V. Frank fundur (Файв/Найн)

Откровение

      Так или иначе, в каждой кристально прозрачной правде можно найти окровавленные осколки искусной лжи, мучительно впивающихся в тончайшую кожу, разрывая каждый её сантиметр. Отравляющий самообман обволакивает всё тело, застилая мрачной пеленой утомлённые глаза и заставляя их окончательно закрыться. Кто знает, был ли это собственный эгоизм или, возможно, вожделенное желание спасти любимого человека. Показать ему, что сожаление обо всём является самим искренним. Постараться отстраниться от него, дать понять, что ваши запутанные пути расходятся, подобно распутыванию небольшого клубка красных нитей.       Но даже так судьба сводит вас, заставляет вцепиться ненасытными глазами в знакомый силуэт. И нет душераздирающих криков, яростного возмущения и нескончаемых эмоций. Только чистосердечная безмятежность начинает медленно таять в запечатанном сердце, оставляя вязкие подтёки, подобно стекающим восковым каплям свечи. Они болезненно обжигают, но так неотвязно притягивают.       И так раз за разом, будто ослеплённая, девушка с белыми волосами безнадежно бежала в мрачный туннель за единственным светом, отдававшем безжалостным холодом. Можно было подумать, что он ненавязчиво протягивал ей руку и желал вытащить из пугающей тьмы. Но девушка не понимала этого, ведь думала, что это была гнусная провокация, желающая сокрушить её обострённое самолюбие. Ей казалось, что только безумно болезненная одержимость сможет сковать этот ослепительный свет в сияющие металлические наручники, подавить его волю и преклонить к своим ногам. Ведь девушка всегда была уязвима, и она это знала. Нужен был эффективный способ, лечебный метод или хотя бы что-нибудь: только лишь заглушить боль одиночества. Она закрывала уши от невыносимого звона, прикрывала свои пурпурные глаза и до выступа кровяных ран кусала губы, — лишь бы ничего не чувствовать.       Ненасытная ненависть и жгучая любовь когда-то смешивались с безумной одержимостью, отравляя душу. Но под конец прозрачный сосуд, наполненный чувственным содержимым, начал разгораться в ярко-фиолетовые языки пламени. Покрываясь большим количеством извилистых трещин, он быстро лопался. И все негативные эмоции и чувства вытекали из сосуда, превращаясь в густую липкую лужу под ногами. И когда время было на исходе, а стрелки часов быстро передвигались из одного положения в другое, раздавая монотонное тиканье, девушка решалась. Её колени уже давно обволакивала тьма, но в руках светилась верная ледяная любовь, а вместе с ней и неприметная забота.       И в этот же момент она отдала последнее и загорелась, полностью погружаясь в оранжевое пламя.

[︎⚠]

      В скором времени начало всходить солнце, еле видно озаряя оранжево-розовым цветом пространство. Молочные кучевые облака медленно проплывали по рассветному небу, заставляя замедлиться в моменте, чтобы посмотреть на них. Не было видно птиц, заливисто напевающих свою мелодичную песню. Была только лишь задумчивая тишина, и пробегающийся по рукам бодрящий предрассветный холод.       Токио по-прежнему крепко спал, и редко виднелись автомобили, превратившиеся в разноцветные маленькие пятна, появляющиеся со временем на пустой асфальтированной дороге. Где-то урывками зажигался свет в квартирах, но спустя пару мгновений он, словно не появляясь до этого, гас. Это придавало городу слегка полусонный и ленивый вид. Под ногами можно было увидеть, как двигались очертания маленьких фигур людей, которые спешили на работу, потирая руками заспанные глаза, либо, наоборот, усталые возвращались с ночных смен.       Файв нравилось встречать рассвет, несмотря на разбивающее одиночество. Это позволяло отвлечься от навязчивых и посторонних мыслей. Так или иначе, девушке редко приходилось давать волю эмоциям, но если такое и случалось, то приступы с каждым разом были сильными и насыщенными. Но Файв было на это всё равно, поскольку всю свою собственную жизнь она росла как послушный инструмент, который должен был впоследствии достигнуть конечной цели. Разве она имела право на счастье? Именно такие мысли изводили щемящее сердце, заставляя Файв время от времени закрывать лицо руками. Её длинные ногти впивались в тонкую бледную кожу, пока на той не останутся кроваво-красные отпечатки. Будто фарфор, сколом за сколом, покрывался трещинами, медленно обваливаясь в самые маленькие остатки, превращающиеся со временем в пыль.       И она стояла на крыше равнодушного небоскрёба, опершись спиной и одной рукой на металлическую изгородь. Файв уже ничего не ждала от судьбы, ведь ненависть в изрезанной душе давно сменилась смирением и полным успокоением.       Фиолетовые глаза были устремлены вдаль, а ветер, ласково развевая белоснежные волосы, окутывал лицо девушки освежающей прохладой. Её фиолетовый плащ, за которым можно было увидеть чёрный костюм, был приспущен с плеч и прозрачно рассеивался в зыби плывучих облаков. На изящной тонкой шее Файв виднелось серебристое украшение, а внутри него был синий сапфир, обрамлённый в элегантную квадратную форму. Серёжки, как и ожерелье, были с дорогими синими камнями, которые на солнце прозрачно отливали мраморным цветом. Каблуком тёмных сапог она ритмично постукивала по поверхности, и глухой звук раздавался под ногами.       Даже здесь она была одна наедине со спрятавшимся солнцем, которое вот-вот взойдёт. — Всё-таки я была права, — шёпотом произнесла Файв, усмехнувшись.       Пожалуй, она действительно была гениальна. Но к чему ей это всё, если это способствует только безвозвратному отречению людей? Ведь в своей уже законченной жизни Файв мечтала далеко не об этом.       Приглушенное эхо медленных шагов раздавалось сзади, озаряя каждый сантиметр пространства и отражаясь в каждой его части. Файв, лениво опустив голову на плечо, хмыкнула. «Должно быть, рабочий поднялся», — так думала девушка. Но они не стихали, а только учащались и приближались, становясь с каждым разом громче и громче. Но она не шелохнулась, и её взгляд по-прежнему был направлен вглубь бесконечного города. — Ты всё знала, — послышался знакомый голос, навевающий холодом, — мозг, кишечник и сердце — три самых важных органа человека.       От пробирающего до костей родного голоса Файв широко распахнула свои глаза. Но будто и не шелохнувшись, она загадочно улыбнулась. Девушка не повернулась к собеседнику, но пытливо начала ждать продолжения долгожданных рассуждений. — Разве я не прав? — нотки тревожного сомнения играли в ледяной интонации доносящегося голоса.       Файв вымученно ухмыльнулась. Кто знает, почему неутешительный ответ пришёл только в этот момент. — Милый мой На-а-йн, — протяжно начала Файв, потирая худощавыми пальцами роскошное ожерелье, — я знала это с самого начала. Знала с того момента, как впервые увидела её.       Файв, повернувшись вполоборота, улыбнулась уголком рта. Краем своих прекрасных фиолетовых глаз она видела обеспокоенного Найна. Её Найна, такого тревожного и забавного. Но за маской циничного равнодушия и томного безразличия она переживала самую настоящую боль, заволакивающую цепкими и острыми нитями её ненасытное сердце в смятённые мысли. — Видишь ли, я следила за ней, — продолжала Файв, плавно вырисовывая ногтем рисунок на поверхности, — и это было довольно жалкое зрелище. Будь то было бы холодное оружие или высота, моя милая леди не могла этого сделать. Единственный выход был для неё — это беспробудный сон.       И, прислонив свои изящные ногти к лиловым губам, она протянула: — Ах, моя милая леди… Такая наивная и любящая, — усмехнулась Файв, — но знаешь, Твелв ничем не отличается от неё, такой же любящий и наивный дурак.       И девушка, забывшись, начала негромко напевать песню «My Fair Lady». А Найн внимательно наблюдал за жестами Файв: как она изящной походкой плавно передвигалась вдоль изгороди. Каждое движение было наполнено невиданной грацией и недосягаемым блаженством. Казалось, вот-вот — и она упадёт. Каждую секунду сердце парня терзало беспокойство, что он снова потеряет знакомый кружащийся бледный силуэт и будет кричать в равнодушную пустоту её имя. — Он очень переживал за неё, — еле слышно произнёс Найн, болезненно сжав руку в кулак, — и я тоже.       Файв же резко остановилась. Нервно закусив губу, она покачнулась. Едкая обида снова заклокотала внутри, быстро превращаясь в кипящий котёл с ядом. — Но я никогда не говорил тебе одного, — каждое слово Найна медленно сходило с его уст, — с того дня, как мы потеряли тебя, меня мучали сновидения. Я винил себя. Винил за каждый упущенный момент. И мне жаль, что мы не спасли тебя тогда.       Найн замолчал. Гнетущая тишина начала разрастаться вдоль стен и поверхностей. И тут же Файв услышала те самые обжигающие, но одновременно обнадеживающие слова: — У меня никогда не было ненависти к тебе, Файв.       Мир Файв, возведённый в прочное матовое стекло, начал лопаться, будто под накалом высоких температур, покрываясь тонкими рваными нитями. Внутри всё начало невыносимо пульсировать, и девушке пришлось жадно глотать воздух. В ушах слышался невыносимый шум, словно по барабанам раздавался стук деревянных палочек, ловко играясь с чувствами слушащего. В голове всё спуталось, стало мутным и неразборчивым. Но совладав с собой и обернувшись, Файв посмотрела на Найна. Он пытливо ждал её ответа, вглядываясь в её прекрасные фиолетовые глаза. Неосторожный вопрос тут же вырвался с уст девушки: — Правда?       Найн утвердительно кивнул. Он как обычно был немногословен, но это, наоборот, придавало разговору искренности и недостающей теплоты. Тут же выпрямившись, Файв встала напротив перед Найном, не разрывая длительный зрительный контакт. — Вот как, — продолжала Файв, стараясь подобрать нужные слова. — Знаешь, Найн, я всё время старалась победить тебя, ведь была ослеплена безумной одержимостью.       Изящные руки Файв дрожали, и, опустив голову, она продолжала свою речь: — Но за этот год я поняла, что такое по-настоящему полюбить человека. Что означает желать видеть его лицо день ото дня… Касаться его и тайно верить, что он обратит на тебя и твои бесчисленные попытки внимание.       Каменное лицо Найна по-прежнему не выдавало никаких эмоций. Его волосы, цвета воронова крыла, развевались на ветру, а глаза были наполнены обременительным холодом. Опущенные руки не тянулись к силуэту девушки, лишь застыв в томном ожидании. Никто бы не мог заметить перемену в его настроении, если бы даже было искреннее стремление это сделать. Но еле заметный маленький тусклый фиолетовый огонёк метнулся в безразличных смоляных глазах. И этот огонёк был озорным и кричащим, прорывающим пелену студёного равнодушия.       И, Файв, танцуя и кружась на окровавленных осколках своих исколотых грехов, произносила слово за словом, вытягивая из себя боязливое жжение несчастной души. Приложив худощавую руку к груди парня, она наконец прошептала: — Я тебя люблю, Найн.       Её глаза, никогда до этого не выдававшие нестерпимую боль, кричали о невыносимом отчаянии, навсегда поселившимся в её душе. И прозрачные дорожки слёз побежали по её бледным щекам. Улыбка, наполненная тоской, снова появилась на лице Файв: — Но я всегда знала, что я тебе не нужна.       Найн резко ухватил Файв двумя руками за её тонкие запястья. Его глаза были прикованы к лицу девушки. — Это не так.       Парень приблизился к лицу Файв ещё сильнее, оставив между ними пару сантиметров: — Ты ничего не знаешь об этом.       Фиолетовые очи Файв, наполненные искренним и детским недоумением, бегло осматривали Найна. Каждый его жест в сторону девушки был плавным и медленным. Он, усмехнувшись, с неопределённой нежностью коснулся белоснежных волос Файв и произнёс шёпотом: — Ничего.       Парень тут же в миг отпрянул от Файв и отвёл взгляд. Его холодные глаза, устремлённые в никуда, не давали и возможности прочитать, что происходит в его гениальной голове. Обеспокоенный и напряжённый, Найн старался держать дистанцию между ними. Воздуха отчаянно не хватало, как будто в самой тесной комнате можно было задохнуться от тошнотворной асфиксии. Считал ли он признание Файв безрассудным, лишенным какого-либо благоразумия? Однако девушке это было безразлично, и она, подобно кошке, только сильнее приблизилась к Найну. — Ты остался таким же. Холодным и недосягаемым, — проговорила Файв, — но мне это даже нравится.       Глаза Найна снова были сосредоточены на белоснежном силуэте девушки, улавливая каждое её движение. Такой белоснежный и непорочный, но в то же время дерзкий и неповинуемый. Его грубые холодные ладони резко потянулись к стройной талии Файв, и, не осознавая своих действий, он обвил её руками. Девушка лишь проказливо ухмыльнулась и, коснувшись щеки Найна, она произнесла: — Давай сломаем эту ледяную стену?       Найн натянуто улыбнулся. Он так устал. Он устал скрываться все эти годы, утаивать свои сокровенные мысли и искренние чувства. Измученно опустив свою тёмную голову на воздымающуюся грудь девушки, он тихо произнёс: — Давай.       Тепло Файв согревало: такое нежное и приторно сладкое, заставляющее уснуть рядом с девушкой. Наверное, утонуть в её ласковых объятиях было одно из самых ужасных секретов парня. Коснуться её изящных ключиц, увидеть миловидную улыбку, жаждущую заливистой любви. Возможно, Найн когда-нибудь позволил бы изящным рукам девушки пронзить его сердце. — Хороший мальчик, — шёпотом произнесла Файв, гладя Найна по голове.       Внезапно она подняла острый подбородок Найна, и пара растворилась в сладостном поцелуе. Дрожь пробежалась по всему тела Найна, заставляя хищнически ухватить девушку за талию. Он прижался к Файв сильнее, не оставляя пространства между ними. Главное не отпустить. Снова не отпустить. — Спасибо… — прошептала Файв, немного отпрянув.       Солнце почти взошло. Такое яркое, согревающее и тёплое. Но больше всего пылала белоснежно-чёрная любовь, освещённая сиянием ослепительного диска. Словно герои с картины «Поцелуй», олицетворяющие единение мужчины и женщины, жадно предвкушающее неизъяснимое блаженство. — Не уходи от меня больше, пожалуйста, — негромко произнёс Найн.

«Найн… Я никогда не могла побить тебя… но всегда этого так хотела… Жаль, что время почти на исходе. Знаешь, а мне ведь повезло — я прожила так долго только благодаря тебе, это правда.»