оставляете одну.       Детектив невольно улыбнулся и неловко почесал рукой затылок. — Ваш чай восхитительный, госпожа Мисима. Мне нравится проводить время с Вами, как с хорошим другом.       Женщина ласково улыбнулась. Ей был приятен комплимент. — Спасибо. Буду ждать новых новостей об успехах Вашей дочери, — произнесла она с особенным восторгом, — к тому же, я уже иду на поправку. Думаю, мне действительно нужна была помощь медицинских специалистов… И всё благодаря Вам. — Тогда, может быть, по чашечке чая? — предложил Кёнджиро, глядя на выскочившее из-за облаков солнце.       Женщина засмеялась, а вместе с ней и детектив. — Я согласна. Только… — замявшись, она продолжила, — давайте приходить сюда чаще. — Обязательно, — кивнул Шибадзаки.       Детектив и заботливая мать повернулись к приюту и ласково улыбнулись. Они обязательно придут сюда ещё раз.

«Не забывайте нас. Помните, что мы жили..»

VON.