Глава 2. Странный Уизли

Теплым августовским днем Гарри Поттер влез на яблоню, намереваясь уделить пару часов Киплингу: истории об Индии занимали его больше всего; здесь, в Девоне, казалось, будто шорох листвы указывает на притаившегося тигра, а запах вереска спускается с гималайских хребтов, вместе с гулкими песнями. Он прожил немногим меньше пяти лет в доме Уизли, знал, по какому движению отличить полноватого хозяина от его жены или детей, и чувствовал себя так счастливо, как может чувствовать ребенок, по велению магии оказавшийся в других краях. Поэтому Гарри полюбил Киплинга больше Диккенса и Уайлда — на книжных страницах горели огни деревень, шумели реки и переговаривались бечари, нянча своих детей. Он был навроде Маугли, унесенного в дикие джунгли и воспитанного Ракши. Так ему нравилось думать. Мистер Уизли проявлял к своему названому сыну больше ласки, чем строгости: брал с собою в гараж, где, разбирая маггловские приборы, читал по памяти детские рассказы, на которых когда-то рос сам. Там же иногда сидел Рон, забавно округляя глаза и фыркая, когда отцовская мораль была слишком очевидна; он не знал, каково расти в чулане, но чутко следил, чтобы на чердаке никогда не водилось пауков и темнота, которую так боялся Гарри, рассеивалась от тусклого ночника — банки с посаженными светлячками. Рон был хорошим старшим братом и в этом походил на других Уизли, на стаю, в которой рос маггловский подкидыш. Близнецы будили Гарри топотом и песнями, разными, в два голоса; Перси следил, чтобы в тарелке не осталось ни одного овоща, а Билл и Чарли просто брали его на «серьезные» дела, которые представляли собой охоту на клобкопухов. — Смотри, катится по дороге, — усмехался Билл, выуживая из-за уха белую трубочку. — Осторожно подкрадись к нему и хватай! Чарли поджигал самодельную сигарету, а Гарри брел вдоль цветущих люпинов, делая вид, что не замечает преступления. По вечерам братья убегали из дома под предлогом охоты и, наблюдая за катящимся солнцем, курили. Они были совсем взрослыми. — Эх, — улыбался Билл, когда торопливый клобкопух добивался свободы. В полуночном мерцании звезд он казался Гарри самым честным человеком на свете: даже когда растирал в пальцах стебельки, чтобы спрятать терпкий, табачный запах. Скоро, когда август кончится, Билл вернется в Лондон, а Чарли — в Румынию, и дом опустеет. С каждом годом лето становилось короче: Перси давно спустил чемодан, близнецы еще бегали из комнаты в комнату, но и они мысленно уже садились в свой поезд. Только Рон составлял компанию Гарри и миссис Уизли, которая с наступлением осени садилась к камину, перебирая ворох разноцветных шерстяных клубочков. Тоска, должно быть, привычное дело для того, кто несколько лет жил в шумном доме: но Гарри, случалось, болел, стоило братьям уехать, и болел тяжело — переживая мучения в компании с Киплингом. — На следующий год мы тоже отправимся в Хогвартс — шептал Рон, поправляя одеяло, — представляешь? Будем снова жить вместе с Перси, Фредом и Джорджем. Может, даже попадем в одну комнату — вот смех, правда? Гарри вымученно улыбался: отчего-то, чем ближе был конец августа, тем он сильнее переживал. Вдруг Хогвартс не примет такого мальчика? Вдруг он поступит на другой факультет? Ведь Уизли не были ему кровной семьей и потому не могли позвать с собой в Гриффиндор. Так что, взобравшись на дерево, он убегал в мир индийских снов. И грыз кислые яблоки. Одно вдруг выскользнуло из рук, покатилось по ветке и шумно упало в траву, которая отозвалась обиженным «ай!». — Ты чего? — спросила трава, зашевелившись рыжей макушкой: — Опять книжки свои читаешь? — Ну да, — откликнулся Гарри. — Очень больно? — Скорее обидно. Приляжешь вот так под деревом и забудешь, что всякие Поттеры любят яблоки швырять. Рон почесал макушку. Известно, что из всей семьи он был самым ленивым: любил поспать до обеда, в солнцепек, спрятавшись в глубинах сада, пока миссис Уизли не находила его, вытягивая за ухо. Правое было заметно шире левого. — Что опять? — Гарри знал, что и сегодня угроза нависала над другом грозовой тучей. Тот сделал невнятное движение рукой в сторону сныти: красивого, но бесполезного растения, имеющего привычку разрастаться на грядках с клубникой. Как водилось в семье Уизли, на него не действовало ни одно зелье, только прополка. — Поможешь? — против голубых, подернутых страданием глаз ничего нельзя было поделать. Вздохнув, Гарри спрыгнул на землю, поймав чуть задержавшийся томик, и принялся дергать стебли одной рукой — той, на которую хватило перчатки. — Мама обещала проверить меня сразу после того, как посмотрит комнату Фреда с Джорджем, — пыхтел Рон, — а ты знаешь, какой там беспорядок в конце августа! Кажется, они снова пытаются провезти в Школу свои эксперименты. Когда я уходил, слышал, как что-то лопнуло. — Надеюсь, не навозная бомба. В прошлый раз запах долетел до чердака. — И не говори: Перси поклялся разбить палатку и ночевать на улице до тех пор, пока из коридора не исчезнет вонь. Не понимаю только, почему он вернулся: разве не здорово спать на земле и варить что-нибудь в котелочке? — Мистер Уизли принес его не для того, чтобы «всякие вздорные мальчишки лили туда воду»! — Бр-р, иногда ты говоришь совсем как мама, — Рон вцепился в самый толстый стебель, от усилия высунув кончик языка: — Нет, правда, у тебя чудесно получается ее голос. Я даже слышу, как она тянет… — Рональд Биллиус Уизли! — действительно прозвучало неподалеку, и мальчики вздрогнули, втягивая головы в плечи. — Я что тебе сказала? — Вырвать сныть, мэм! — А еще? — миссис Уизли встала совсем близко, уперев руки в бока: для Рона это было облегчением, поскольку материнские пальцы не хватали уши. — Не валять дурака?.. — Не просить о помощи Гарри! В отличие от тебя, он давно закончил со своей работой и заслужил отдых. Дорогой, — она повернула голову к младшему «сыну», и лицо, секунду назад полыхающее гневом, стало ласковым и милым, — ты, наверное, хотел бы еще почитать? Или прогуляться? Гарри неловко стянул перчатку, по привычке засовывая в карман: — Нет, мэм. Я не устал. — А все-таки сходи к Лавгудам: Ксенофилиус на днях обещал дать нам немного сыра. — Хорошо, мэм! Гарри бросил взгляд на, пожалуй, самого несчастного Уизли — Рона, и двинулся по дорожке влево, туда, где темнела калитка. Удаляясь, он продолжал слышать недовольный голос миссис Уизли и слышал его до тех пор, пока не поднялся по склону, и дом не превратился в игрушечный. С такой высоты макушка друга казалась кусочком клобкопуховой шерсти, которая уныло качалась, склоняясь над снытью. Лавгуды жили по соседству в том смысле, в каком располагаются все загородные дома в Девоне: то есть, так далеко, что между их домами лежало целое поле цветущих ирисов, брандушек и сон-травы. Гарри частенько ходил здесь, зачерпывая руками мягкие лепестки: некоторые из них рассыпались пылью, другие — оставались в ладонях до тех пор, пока он не подходил к железной дверце, ведущей в крохотный сад. Мистер Лавгуд не выращивал полезных овощей или фруктов, казалось, что он вовсе пренебрег традицией всех деревенских жителей, оставляя одни сорняки. То тут, то там виднелись побеги тенелюбивой сныти, душицы и мать-и-мачехи, желтеющей среди зеленого ковра. — Привет! — поздоровался высокий голосок прежде, чем Гарри успел перешагнуть порог чужого сада. — Ты тот Уизли, да? — Тот — это какой? — Ну, — мелькнули белые башмачки с колокольчиками, — который не рыжий. — Это я. А ты, должно быть, Луна?.. Гарри вытянулся, с любопытством наблюдая за тем, как задранные к небу ноги заканчиваются маленькой девочкой в штанах и рубашке — почему-то мужской, криво застегнутой на деревянные пуговицы. — Да, — улыбнулась Лавгуд, продолжая разглядывать облака из-под подошв. — А папы нет дома. — Ты не можешь помочь мне? Миссис Уизли сказала, что у вас есть сыр… — Сыр? С-ы-р. Да, миссис Беркли принесла немного молока, и папа весь вечер возился в сарае. Как думаешь, у него получилось? Гарри пожал плечами: он не был знаком с таинственной миссис Беркли, но она, должно быть, была очень приятной дамой, раз одолжила семейству Лавгудов молока. И Луна отзывалась о ней с уважением. Опустив ноги, девочка легко вскочила, протягивая ладошку: — Папа говорит, при встрече нужно здороваться, — объяснила она. — Привет, Странный Уизли! — Привет, Башмачок! Гарри почему-то захотелось назвать ее так: другие имена просто не подходили переливанию колокольчиков и светлым, немного чудесным глазам Луны Лавгуд. — Мне нравится. Пойдем, познакомлю тебя с миссис Беркли! Только, пожалуйста, не забудь погладить ее по кудряшкам. — Разве это вежливо? — Конечно! Самый вежливый поступок на свете. Миссис Беркли любит, когда ее гладят. Тогда она становится добрее и совсем не хватает мою одежду губами! Почтенная миссис представилась теперь в другом свете: в чепчике и платье, нагибающейся, чтобы потрепать одежду Луны вместо того, что бы ругать. На всякий случай Гарри отряхнул брюки, надеясь, что они не слишком грязные и миссис Беркли не заболеет желудком, если решит немного перекусить. Луна бодро обогнула двухэтажный дом, мать-и-мачеха щекотала ее ноги, осыпаясь желтой пыльцой прямо на белые башмачки. Гарри старался идти след в след, но и он вскоре мог похвастать пятнами на обуви, что, впрочем, не умаляло его любопытства. Сарай, к которому они приближались, был известен во всей округе: поговаривали, будто мистер Лавгуд разбирает там чудо-машины. Деревянная дверца с прорехами скрипнула: Луна толкнула ее, немедленно перешагивая порог. Внутри было темно и тепло, отовсюду пахло сеном, а сбоку, в тающих солнечных лучах стояло самое необычное изобретение. Гарри первый раз видел, чтобы к тазу прикрепляли вазу с воронкой, да так, что там что-то с чавканьем шевелилось и гудело. — Миссис Беркли! Миссис Беркли! — звала Луна, складывая ладошки у губ. В дальнем углу вдруг шевельнулась тень и с кряхтеньем, полагающимся пожилой леди, миссис Беркли выбралась из стога. Она действительно оказалась кудрявой: козья шерстка особенно умилительно завивалась между двух рогов. Затаив дыхание, Гарри зарылся в нее рукой, перебирая мягкие пряди: — Здравствуйте, миссис Беркли, — поздоровался он, радуясь, что старушка не стала приниматься за брюки. — Я пришел взять немного сыра. Вы не против? — Думаю, нет. Вы понравились ей, мистер Странный-Уизли! Луна ловко обогнула любимицу и, приблизившись к аппарату, отняла воронку. Что-то, что шевелилось в тазу, тут же выпрыгнуло, пачкая рубашку. — Вот, кажется, это оно! — воскликнула девочка, довольно разглядывая зажатый в руке бледно-желтый кусочек, пахнущий творогом. — Завернуть вам в бумагу? — Пожалуй, — согласился Гарри. — Вы позаботитесь об этом, мисс Башмачок? Одно присутствие важной козы напомнило ему о манерах. В конце концов, он стоял рядом с девочкой, которая уже заворачивала сыр в пергамент, не забыв обмотать бечевкой (все необходимое нашлось на невысокой тумбочке, приставленной к аппарату). — Получите, мистер Странный-Уизли! Побыв еще немного в компании миссис Беркли, они успели обойти сарай и заглянуть в чудо-машину, производящую самый настоящий сыр. Луна даже нашла сушеные стебельки тмина, которые, не раздумывая, бросила прямо в воронку. — Папа говорит, не нужно бояться нового опыта, — заметила она, улыбнувшись. — Пойдем, я провожу тебя до калитки? И зашагала прочь своими бело-желтыми башмачками. Гарри только успевал догонять ее, как тут же терял в душистом вечере. — Ну, привет, Странный Уизли! — Луна снова протягивала ему свою ладошку. «Наверное, — подумал Гарри, — это тоже что-нибудь значит».