Кастинг

Перед зеркалом крутится Энрик Прайд, примеряя положенный ему по роли тёмно-синий костюм от Валентино (здесь могла быть ваша реклама), придирчиво рассматривая своё отражение в зеркале. Сшитый на заказ, костюм сидит идеально. Изящества и утончённости образу добавляет и носимый генералом аромат от бренда «Richard E Grant». Рядом в относительно скромном и привычно чёрном костюме (здесь тоже могла быть ваша реклама) Домарик Куинн. — Вы каким ветром здесь оказались, Домарик? — спросил Брендол, с некоторым интересом наблюдающий за сборами своих коллег. И куда это, они, интересно намылились? Гады, без него. — А я готов на любую роль, если никто меня не будет душить, ломать шею и ударять фейсом об тейбол. Или всё вместе, как это у нас Кайло любит. — Роль, да? — спрашивает Брендол, которому не очень-то интересны все эти, с позволения сказать, литературные изыски Автора. А вот стоящая на столе бутылка виски очень и очень интересует Хакса. Волнует, зовёт к себе: выпей меня, Брендол! В комнату входит Моден Кеннеди. В отличие от богато одетых Куинна и Прайда, капитан более чем в скромном наряде, можно сказать, сиротском. Старые, хотя и добротные серые брюки, без пояса, но с подтяжками. Застиранная рубашка в полоску, когда-то, очень-очень давно, наверное, белая, а сейчас нездорово грязно-бежевого оттенка. Ещё более не свежего цвета нижнее белье. Пиджак в тон брюкам. В руках — грязно-коричневый плащ. Волосы подстрижены и, кажется, покрашены, на висках нет обычной седины. Однако Кеннеди не выглядит моложе. Возраста добавляет легкая небритость. — А на вас, сэкономили, что ли, капитан? — спрашивает Хакс. — Образ у меня такой, образ. Стенли, одиноко живущий в уэльской глуши в старом, заброшенном доме. — Я смотрю, хорошие запасы алкоголя у вас в провинции, — замечает Хакс, не сводя взгляда с бутылки. — Это только для участников безобразия, Брендол, — замечает Прайд. — Вот сейчас сыграем, а потом выпьем. — А я, это, может, тоже хочу поучаствовать. Есть там ещё свободные роли? — поинтересовался Брендол. — Сейчас посмотрим, — Моден сверяется со сценарием. — Остался только двенадцатилетний брат героя, точнее, его призрак. Рыжий, тощий мальчик в коротких штанишках. — Я — рыжий, одно из трёх. Согласен даже на короткие штанишки, — заявляет Хакс. — Давайте сюда виски. Словно по волшебству брюки-галифе генерала Брендола Хаска превращаются в короткие шорты (ткань целомудренно доходит до средины берда), открывая волосатые ноги мужчины. — Фи, как некультурно, — морщится Прайд, разыгрывая из себя тонкую натуру. — Это не я, оно само, — отвечает Брендол. — Скажите спасибо, что достаточно широкие и в меру короткие. Прайд, Кеннеди и Куинн с сомнением смотрят на якобы двенадцатилетнего мальчика Брендола, который ну никак на эту роль не подходит. Даже если будет очень-очень стараться. — Нет, у нас, конечно, обозначены в сюжете элементы ужастика и мистики, но не столько, чтобы пугать зрителя Брендолом в семейниках, — озвучивает общую на троих мысль Кеннеди. — Ой, да ладно вам! Для друга виски пожалели. Как будто я так много выпью. — Нет мальчика, нет виски, — категорично заявил Прайд, заделавшийся помощником режиссера. Режиссер, он же главный герой — Моден Кеннеди. Виски по сюжету его персонажу преподнесли в дар, собственно, поэтому Энрик бутылкой и распоряжается. О том, что у Кеннеди ака Стенли таких бутылок в запасе ещё как минимум ящик, капитан предусмотрительно молчит. — Будет вам мальчик! — отвечает на это Брендол. И вытягивает из подпространства своего сына, держа того за ухо. — Армитаж, быстро сюда. Появляется Хакс-младший, оглядывается по сторонам, решительно не понимая, каким образом и где он оказался. Что это за костюмированный бал старики устроили? Хакс-старший кидает в Армитажа шорты, на месте которых волшебным образом появляются привычные брюки-галифе, ибо это приличная часть фанфика. — Надевай, быстро, — командует Брендол и сбитый с толку Армитаж повинуется, почему-то чувствуя себя беспомощным, как раньше, в детстве, когда возражать отцу был бесполезно и опасно. — Да не здесь, придурок. В соседней комнате переоденься, а потом придёшь. — Да уж, стриптиз в исполнении Хакса мы уже сегодня видели, — произносит Кеннеди. Второй раз — это уже слишком. Более того, в первый-то раз было уже слишком. Армитаж выходит, а затем возвращается, стыдливо сложив руки в перчатках на причинном месте. Брендол рявкает «руки по швам», и Армитаж нехотя подчиняется. Его одолевают очень нехорошие предчувствия. — Уже больше похоже на правду, — комментирует Прайд. — И не надо на меня так смотреть, господа. Меня мальчики не интересуют, только девочки. — А в интернетах другое пишут, да не только пишут, но ещё и рисуют, — провокационно заметил Домарик. — А вы всякую гадость, не читайте, генерал, — отвечает Прайд. — Там такого можно найти, что поседеть можно. — Мне поседеть не грозит, вот окончательно полысеть — это да, — произносит Куинн. — Обрастёте заново и поседеете, — пообещал Кеннеди, невольно вспоминая прочитанную про себя строчку. Которую хотелось стереть из памяти, а она, зараза такая, оставалась на месте. «Восторженным, влюблённым взглядом капитан Кеннеди смотрел на Армитажа Хакса…». Брр. Гадость, мерзость. — Что-то мы отвлеклись. Давайте уже заканчивать этот кастинг, мать его. Армитаж и без того чувствовал себя, мягко говоря, неуютно, а тут и вовсе почувствовал себя странно. Уменьшаясь в размерах (форма преображалась вместе с ним), и вправду превращаясь в двенадцатилетнего мальчугана. — И как вы это делаете, Брендол? — поинтересовался Прайд. Хакс-старший пожал плечами, мол, понятие не имею, само как-то получается. — Отец? — спросил Армитаж детским голосом. Старые извращенцы. Брендол потёр руки, в предвкушении. Виски, жди меня, я буду тебя пить! — Так, всё. Вроде все, пошли мужики. И мальчик, — скомандовал Кеннеди и все четверо скрылись за дверью, направляясь на сцену. — О! Подождите! — раздался голос Брендола. — Ну что ещё там у тебя? — спросил Кеннеди. Домарик закатил глаза. Такими темпами они никогда не соберутся. — Я тут себе роль нашёл. Вот у вас тут есть «прораб, ругающийся на валлийском», — произнёс Брендол. — Где? — Вот же, — Хакс ткнул пальцем в строку текста. — Тут указано просто «прораб выругался». Не сказано, на каком именно языке он ругался. В этом смысле это приличный фанфик, красивую валлийскую речь тут не мешают с матом. — Ладно, буду ругаться на хаттском, если на валлийском нельзя. Всё равно никто валлийского от хаттского не отличит. — Тогда пошли уже. Уходят. Хакс-старший прихватывает с собой бутылку виски. За что и получает подзатыльник от Энрика, который ставит бутылку на место со словами «только после дела».