Часть 1

      Тебе никогда не достичь высот. Говорили они. Тебе никогда ничего не добиться. Говорили они. Ты тупица. Говорили они. Ты дура набитая. Говорили они. Они много чего говорили... И многое из этого Вольфер пропустила мимо ушей. Пусть не верят. Пусть поливают грязью. Это не важно...       Девушка поднимает голову, выдыхая и встряхивая руки. Боксёрская груша лучший источник вдохновения утром. Она молчит, не возникает и не осыпает помоями, а что самое главное — даёт себя бить. И это именно то, что нужно. Пальцы сжимаются в кулаки, голова идёт по кругу, короткие прыжки. Удар, удар, удар! Штейн хотела бы, чтобы на месте боксёрской груши оказались лица тех, кто говорил, что ничего не выйдет. Удар, удар, удар! Штейн хотела бы, чтобы их лица были разбиты в кровь и в глазах стояла не ненависть, а животный ужас. Удар! Штейн усмехается собственным мыслям. Воображение у неё отличное, достаточно щёлкнуть пальцем и по этому щелчку возникает образ, который сержант явственно желает уничтожить. Но уничтожает в итоге только несчастную побитую временем боксёрскую грушу. Но и это уже не плохо...       Вольфер медленно выдыхает. Костяшки сбиты. Конечно сбиты! Без бинтов, без перчаток. Просто голыми кулаками. Потому что иначе скучно. Иначе не то. Иначе не так. Иначе нет ощущения реального боя. — Что, утро доброе, сержант?       Лукавый голос за спиной девушки не спутаешь ни с чем. Вольфер усмехнулась, оборачиваясь, рукой останавливая качающийся мешок с песком. — Утро добрым не бывает, Джонни, — медленный выдох теряется в сомкнутых губах Штейн. — Не спится?       МакТавиш неопределённо пожимает плечами, подходя поближе и потягиваясь. Обычно в это время все спят, только у Вольфер включается режим жаворонка, но сегодня какой-то особенный день, потому что засоня Соуп не спит в грёбаных 5 утра. Джон подхватывает руку девушки за запястье, пристально рассматривая разодранные костяшки, разглядывая выступившую на ране кровь и недовольно качая головой. — Пальцы потом не согнутся, Анхель.       Звук собственного позывного заставляет Вольфер дёрнуться и напрячься. Болезненные воспоминания...       Удушающий запах едкого дыма оседает в глотке и спускается в легкие, обжигая. Находясь в западне, Вольфер не может не думать о том, что люди гибнут в пожаре, когда она сама в застрявшем лифте с шестью крупными военными, усиленно пытающимися открыть заевшие двери. И она даже не думает о том, что погибнет сама, ей важнее другие, её синдром спасателя играет с ней плохую шутку... — Черт возьми, сраный лифт! И почему нужно было остановиться и сломаться именно в тот момент, когда начинается пожар?! — разражается гневной тирадой один из мужчин, он носит пугающую маску с очертаниями черепа и это невольно заставляет девушку вздрогнуть. — Меньше слов, больше дела, Гоуст. И! Тянем!       Второй мужчина тоже носит маску, но он не менее страшен для девушки. Хотя о ком стоило бы переживать, так это о довольно крупном парне за её спиной с пугающей черной тряпкой на лице с двумя вырезами для глаз. Он молчалив и напряжен, и в целом выглядит так, словно нанесет удар в любой момент. Да и вообще, похож на палача больше, чем на военного.       Штейн тяжело вздохнула, ощущая как дым подпаливает её изнутри. Она усиленно думает, оглядывая узкую для такого количества людей кабину лифта, пока военные усиленно пытаются открыть двери, ругаясь. — Ты в порядке, chica? — спрашивает другой мужчина, заметив замешательство девушки. У него приятный тембр голоса и в своей речи он использует испанский. Самый наименее пугающий из всех. Так ей кажется. — Приложи что-нибудь к носу и рту. — Я в порядке, я думаю...       Думать сложно. Ситуация угнетает... Пока она раздумывает о том как выбраться из застрявшего лифта и не умереть внутри него, потому что двери вряд ли поддадутся скоро, она лезет в сумку за носовым платком и бутылкой воды. Намочив ткань водой, Вольфер закрывает дыхательные пути мокрой тканью. В какой-то момент она просто от безысходности ударяет кулаком по панели с кнопками, случайно нажав на какую-то комбинацию, что заставило двери приоткрыться. — А раньше ты не могла так сделать? — пробормотал мужчина в маске-черепе. — Hören Sie auf, die Situation zu eskalieren, und machen Sie dem Mädchen keine Angst, — доносится глубокий грубый голос за спиной девушки, и он вызывает у неё толпу мурашек по спине и затылку. — Machen Sie sich an die Arbeit!       Она вздрогнула, обернувшись и удивленно взглянув на пугающего здоровяка, который внезапно заговорил, хотя до этого хранил стоическое молчание. Двери лифта теперь поддаются и все присутствующие в лифте вываливаются из него на заполоненный дымом этаж. Здоровяк подталкивает девушку вперед с такой легкостью, словно она ничего не весит, а затем и сам выбирается из заполненного дымом лифта. — В этом дыму ничерта не видно. Куда идти?! — звучит голос с шотландским акцентом. Этот парень, вроде, тоже не сильно пугает. — За мной, — девушка посильнее прижала влажную тряпку к лицу, пригнулась и побрела куда-то вперед сквозь дым и копоть.       Мужчины не задумываясь пошли за ней, выбора всё равно не было. Жар и густые клубы дыма заволокли весь этаж, однако девушка двигалась сквозь эту густую пелену уверенным выверенным шагом, точно зная куда нужно идти. Долгие петляния по коридорам приводят всю компанию к большой серой двери, за которой находится спуск к черному выходу. Не думая ни секунды, Штейн дернула дверь и побежала по лестнице вниз, и все остальные за ней.       Когда все выбрались из горящего здания девушка обернулась и поджала губы. Окинув взглядом шестерых военных, она резко рванула обратно в здание. — Стой, идиотка! — раздается разгневанный крик, который девушка уже не слышит. — ¡Señor todo poderoso! Она там погибнет! Зачем она вообще возвращается?!       Молчаливый здоровяк буравит взглядом черный выход, откуда валит густой темно-серый дым, пока все остальные спорят между собой кто пойдет за ошалевшей женщиной, ломанувшейся в огонь. Мужчина молча срывается с места, направляясь обратно к зданию, из которого они только вышли, чтобы вытащить оттуда гражданского. И буквально в этот же момент из тянущейся к небу черной пелены выныривает девушка, которая тащит на себе двух детей. Операторы ошеломлены. Однако, не успевают ничего сказать, потому что храбрая маленькая женщина буквально швыряет детей в их руки, а затем возвращается обратно в горящее здание, крича по пути: — Массаж сердца и искуственное дыхание! — Подожди! — ошеломленный рев срывается из-под снайперского капюшона. — Она либо сумасшедшая, либо ебанутая. Я не знаю что выбрать... — растерянно бормочет Гоуст, держа в руках одного из детей. — Самотверженная. Она как ангел, — мексиканец качает головой. Больше не теряя времени он приступает к СЛР.       Её крохотная фигура снова растворяется в темно-серой патоке. Проходит добрых пять минут, прежде чем странная девушка, готовая героически рискнуть собой ради незнакомых ей людей, снова появляется на улице. Вольфер с большим трудом тянет на себе полуживого мужчину, а за ней появляются ещё трое человек, едва держащихся на ногах.       Все её тело в жутких ожогах и копоти, она едва дышит, то и дело срываясь на дикий кашель, грозящий лишить ее легких. Она передает спасенного в руки одного из операторов, а затем падает на грудь мужчины в снайперском капюшоне, который успевает её подхватить прежде, чем она упадет на землю. Маленька и обмякшая, словно тряпичная кукла. Безумие. Чистое безумие. Синие глаза смотрят на тело девушки, осматривают каждый поврежденный участок, нервно носятся от одного участка к другому. Сердце здоровяка почти пропускает удар. Он не знает, что чувствует. Не понимает. Зачем она рисковала собой? Зачем спасала людей? Ради чего? Неужели ей жить надоело?! Тысячи вопросов со скоростью мили в секунду ударяются о черепную коробку. — Bahre. Sofort, — раздается севшим голосом из-под черной ткани.       С того злополучного дня прошло уже больше двух лет. Вольфер восстановилась после пожара, но теперь её тело покрывают уродливые шрамы от ожогов. Только её лицо практически не пострадало. Штейн упешно присоединилась к ОТГ-141, став полноправным участником отряда. Всегда веселая и улыбающаяся девушка теперь стала замкнутой и неразговорчивой, улыбок от неё не видел никто. Она имеет звание сержанта и даже собственный позывной, рождённый в пламени пожара. — Ты опять потерялась, Анхель?       Голос шотландца выводит её из воспоминаний. Вольфер вырывает руку из захвата Соупа и нервно втягивает воздух в грудь, поправляя рукав, чтобы скрыть выглядывающие шрамы от ожогов. МакТавиш молча наблюдает как шрамы, которые он случайно выставил напоказ, снова скрываются под тканью. — С тобой потеряешься, — выдыхает Штейн. — Ты как хочешь, а я на пробежку.       Не теряя ни секунды времени Анхель срывается на лёгкий бег, выбегая на тропинку, которую за два года успела для себя протоптать. Каждый день начинался со спорта и пробежки, пока вся база спала. Каждый божий день похож на предыдущий. Подъём, разминка, завтрак, построение, тренировки, обед, тренировки-тренировки-тренировки, ужин и, наконец, отбой. За исключением тех дней, когда нужно вылетать на миссию. Вольфер специалист по выводу заложников. А ещё иногда выступает в качестве переговорщика.       Время тянулось, как резина. Казалось бы, миновало уже полчаса, а на деле и пяти минут не прошло. Вольфер упорно трусцой бежала по своей собственно выстроенной траектории. Вдох и выдох. Дыхание размеренное, чтобы не выплюнуть легкие к концу пробежки. Мысли в голове жалят осиным роем и переплетаются, как клубки нитей в бабушкиной плетёной корзинке. Штейн усмехается, продолжая бег. Круг. За ним ещё один. Ещё, ещё, ещё. Приближался час общего подъёма и девушка сменила траекторию, направляясь к казармам. Избавиться от мозгового штурма внутри её черепной коробки так и не удалось, так что приходилось работать с чем есть. Где-то раздался грозный крик лейтенанта "Подъём!". "Кто не встаёт того убьём" — с ухмылкой добавляет мысленно Анхель. База постепенно оживала, наполняясь шумом и разговорами. И пока никого не было в душевой, Штейн заняла одну из кабинок, смывая с себя липкий пот. Вода била нещадно по макушке и плечам, стекая по спине и телу. Вода холодная, почти ледяная, заставляющая легкие в груди сжиматься. И это помогло немного заглушить рой мыслей в голове. Когда она выходит душевые уже шумят. — Анхель! Анхель! — чертовски знакомый голос. Снова. — Ты меня из-под земли достанешь, Джонни. Чего тебе?       МакТавиш ухмыляется. На нём только серые спортивные штаны и он как обычно играет мускулами, заманивая. Вольфер закатывает глаза и цокает языком. Идиот на то и есть идиот. Но не смотря на это выглядит он всегда хорошо. — Джонни, ничего не поменялось с прошлого раза. — Так ты внимательнее смотри! Внимательность к деталям, девочка.       Штейн тяжело вздыхает и по просьбе Соупа внимательно осматривает его грудь. Серые глаза расширяются от удивления, когда она понимает в чём дело. Это что-то новенькое и необычное. Её глаза в недоумении поднимаются вверх и смотрят в глаза шотландца. — Тебе шрамов не хватает и ты решил набить татуировку в виде шрама? Соуп...       А он собой доволен. Расплывается в улыбке, как мартовский кот, чуть ли не облизывается. Вольфер качает головой, тяжело вздыхая. С другой стороны, без дурачеств Соупа было бы скучно. И наверное только он один и может заставить её улыбнуться. Почти незаметно, одними уголками губ. Из раздумий её вытаскивает всё тот же голос. — К слову. Кёниг возвращается. От Прайса слышал.       В груди у Штейн перехватывает, стискивает, сжимает и больно колет. Лицо сержанта мрачнеет. Этого она не ожидала. Он пугал её с того самого дня в лифте. Неразговорчивый, тихий и опасный. Опаснее чем Гоуст раза в 4, если не в 5. Вольфер смотрит на Соупа, нервно сглатывает, что не ускользает от взгляда мужчины. И он уже раз десять успел пожалеть о том, что сказал. Но даже если бы не сказал, рано или поздно Анхель бы всё равно узнала. — Спокойное время кончилось. Да, Джонни?