II

3 ДБЯ   — Вы расстраиваете меня, Лорд Вейдер. Даже в самых безумных фантазиях я не мог предположить, что кто-то с вашими способностями провалит такое простое задание.   Хотелось зарычать и объясниться, что ситуация была не под его контролем, и шпион находился на корабле не под его командованием, но вместо этого, мужчина лишь ещё ниже опустил голову.    — Простите меня, мой Учитель.    Температура в комнате стремительно понизилась.    — Вам не нужно искать моего прощения. Взамен, я по-хорошему порекомендовал бы разъяснить мне, как вы планируете исправить свой провал.    Ситх осмелился поднять взгляд, чтобы поймать пылающие и неудовлетворённые глаза своего наставника.    — Я обяжу своих людей разузнать, как шпиону удалось проникнуть на корабль Адмирала Мореля и…    — И они, без сомнений, отыщут ещё одну бесполезную кучку ограниченных идиотов, которые не имеют никакой ценности, — Сидиус хмуро перебил его. — Меня не волнует всякий сброд, не представляющий угрозы для моей Империи, Лорд Вейдер. Но меня волнует потеря нескольких верфей и сниженная продуктивность в результате этого!    Это было так типично для его учителя. Вейдер знал, что в действительности этот человек не беспокоился о произошедшем инциденте. Верфи, о которых шла речь, ничего не значили, и были даже не такими огромными, чтобы производить Звёздные Разрушители, ставшие в последнее время нормой для Имперского флота. Все убытки, которые они понесут за несколько недель простоя, можно было легко покрыть за счёт привлечения к сверхурочной работе другой, более крупной верфи.    Нет, Сидиусу было безразлично данное происшествие: он хотел использовать это исключительно как очередную манипуляцию против него.   Именно в такие моменты как этот, Вейдер вспоминал свои лихорадочные планы по свержению учителя, когда ему только-только открылись глаза на правду. Оглядываясь назад, он понимал, насколько ничтожным было это представление: в то время у него не было и шанса против Сидиуса, какой бы мощью он ни обладал. Мастерство Палпатина над тёмной стороной обрекало бы на провал любую подобную попытку. И даже если бы он преуспел, поступать так всё равно было бы неразумно.    Для начала, у него не было никакой поддержки, поэтому захват Империи был бы просто невозможен.    Также, что могло быть даже важнее прочего, ему не хватило бы мастера, который смог бы показать секреты тёмной стороны.   Так что, с точки зрения здравого смысла, то, что он не мог бросить вызов Палпатину, было хорошо, и именно данное обстоятельство останавливало ситха от того, чтобы бросить ему вызов прямо сейчас.    В конечном счёте, ему ещё многому предстояло научиться.   — Если вы позволите, Учитель, я направлюсь на Куат незамедлительно. Уверен, я смогу замотивировать их увеличить производительность, чтобы восполнить все пробелы.   — Ах, какая замечательная идея, — Палпатин усмехнулся. — К сожалению, я уже отправил Таркина для этого. Но не волнуйтесь, мой друг, я только что придумал, как вы можете загладить свою вину.      Вейдер сузил глаза от резкой смены тона и настроения, но в то же время почувствовал некоторое облегчение. Чем быстрее они дойдут до сути разговора, тем меньше ему придётся терпеть игры старика во власть.    — Что прикажете, мой Учитель?    Тот откинулся на трон с довольной улыбкой на губах.    — Боюсь, что из-за всех ваших кампаний на Внешнем Кольце, вы, возможно, потеряли связь с политической обстановкой здесь, в Имперском Центре. Пора это исправить, вы так не считаете?    Так вот какое было его намерение с самого начала. Палпатин знал, как сильно ситх ненавидел иметь дело с подхалимами, называющими себя политиками, и играть свою роль публичной персоны, потому наставник, безусловно, находил увлекательным наблюдать, как Вейдер сдерживался из последних сил, чтобы не убить кого-либо.    Именно поэтому он больше предпочитал находиться на своём корабле. Там, по крайней мере, он мог легко устранить любого некомпетентного идиота, кто был слишком высокого мнения о себе.   — Если таково Ваше желание, то я сделаю так, как Вы приказали.   — Конечно сделаете, — Сидиус обронил смешок, — но это ещё не всё.    Он заставил себя не напрягаться. В качестве наказания его учитель предпочитал использовать молнии Силы, и всегда становилось хуже, если он заранее проявлял хоть какие-то признаки слабости.   Однако, к его удивлению, в этот раз всё было по-другому.    — Вы постоянно пытались убедить меня, какую опасность представляют эти маленькие паршивые группы сопротивления, и я прислушался. Но одна охота на бесполезных головорезов мало что даст, чтобы остановить их. Нет, необходимо уничтожить тех, кто дёргает ниточки за кулисами, и именно этим вы займётесь.   — Получается, у нас есть зацепка? — если так, то почему Вейдер ещё об этом не слышал…    Сидиус улыбнулся, и в хищных янтарных глазах блестело удовлетворение от того, что было ведомо только ему самому.    — Скажите, мой друг, насколько вы знакомы с королевской семьёй Альдераана?     

***

 

 

Лея не была в неведении относительно причины, почему собственный отец так оберегает её, — она понимала это. Здесь правда не стоило ломать голову: смерть матери оставила неизгладимый след на них обоих. Если она была бы полностью честна с собой, как старалась делать всё время, то признала, насколько радовалась всему тому вниманию, которым Бейл окружил её в течение первых нескольких лет после произошедшего.   Но с тех пор прошло много времени. Сейчас ей было шестнадцать, уже взрослая по имперским законам, — хотя, справедливости ради, ещё три года назад возраст совершеннолетия составлял девятнадцать стандартных лет. Ведь большое количество совершеннолетних людей означало больше свежих новобранцев для службы, а все знали, как сильно Империя любила большую армию.    Как бы там ни было, неважно, считали ли её взрослой или нет, факт оставался фактом: она больше не являлась маленьким ребёнком. Времена, когда она ценила, что отец постоянно сглаживал её острые углы, давно уже прошли.    Лея часто желала, чтобы её мать не умирала по разным причинам, и одна из очевидных, — как она скучала и хотела просто поговорить с ней хотя бы ещё один раз. С другой стороны, в свои самые эгоистичные моменты, она мечтала об этом, так как была уверена, что имела бы намного больше свободы в жизни, будь Бреха жива. Если Лея что-то и знала, так это то, что её мать на кусочки порвала бы отца, попытайся он остановить дочь от участия в программе Младшей легислатуры на Корусанте — или Имперском центре, как он был известен в эти дни.   Однако мама была мертва и потому не могла убедить Бейла отпустить дочь, когда её собственные попытки с впечатляющим треском проваливались.    «И, — с небольшим удовольствием размышляла Лея, — какая ирония судьбы».    Сколько он не пытался удержать её от поездки в столицу после покушения на супругу, сколько не позволял ускользать из своего поля зрения на более долгий срок, чем было необходимо, и вот, она всё равно направлялась именно туда в данную минуту и Органа ничего не мог сделать, чтобы остановить её.    — Лея, ты слушаешь меня?    Она вернула внимание к голограмме перед собой.    — Конечно, Папа.    Он взглянул на девушку с подлинным неверием, но к счастью, ничего не прокомментировал. Вместо этого мужчина просто вздохнул.    — Послушай, Лея, ты знаешь, я недоволен тем, что нам преподнесли, но сейчас мы ничего не можем с этим поделать. Я постараюсь как можно скорее сообщить лично в наше посольство…    — Всё в порядке, Вам правда нет необходимости…   — …поэтому попытайся не высовываться и не попасть в неприятности, хорошо?    Она сдержала гримасу на мысли о людях, которых её отец возможно мог прислать. Им, несомненно, поручат постоянно присматривать за ней, отнимая назад ту крохотную свободу, которую давала эта поездка.     Тем не менее, чувство вины расцвело в девичьей груди, стоило увидеть неподдельное беспокойство в отцовских глазах, поэтому Лея прекратила внутренне роптать.    — Я обещаю, что буду держаться подальше от проблем, Папа.    — Спасибо, милая, — произнёс сенатор с очередным вздохом. — Я знаю, что слишком много переживаю, но после всех этих неприятностей с губернатором Таркином, и…    Сейчас она не смогла удержаться от кривляний. Оглядываясь назад, можно сказать, что оскорбление губернатора, каким бы изощрённым оно ни являлось, было откровенно глупым поступком. Хотя она не сказала ничего такого, на что бы он мог открыто пожаловаться, не выглядя при этом мелочным, Таркин всё-таки обладал более чем достаточным влиянием, чтобы отплатить Лее и её семье другими способами.    Например, надавив на отца, чтобы тот отослал принцессу на «образовательную поездку» в Центр Империи, где она могла бы работать в качестве помощницы у какого-то высокопоставленного чиновника, в то же время выступая за увеличение военного присутствия на Альдераане.    И похоже, нахождение в милости у Императора имело свои плюсы.    Лично она по-прежнему считала, что подобное «наказание» было достаточно приятным. Так сказать, замаскированное благословение. Она познакомится с внутренним устройством правительства и сможет заняться какой-либо активной деятельностью, в конце концов. Лея не была слепа по поводу состояния, в котором находилась Империя, или к тому, насколько бесполезными большинство политиков были перед лицом неограниченной власти Императора; как бы ни старался отец оградить её подальше от подобных вещей, это не означало, что политика перестала казаться девушке абсолютно захватывающей!   Однако напрашивающиеся после этого выводы были весьма удручающими. Хотя Бейл никогда не говорил ей прямо, что это было бы равносильно предательству, вещи, которые он подразумевал, достаточно отличались от продвигаемых Империей. Более того, она была почти на сто процентов уверена, что он связан с подпольным сопротивлением, но в какой степени, Лея не могла сказать. Не то чтобы он говорил бы ей об этом.   В связи с этим наличие на Альдераане дополнительного количества военных, включая нескольких имперских агентов в самом дворце, приводило принцессу в ужас. Именно её действия привели их к ним домой, и если они найдут что-нибудь предательское, то всё, что случится с отцом, будет на её совести.    — Тогда нам лучше верить, что проблемы обойдут тебя стороной с таким же успехом, — проговорил Бейл с уставшей, но искренней улыбкой. — У тебя всегда было умение совать свой нос туда, куда не следовало.    — Всё будет хорошо, — она ответила настолько убедительно, насколько смогла. — Я буду просто следовать по пятам за каким-то чиновником, к которому буду прикреплена на несколько недель, выполнять бумажную работу, и затем вернусь домой, прежде чем Вы вообще узнаете об этом. Вам правда не стоит волноваться, Папа.    — Я знаю, знаю, но это отцовская работа — переживать о своей дочери.    — И Вы превосходно её выполняете.    Мужчина усмехнулся, прежде чем внезапно обернулся назад, слушая кого-то, кого Лея не могла увидеть по связи.    — Ладно, — сказал он с грустным блеском в глазах, когда вновь повернулся к ней. — Здесь инцидент в городе с новыми гарнизонами, с чем мне необходимо разобраться, и ты также скоро прибудешь, поэтому давай закончим на этом. Помни, не сомневайся звонить мне, если что-либо случится. Даже если это будет посреди ночи, я обещаю, что ты сможешь связаться со мной.    — Разумеется.   — И, если будет что-то чрезвычайное, мы найдем способ вызволить тебя с планеты, несмотря ни на что.    — Папа, — Лея отозвалась с раздражением и, вместе с этим, лёгким весельем, — всё будет просто отлично.   Он улыбнулся.   — Конечно. Я люблю тебя, милая.    После этого связь прервалась.     

***

    Он отказывался быть нянькой. На протяжении многих лет учитель находил много способов наказывать и мучить его, каждый из которых был всё более и более коварным, чем предыдущий, но никогда прежде его ещё не оскорбляли так.    «Выясни то, что она знает, мой друг, — сказал Сидиус. — Принцесса молода и неопытна. В конечном счёте, она позволит чему-то проскользнуть».   Это было смешно. Вейдер понимал, что они не смогут просто избавиться от каждого публичного лица, которого подозревали в измене, потому как нуждались, по меньшей мере, в сохранении подобия справедливости и легитимности; однако учитывая, как много указывало на Бейла Органу в качестве одного из фигурантов, что стояли если не за большинством галактических сопротивленческих движений, то они более чем имели все полномочия, чтобы забрать его на допрос. Это не только предоставило бы доказательства, в которых они нуждались, но также было бы быстрее, чем этот фарс! Как минимум, вместо игры в няньку для принцессы, они могли допросить её, если не отца. Что точно было бы намного эффективнее.    Но, увы, Император не согласился. В глубине души Вейдер считал, что вся эта затея была результатом как желания Сидиуса напомнить ему, кто был хозяином в их отношениях, так и его неуклонного игнорирования угрозы, которую представляли повстанческие группы. Сидиус не заботился о них, и так же не переживал о нахождении лидеров, которые управляли всем за кулисами; по его мнению, всё их сопротивление будет бессмысленно, как только Звезда Смерти будет окончательно завершена.    Как он, Лорд Ситхов, мог придавать такое значение этому механическому чудовищу, было за пределами понимания. Каким бы впечатляющим ни являлось оружие, его учитель должен был знать лучше, чем кто-либо, что оно блекло перед лицом Силы. Тем не менее, Вейдер, очевидно, был единственным, кто понимал это. Был ещё Траун, но его рассуждения достаточно отличались от его собственных.    И теперь ошибочная уверенность мастера в своём детище косвенно привела к необходимости мириться с какой-то избалованной принцессой, причём Сидиус даже запретил ему причинять девчонке какой-либо вред, пока они не получат всю информацию, которой она могла обладать.    Если бы не существовало множество вещей, которым его ещё не обучили, то Вейдер убил бы Палпатина только за одно это. Время и опыт помогли воспитать в нём терпение, так же, как и зрелость отточила ум, однако даже у него были свои пределы.   Его день становился хуже только от факта, что его принудили пройти через комплекс Сената, чтобы дойти до ангара, куда скоро прибудет его будущая помощница, и это значило необходимость держать лицо для всех тех дураков, что слонялись по этим коридорам.    Сидиус твёрдо убедился, что вдолбил в своего ученика, как тому необходимо вести себя на публике, вскоре после того, как спас его с Мустафара: репутация Вейдера как «Бесстрашного Героя» была использована по полной для улучшения имиджа Империи. Совместная популярность его и Палпатина была достаточным основанием для закрытия любых вопросов о легитимности нового сформированного режима. Единственным неприятным побочным эффектом было то, что новоявленному герою требовалось вести себя, по меньшей мере, довольно общительно при взаимодействии с людьми на публике. Несмотря на то, что он являлся гораздо суровее, чем когда представлялся Энакином Скайуокером, это всё было для него уже более чем хотелось бы.   Он не имел понятия, как Сидиусу удавалось держать образ великодушного сенатора и позднее канцлера все эти годы.    Во всяком случае, когда Вейдер, окруженный только солдатами и офицерами, а также далёкий от каких-либо камер, находился на одной из своих кампаний, то он мог просто задушить любого, кто являлся достаточно некомпетентным для выполнения базовых инструкций. Здесь же, в сердце Империи, он заставлял себя слушать и отвечать, когда один собеседник или другой болтали о несущественных делах, на которые ему было совершенно плевать.    Хотя бы самые здравомыслящие, осознавшие, что он ни симпатизирует, ни заботится о ком-либо из них, оставили его в покое. В настоящее время только новоприбывшие в Сенат или полные глупцы приближались к нему.    Учитывая всё вышеперечисленное, неудивительно, что Вейдер был в ужасном настроении к тому моменту, когда прибыл в ангар. Хотя его лицо оставалось строго нейтральным и даже немного холодным, он чувствовал, как ярость и злость, которые он держал крепко связанными на задворках сознания, подкармливают вечно голодное пламя тёмной стороны внутри него, что призывала выплеснуть злобу на лучшую для этого мишень. Держать эти позывы под контролем было одним из первых, чему учитель обучил ситха, поэтому он легко подавил их.   Мужчина с нетерпением ждал возвращения в свой персональный замок, находившийся не так далеко от Императорского дворца, чтобы выпустить немного пара на тренировочных дроидов.   Однако немного погодя от этих размышлений его отвлекли странные колебания в Силе. Не происходило чего-то важного, ничего, за что обычно могло зацепиться внимание, но что-то в этом поразило его до глубины души.   Что бы это ни было, оно определённо касалось его лично.    Он попробовал достичь неопознанного ощущения, чтобы определить, к чему оно относилось, посмотреть, являлся ли его источник угрозой или чем-то, что он мог бы использовать, но Вейдер не мог сформировать ясную картину, несмотря на сильное старание. Всё, что он получил, было ощущение нервозности, предвкушения и обволакивающее чувство узнаваемости. То, что выбило его больше всего: как здесь могло быть что-то, что ощущалось таким родным, и что он не опознал? Более того, как это могло достичь его сознания с такой лёгкостью и не вызвать при этом какую-либо защитную реакцию?    Единственное, что он мог с уверенностью сказать об этом ощущении, — оно становилось всё ближе с каждой секундой.    Причина этого стала очевидной, когда корабль приземлился меньше чем в тридцати метрах напротив него, и присутствие, которое он чувствовал, исходило изнутри его металлического корпуса.   «Что ж, — размышлял он с каплей веселья, когда осознал, кто должен находиться внутри. — Возможно, это позорное задание станет более интересным, чем я считал в начале».   Однако веселье не продлилось долго, потому что в тот момент, когда появился пилот, его сознание померкло.    На долю секунды, видение девушки в белоснежной мантии сменилось на знакомый до боли образ его покойной жены, простое одеяние трансформировалось в изысканное и красочное платье, а два пучка — в длинную косу.    Картинка исчезла так же быстро, как появилась, но даже так, сходство всё ещё было ошеломляющим. Она обладала таким же носом, карими глазами, даже её фигура была похожа на фигуру его погибшей супруги. И хотя он знал лицо Падме наизусть и по сей день, он также смог определить, что другие черты девушки, такие как брови и скулы, были совсем другими, если опять же не странно знакомыми. Этот факт и подобные маленькие различия вывели мужчину из оцепенения.   Вейдер хотел уничтожить себя за то, что позволил этот момент слабости, хотел разрушить всё вокруг, чтобы показать миру свою ярость, и может быть, даже хотел наказать принцессу, что посмела делить так много сходств с призраком его прошлого, но он проглотил этот импульс внутри. Возможно, она просто относилась к семье Наберрие и потому получила это сходство из-за корней. Королевская семья Альдераана была точно тем типом семьи, на которой Наберрие могли бы жениться, в конце концов.    На мгновение, он позволил себе представить, могла ли Падме выглядеть похожим образом как принцесса в своём возрасте; он познакомился с ней, когда она была моложе, чем девушка перед ним, возвращаясь к временам, когда они встретились на Татуине, и тогда, когда она была на много лет старше, но никогда в этом периоде юной девичьей жизни.    «Достаточно, — он внутренне прорычал, сжимая собственные запястья и останавливая подобное течение мышления на корню. — Эти мысли никуда не приведут. Бессмысленные сантименты ничто, кроме как слабость».   У Вейдера заняло несколько мгновений убедиться, что он взял под жёсткий контроль личные эмоции, после чего он направился к Лее, оглядывающейся с потерянным видом. У него было задание для выполнения, и он не позволит себе отвлекаться, пока оно не будет сделано.    И чем быстрее он закончит это, тем скорее принцесса снова уйдет, забирая с собой призрак его прошлого.