Глава 3. "Новый дом"

      Хвойные деревья стремительно мелькали за окном, словно тени, ускользающие от света. Их ветви, украшенные пушистым снегом, пригибались под тяжестью зимнего одеяла. Вдали простирались бескрайние леса — могучие, немые стражи тайги, лишь изредка прерываемые заснеженными лугами. Полная луна горела на ночном небе ярче уличного фонаря, её холодный свет проникал сквозь ветви и казался живым — словно зоркий глаз самой природы, следящий за каждым шорохом. Пейзаж медленно и неумолимо повторялся — одно и то же, но от этого лишь усиливалось тревожное чувство: зимний пушистый снег был лишь обманчивым лицом, за которым скрывалось нечто большее, нечто сокрытое в глубине зимней пустыни.       На плечо что-то упало. Я посмотрел — то Оля. За длительное время поездки она заснула. Всё-таки мы ехали пару суток. Лишь полчаса назад мы покинули Ханты-Мансийск.              Я положил голову сестры на колени и прикрыл пледом, начав поглаживать её бок. Оля начала чуть-чуть шевелиться, но глаза её были всё так же закрыты. Её бледно-золотистые косички мягко свешивались по бокам, а белоснежные ресницы трепетали во сне. Губы чуть дрожали, будто она шептала кому-то во сне. На щеке осталась крошечная складка от подушки на сиденье... и даже во сне она улыбалась — робко, но искренне.       Будто она понимала, что рядом кто-то добрый и родной её человек.       Я осторожно поправил край пледа.       Оля свои видом, детской наивностью и чистой искренностью напоминала мне того мальчика из «Маленького принца». Как и он, она сияет своим ярким светом вопреки тем, кто пытается погрузить этот мир во тьму и страх…              «И почему у неё такой посредственный брат?» — невольно подумалось мне.       Взгляд невольно перевёлся на маму. Она смотрела в окно не чтобы насладится видами, а осмыслить… всё, что произошло с нами за такой короткий период. Папа же с невозмутимым лицом следил за дорогой. — «Кажется, у них будет долгий разговор…».              Я откинулся в кресло и прижал Олю поближе к груди. Все эти мысли о переезде, друзьях и прошлом доме заставляли меня сомневаться: «Может, был другой вариант?» — немного покопавшись в мыслях, я тяжело вздохнул, — «Не думаю… это от меня не зависело. Надеюсь всё будет хорошо…». Расстелил плед так, чтобы он нас обоих окутывал, и я закрыл глаза. Тепло Оли и удары её сердца усыпляли меня.       — Приятных снов… — тихо сказал ей напоследок.

*****

      — Я знаю, — посмотрел на реку, стараясь не думать о том, что уходит часть моей жизни, — просто придётся привыкнуть.       — Мы же… будем видеться? Хотя бы по праздникам… — Василиса говорила тихо, с малой грустинкой, которая резала мне сердце.              — Надеюсь… — еле как с комом в горле ответил, я корил самого себя. И почему? Сам не знаю…              — И… почему вы уезжаете? — спросил Тимур, глядя с грустью.             — Если говорить коротко, то папу переводят на другую должность в Ханты-Мансийск.              — Херово… С этим ничего не поделаешь… — спокойно отреагировал Мирон, скурив сигарету и выкинув её. — Сейчас много кого переводят. Работодатели сокращают кадры из-за финансов. Так что… нужно смириться… ненадолго, ведь всё рано или поздно вернётся в норму.       — Давайте уже просто погуляем! Всё же перед отъездом надо оставить хорошие вспоминания. — я взял всех под руку и начал тащить. В ответ они начали улыбаться с моего энтузиазма.              — Ха-ха, ну да… Да, Антон прав. Пойдёмте! Ну же! Не зря ведь собрались! — Василиса поддержала меня и начала помогать мне.              Взгляд невольно задержал на ней, — «Всё же… она прекрасна…». — Я редко видел её такой живой, и в этот момент сердце словно отчаянно забилось. Наверное, я слукавлю, если скажу, что мне не хотелось продлить эту прогулку настолько, чтобы она длилась вечно.

*

*

*

      — Уже вечереет. — Мирон выпустил сигаретный дым и посмотрел на нас.              — Ага… — Тимур и Василиса одновременно произнесли.       — Может, ещё погу… — я прервал её.       — Нет… мне нужно домой пойти и начать собирать вещи. — мне не хотелось прерывать эту атмосферу идиллии и веселья, грусть вдруг нахлынула на меня, аж сердце с лёгкими сжались.              — А давай… ты нам номер домашнего телефона дашь? — Василиса посмотрела на меня с энтузиазмом и надеждой. Все тут же воодушевились.              — Я не знаю номер, — было видно, как они потускнели, — Но давайте так — вы дадите мне свои номера, и потом я вам позвоню. — Они лишь радостно кивнули. Я достал альбом и карандаш, они подходили поочерёдно и записывали номера.       — Вот так лучше! — Тим пожал мне крепко руку, — Ну… удачи, Тоха! Надеюсь, не пропадёшь ты там. Ха-ха. — я был рад, что хотя бы так мы не потеряем связь. Он отпустил руку.              Подошёл Мирон и так же попрощался.              — Удачи тебе. — хоть он и не был разговорчивым, он был как будто душевный, что ли. Он взял Тимура за плечо и ушёл. — До встречи.              — Блять, Миря! — он чуть не упал: меня это повесило, — До встречи, Антон! — с запинками еле как смог сказать, — ДА ОТПУСТИ МЕНЯ!!!              — Ха-ха… дураки… Пока, мальчики! — Василиса крикнула им вслед.              Настали минуты молчания. В этот самый момент я почувствовал свежесть и прохладу воздуха, которые прятались за весельем и беззаботной радости во время прогулки. Сквер поистине красив во время вечера зимой.              Я глубоко вдохнул — воздух был насыщен свежестью. Холодный ветер касался лица. Веселье и радость от прогулки исчезли, осталась только красота сквера. — «Не хочется, чтобы это всё так закончилось» — глубоко выдохнув, я повернулся к Василисе, готовясь к прощанию.              — Как же здесь красиво… — Её глаза блестели, она восхищалась атмосферой, пейзажем и моей компанией. — Хочется быть тут с тобою вечно… — румянец немного покрыл её щёки. То ли от холода, то ли от своих сказанных слов.              — С радостью остался бы, но… — не дав досказать, она прервала меня.             — Я понимаю… — тихо произнесла Василиса, подходя ко мне ближе. В свете луны я мог разглядеть все черты её лица: яркие, влажные серые глаза, красноватые щёки. Губы приоткрыты, из них выходил пар.              Она подняла свои руки и обхватила мою спину. От её тела исходило тепло. Мне стало мгновенно спокойно и хорошо.              — Ух… ну всё-всё… всё же не в последний путь иду. — в ответ обнял её и похлопал по спине…              — Но всё же… — почему-то мне казалось, что она плачет или, как минимум, прослезилась. Мне не хотелось её отпускать, не хочется с ними прощаться. — Ха-ха… — издала лёгкий и нервный смешок.              — Василиса… всё хорошо…              — Ха-ха, заметил? — она отстранилась и посмотрела на меня. Её капли слёз стекали по щекам, причём некоторые замёрзли, а некоторые всё ещё были влажными. Ресницы были покрыты инеем.              Она осторожно вытерла слёзы.              — Всё… мне пора.              — А? Ну да…              — Пока. — Улыбнулся ей и начал отходить, тихо и не спеша. На её лице появилась улыбка, а глаза сияли звёздами при свете луны.              — Пока… — мне было одновременно и радостно, что всё так хорошо закончилось, и больно, всё же мне не хочется прощаться с друзьями и покидать их. — Обязательно приезжай!              — Постараюсь…

*****

      — Антон… — прозвучал тихий и знакомый женский голос.              — Ммм? Мама? — находясь всё ещё в объятиях Морфея, я открыл слипшиеся глаза и посмотрел, откуда исходил её голос.              — Приехали… — жестом головы она показала, куда смотреть, и начала выходить, взяв свою сумочку. Медленно повернул голову в сторону будущего дома. Но вместо него было большое коричневое мыльное пятно.              «Очки…» — я начал судорожно искать очки, проходя руками по креслам, пытаясь найти их наощупь. Оправа очков назло как раз сливалась с оттенком чехлов сидений, — Вот они… — я наконец смог их найти и надеть.       Дом был двухэтажным, а дряхлые и потёртые доски стен говорили о его неухоженности и заброшенности.       «Он не изменился». — вдруг нахлынули воспоминания из прошлого. В детстве это место казалось теплее и приветливее, если не считать бабушкиных легенд и мифов. Летние тёплые деньки, проведённые во время каникул, позволяли мне забыть о школе и шумном городе, даже несмотря на то, что я в самой деревне был пару раз, и то из-за бабушки, которая ходила в магазин.       Усмехнувшись от старых воспоминаний, мои мысли вернулись в реальность.       Папа относил вещи к двери дома. — «Надо выходить…» — Я начал немного трясти Олю.              — А? Что такое, Тоша? — с закрытыми глазками спросила Оленька. Она мило зевнула и посмотрела на меня.              — Приехали… — одно слово заставило пробудить в ней интерес и энергию. Она начала вертеть головой во все стороны. И вот её взгляд устремился в дом.              — Ух-ты! Наконец-то! — в её глазах засияло счастье. Оля начала быстро надевать куртку.       Вместе с сестрой мы вышли из неуютного салона в морозный и зимний воздух. Пока Оля бегала вокруг дома и рассматривала нашу новую обитель, я пошёл помогать отцу переносить вещи, которых было немало…

*

*

*

      Первая ночь на новом месте прошла незаметно, снилась лишь пустота. Спалось не очень: старые пружины кровати давали о себе знать. Их скрип от лёгкого движения тела казалось небольшим напоминанием о том, что мебель уже давно не новая: каждая пружина была жестка и не давала телу погрузиться в приятный сон. Вместо привычного уюта ощущалась лёгкая неровность и боль в спине, из-за чего заснуть полностью не удавалось. Вставать с кровати было той ещё задачей: всё тело как будто было прибито гвоздями к металлической наковальне, иначе я никак не могу объяснить такую тяжесть.       Ночью я с отцом занёс все вещи с машины: в основном это были чемоданы с одеждой, рюкзаки с личными вещами и сетчатые сумки с кухонной утварью.       Быстро сделал утренние процедуры и переоделся в свою одежду для уборки: старую ветровку со штанами, а под низ чёрную футболку, тёплые носки, кеды. Так как меня ждали увлекательные дни уборки в погребе и на чердаке. — «М-да…»

*

*

*

      — Ёб… Грёбанный шкаф!!! — в голосе отца слышалась яростная злость с облегчённым выдохом. Да и я сам хотел ругаться! Ведь на чердаке пылился полностью пустой шкаф. Мы еле как смогли спустить его на первый этаж. Родители решили его на дрова пустить, всё равно от него толку ноль. — Ух… Антон, спасибо, дальше я сам управлюсь… Иди лучше пообедай и с Олей погуляй.       — Хорошо, пап. — я отряхнул руки от пыли и пошёл на кухню.       — Придётся снова пропылесосить. — мама подошла к отцу и сказала с раздражением, осматривая шкаф.       — Ну… хотя бы место не будет занимать на чердаке…       Я подошёл к раковине. Закатал рукава и капнул средством для посуды на руки и хорошенько вымыл руки. Подниматься на второй этаж, чтобы помыть руки – нет спасибо. Оля уже съела гороховый суп и начала уплетать сырники с чаем.       — Поторопись, а то ничего не оставлю) — с хитростью и капелькой озорства, словно лисица, она смотрела на меня.       — Смотри не переешь. — вытер руки об полотенце и сел за стол, где уже был налит рассольник для меня.       Не спеша поедая супец, я смотрел в окно. А за ней была бескрайняя и белоснежная тайга. Мне с первого пребывания здесь кажется, что что-то смотрит на меня… наблюдает… изучает… манит к себе…       — Тоша… — вдруг с обеспокоенным голосом Оля прервала мои размышления. Я переместил взгляд с окна на сестру. — Тоша… а у тебя нет такого чувства, что… кто-то прячется в лесу? — в её глазах читался страх перед неизвестным, как у маленького зверька перед ночной непроглядной тьмой.       — Оххх… — тяжело выдохнув, я вернул взгляд на окно. — Это лишь предрассудки… Максимум, что в этих лесах есть – это живность неопасная и всякие бродяжки. Так что, — с мягкой улыбкой взлохматил её волосы, — не переживай особо. Просто подальше от леса держись.       — Хэх. — она лишь усмехнулась с моего действия и продолжила уплетать печенья.       «Предрассудки…»

*

*

*

      — Тоша!!! Давай быстрее! — сестра уже стояла на пороге дома, полностью одевшись и обувшись: вязаная сиреневая шапка с синими завязками, украшенная золотистой брошью в виде зайчика; розовая болоньевая куртка с зелёным шарфом и штаны с тёмно-малиновым цветом; тёплые белые сапоги.       — Куда спешишь? — мне оставалось только зашнуровать ботинки, и можно выдвигаться.       — Чтобы ты поторапливался, а то медленный, как черепаха. — Оля от скуки начала сверлить ботинком пол. Моя рука упала на её голову.       — Пошли, — она улыбнулась, распахнула дверь и выбежала на встречу колкому холодному ветру. Переступив порог дома, я тут почувствовал тяжесть воздуха. Мои щёки тут же покрылись румянцем. — Уххх… — изо рта шли видимые клубки пара.       Отойдя от дома на метров десять, я остановился, чтобы оглядеться. Вокруг простиралась дремучая тайга, дорога, ведущая к развилке, на которой первая ветвь ведёт к самому посёлку через небольшой деревянный мостик, а вторая к выезду и гаражам…       В спину прилетело что-то холодное. Я тут же повернулся. Увидел Олю, которая заливалась весёлым смехом. Её ребячество вызвало у меня улыбку. Не теряя времени, я зачерпнул снег, скатал из него снежок и кинул его в Олю. Она ловко увернулась от него.       — Мазила! Не попал! — крикнула и в ответ запустила в меня снежок. В последний момент я смог увернуться. — Реакция как у зайца! — удивлённо восхитилась Олечка.       — Посмотрим, как у тебя с реакцией! — в неё тут же полетел снежок и попал в руку. Смеясь, она спряталась за рельефную горку из снега и начала закидывать меня оттуда снежками. Так началась великая зимняя битва за сгущёнку…

*

*

*

      Лёжа на снегу после весело проведённого времени, я устремил взор ввысь. Облака медленно плыли, отдавшись во власть холодного северного ветра. Мороз больше не щипал меня. Наоборот! Умиротворяющая прохлада как будто успокаивала мой разум и остужала моё горячее тело, которое хорошенько так вспотело. Оля же лежала рядом и увлечённо делала снежного ангела. Мне нравилось это ребячество: просто веселись и играй. «Вот бы так всегда… ни проблем, ни забот…».       — Тоша! Смотри! — воскликнула Оля, резко усевшись, и указала рукой на одно из деревьев. — Смотри, сова! Самая настоящая сова!       Поднявшись, я отряхнулся от снега. Очки были вспотевшие. Быстренько сняв, протёр их от снега и развода, надел. Быстро определив, куда указала Оля, я устремил взгляд на одну из множества сосен. На ветви сидела обычная сова. Впервые их вижу, хоть и часто проводил время у бабушки летом.       — Ого… Неужто не боится нас?       — А чего ей бояться нас, Тоша? Мы же не обидим её.       — Да я не в этом смысле… — «Обычно же они так близко не подлетают к людям…».       Перекидываясь взглядами между нами и совой, я заметил, что она уставилась именно на нас. «Насторожена? Или следит за нами? Хотя… бред какой-то...». Оля же восхищалась ей: всё же совы в городе не встретишь. На этом умиротворённом фоне, за горизонтом, где-то в глубинах таёжного леса, раздался протяжный пронзительный вой то ли волков, то ли собак. Их вопль сливался в монотонное единое звучание, словно призывая друг друга со всей округи. Каждый ”Оу-ууу…” эхом разносился со всех сторон, как будто они были везде. Сова тут же взлетела ввысь и улетела, скрывшись за деревьями, с ветви осыпались снежные хлопья.       — Оля… пошли домой… — я положил руку на её спину. Не хочу, чтобы она пугалась. Она крепко взяла меня за руку, перехватив мою со своей спины: её варежка была одновременно тёплой и влажной от снега.       — Да… пошли… — её голос стал гораздо тише, чем обычно, оно и понятно. Я быстрым шагом направился домой, Оля шла за мной, ступая по моим же следам. Перед тем, как мы добрались до дома, волки завывали свою пугающую мелодию напоследок.

*

*

*

      — Мама? — голос Оли прервал меня от рисования. По звуку она в ванной: пошла готовиться ко сну. Хоть он был приглушён из-за деревянных стен, но слышно всё разборчиво.       — Оххх… — от усталости выдохнула мама. — Что такое, Олечка?       — Можно ты почитаешь сказку на ночь? Пожалуйста-а-а… — с молящим тоном попросила она. Удивительно, ведь Оля не просила почитать на ночь с четырёх лет. Как вчера помню: Оля, приходившая ко мне в слезах из-за ”пугающей” темноты, просила меня ей что-то почитать перед сном, принося толстенную книгу с разными сказками. Эта книжка и сейчас где-то лежит на полочке и собирает пыль.       — Олечка, ты же уже большая девочка: почти через год в школу пойдёшь, как Антон. — с нежным, но уставшим голосом мама отвечала сестре.       — Прошу-у-у… только в этот раз!       — Хорошо-хорошо… сначала умоемся, потом сказка~ — мама буквально растаяла от милой просьбы Оли.       «Неужто так сильно воя волков испугалась?». Я откинулся на стуле и посмотрел в окно, а за ним всё та же тайга, которая была во власти ночи, и где-то там, среди удушающей темноты, ходят и бродят волки, дабы найти себе найти новую добычу. Лишь лунный свет давал очертания всего, что попадало под его взор: кроны деревьев, снежные поляны и… сову, которая сидела на ветви берёзы. Я пригляделся. «Может, эта та, которую мы встретили на прогулке?». Сова как сова, ничего примечального. «Ладно, спать пойду…». Протерев глаза, я посмотрел напоследок на незаконченный рисунок: птеродактиль, паривший в небе, которому не хватало крыла — «Да и клюв какой-то кривой… Завтра закончу». — Глаза, высохшие от длительного рисования, слипались и еле как открывались. Закрыв альбом и выключив свет, я допил травяной чай и прыгнул в кровать под одеяло.       — Ооо… Хорошо⁓ — мой разум начал тонуть в мягком мраке грёз. Лишь лунный свет озарял мою комнату через тканевые шторы, будто природный ночник не давал утонуть в омуте ночи. Постепенно веки начали закрываться, а мозг постепенно расслаблялся, пока совсем не растворился в объятиях сна.

*

*

*

      Не успев проснуться, в мою комнату с раннего утра уже кто-то стучится. Я еле как разомкнул зенки. Тут же в комнату кто-то вошёл: по длинным тёмным волосам и фигуристому телу я понял, что это была мама.       — Антон. Давай, просыпайся, умывайся и спускайся вниз. Папе поможешь в погребе убраться. — из-за сонного состояния, а может и от усталости за вчерашний день, её слова промчались мимо моего сознания.       — Мгх-х-х… сейчас… — ответил маме тем, что хватило изо всех сил. Тут же захлопнулась дверь. — Ух-х-х… Господи… хоть бы сегодня был последний день обустройства дома… — я ещё немного решил повалять, а то сил у меня не хватало даже попросту встать с кровати.       — «Получается… ещё завтрашний день, и я пойду в школу… Новая школа. Новые одноклассники. Новые знакомства… Хоть бы всё прошло нормально…» — мысли о школе только и делают, что загоняют меня: не хочется даже думать о ней.       — Ладно… надо вставать, а то ещё нервничать будут. — сев на кровать, да с таким ощущением, как будто кто-то тянул меня в обратную сторону, опустил ноги на холодный пол. Конечности с трудом отзывались, были вялыми и ослабленными, как будто это и не моё тело.       Я встал, потянулся и пошёл в ванну. Зайдя, подошёл к раковине и включил горячую воду, и стоило мне поднести руки под струю воды, тут же застыл на месте. Ощутил, как тёплая вода окутывает кожу, прогоняя остатки утренней прохлады. Это было не просто тепло, а приятное ощущение блаженства. По всему телу прошлись мурашки. Мой разум растворился в небытие мировоздания. Впервые за долгое время я позволил себе просто быть, не думая о целях, не терзаясь мыслями о прошлом или будущем. Будто тело, разум и душа встретились в одной точке покоя.       Набрав воду в ладони, я ополоснул лицо. Бодрость тут же появилась в теле. А вода, стекавшая с меня, унесла за собою остатки сонливости.       — «Надо надеть то, что будет не жалко… Вроде, в шкафу есть какая-та старая спортивка». — мыльное-рыльное, и вот я готов идти одеваться.       Вернувшись в комнату и подойдя к шкафу, в одной из коробок как раз валялась старая и дряхлая одежда. Как будто она ждала своего часа.

*

*

*

      Спустившись в погреб за отцом, я принялся выносить с ним деревянные ящики, наполненные разноцветными закрутками, на первый этаж. В нём было довольно сыро и чувствовалась тяжесть воздуха. Из освещения у нас был свет от первого этажа, который проникал через рамку люка погреба.       — Да этим самокруткам края не видно. — высказался папа после очередного ящика. Да, у меня есть даже такая догадка, что бабушка готовилась к апокалипсису! Хотя бы единственный плюс: с голоду мы не помрём.       Беря очередной ящик, я услышал, как что-то упало. На звук удара стеклянной банки о пол не был похож, как будто упали деревянные кубики или палки. Я выглянул из-за ящика и увидел довольно необычный амулет, сделанный из сушёных костей. Быстро вынес закрутки на первый этаж, вернулся к своей находке.       — Неужто бабушкин? — аккуратно взяв его, как будто произойдёт что-то магическое или неминуемое, начал рассматривать амулет. Кости не больше среднего пальца и не меньше мизинца. Заострённый… можно при усилии порезаться. Амулет вешался на шею. Верёвка была довольно старой, а в некоторых местах держалась на ниточках. Амулет для оберега? А может, он для удачной охоты? Множество вопросов кружилось в моей голове.       — Антон! — голос отца, как после сна, вырвал меня из размышлений в реальный мир. — Немного осталось, полчаса, и пойдём есть! — на последнем издыхании сказал папа, вынося разом пару ящиков.       — «Да. Сначала надо закончить, потом буду рассматривать амулет.» — П-прости, задумался что-то…. — «Хммм, может, мама знает об этом амулете. Надо будет потом спросить». — я вновь направился выносить закрутки, убрав находку в карман олимпийки.

*

*

*

      — Вот они. — сквозь сдержанную усталость произнесла мама, стоявшая у плиты и гревшая пюре с щукой, когда мы с отцом вошли в кухню. Силы у нас были на исходе, а желудки скромно напоминали о себе.       Не спеша вымыв руки и сев за стол, мы молча ждали нашу порцию. В голове мелькнула мысль: «Потом надо будет принять душ».       — Чтобы всё съели. — сухо сказала мама, ставя тарелки перед нами.       — Спасибо. — небрежно бросил папа, не смотря в её сторону.       — Спасибо… — намного тише сказал я и опустил взгляд в тарелку, боясь спровоцировать их на ссору.       Мама на мгновение взглянула на нас, потом, не говоря ни слова, поднялась на второй этаж. Наверное, к Оле — они всё чаще смотрят что-то вместе.       Несмотря на смену пространства и попытки сохранить привычный порядок, напряжённость не спадала. Мама с папой не ссорились, но и радости и тепла между ними не было, как прежде...       Я с папой был довольно вымотан после погреба. Вся наша одежда была запылена и пропитана потом. Мы молча принимали свои порции. Некая напряжённость или неловкость были ощутимы, как холодный воздух на улице. Мне хотелось хоть что-то сказать или спросить, но слова вязли в горле. Я невольно начал взглядом бегать по кухне, найти хоть какую-то подсказку для диалога. Но ничего… Лишь папа, сжав челюсть, смотрел в тарелку, будто думая о том, как всё исправить. Молчание заполнило весь воздух, делая комнату тяжёлой и душной. Ни один звук не нарушал этой паузы, кроме тихого шума холодильника и поедания пищи.       — На сегодня всё… можешь отдыхать, Антон… — слова папы были неожиданностью, сама тишина испугалась этого рёва.       Дрожь пробежалась по телу от слов папы. Я неловко кивнул и ответил:       — Х-хорошо… — коротко ответив, продолжил обедать.       

*

*

*

      Вот и весь день прошёл через некий вакуум. Ничего не запомнилось… Утро, закрутки, обед, душ. Хотя…       — Амулет! — от неожиданного осознания я подскочил с кровати, которая заманила собою после горячего душа в свои мягкие объятия и промотала время до вечера. Побежал в ванную, где стояла корзинка для грязной одежды. Вылетев пулей из комнаты и пробежав через короткий и узкий коридор, я чуть не выбил дверь в ванную. На меня тут же смотрели два маленьких зрачка сестрёнки, которые были явно удивлены мои неожиданным появлением.       — Тоша? Чего врываешься? Незаперто ведь… — Оля, переодевшись в пижаму, чистила зубы и умывалась. Она выглядела сонной.       — Оля! Извини за внезапное вторжение, мне нужна корзинка. — подойдя к моей цели, я начал копошиться в одежде, ища свою старую олимпийку среди кучи другой одежды. Сестра в то же время следила за моим странным искательством. Наконец, схватив свою куртку, я вытащил её и полез в карман, надеясь, что амулет всё ещё в ней. Нащупав острый наконечник, я облегчённо вздохнул. Чтобы опять его не забыть, я повесил его на шею. Сестра тут же с восхищением смотрела на меня с округлёнными глазами.       — ОГО!!! Это твоё?! Откуда? Сам сделал? Дедушка подарил? — Оля начала меня осыпать кучей своих вопросов.       — Погодь-погодь… не всё сразу. — с лёгким смехом смотрел на сестру. — Нашёл, когда папе помогал в погребе. Он упал, — показательно показываю амулет, — когда я подбирал очередной ящик. Вот как-то так…       — КРУТО!!! Вот повезло тебе! — восхищалась сестрёнка и аккуратно взяла амулет в свои маленькие ручки, рассматривая его. Я наклонился к ней, чтобы ей было легче рассматривать его.       — Оль, поосторожней с ним. Концы довольно острые. — «Интерес интересом, но надо ведь быть осторожным».       — А… а что за кости? — Оля перевела взгляд на меня, — Ну, то есть, чьи они?       — Не знаю… — почесал затылок и выпрямился в полный рост. Тут же сестра отпустила амулет, понимая, что мне неудобно находиться в таком положении. — Завтра у мамы спрошу… она-то должна знать больше об этом амулете… — немного обдумав, добавил: — Скорее всего.       В моих мыслях обдумывались вопросы Оли: «Зачем он нужен? Для чего? И что за кости?». Не желая стоять так допоздна и отвлекать её своим присутствием, я нагнулся и приобнял сестрёнку за спину:       — Давай, спокойной ночи. —Оля обняла меня в ответ, прижимая голову к моей груди.       — Спокойной ночи и сладких снов!       — Ага… тебе тоже… сладких снов… — разомкнул объятия и вышел из комнаты. Из ванны послышалось, как Оля продолжила готовиться ко сну.              Зайдя в свою комнату и рухнув в кровать, меня окутало приятное чувство комфорта. «Как будто что-то пушистое и мягкое…». День подходит к концу, а за ним и срок до возвращения в школу. Пальцы теребили амулет, касаясь острых концов и изучая его текстуру. Не поужинав, ощутил, как усталость тела и разума начала клонить в сон. Я снял очки и амулет и положил их на прикроватную тумбочку.       — День выдался плодотворным… — глаза сомкнулись, звуки стихли, и только мой разум остался наедине с собою в окружении приятной тишины и тёплой кровати.       

*

*

*

      — Ешь скорее, остынет! — как разрядом тока мама вырвала меня из сна и вернулась к своему журналу «Лиза».       Вспомнив про кашу, я черпнул ложку жижи с комочками и с завистью глянул на Олю. Та уже позавтракала и теперь хрустела печеньем так, что крошки летели через весь стол. Осилив ещё пару ложек, я перевёл взгляд на окно, грустно вздохнув. Там, среди морозных узоров на стекле, ясно различалась мохнатая лисья голова.       — Оль, гляди, лиса!       — Где? — Оля вскочила со стула и наклонилась к окну, тщетно пыталась найти рыжую бестию на улице сквозь плотный иней на окне.       — Да не на улице! Смотри: вот нос! Вот…       — Ну-ка доедай! — сказала мама, оторвавшись от журнала.       — Да, да… сейчас. — вернулся к тарелке, размазывая кашу по ней.       — Ничего не вижу, — сказала Оля.       — Доедай, совсем немного осталось! — напомнила мама в очередной раз. Послушно набрал каши и с полным ртом указал на лису.       — И совсем не похоже!       Я возмутился и пытался с набитым ртом каши промычать что-то подобное на: «Похоже!».       — Не-а. На волка больше смахивает.       — Похоже!       — Антон! — Мама отложила журнал и сердито смотрела то на Олю, то на меня.       Чуть позже, расправившись с кашей, я снова попытался отыскать лису, но та пропала, можно даже сказать ушла. Теперь на стекле остались лишь узоры, похожие на вытянутые листья крапивы.       — Да что твоя лиса. А вот у меня на окне сова! — сказала Оля.       — Опять ты со своей совой! — Отец вошёл в кухню и стал выдвигать ящики шкафа. — Никто ключи от машины не видел? — с лёгкой тревогой спросил отец, явно не хотя опаздывать на работу. — Вроде оставлял на подоконнике…       — Ты же мне верил, когда будил!       — Опять «вроде»… Вроде оставлял, вроде нет. Вроде взрослый мужчина, отец двоих детей, а вроде…       — Перестань, пожалуйста, Карина. — с явным недовольством произнёс отец. Ведь только утро, и ссоры никому не хотелось.       — На тумбочке твои ключи, возле телефона. — вяло кинула указательный палец в сторону потерявшейся вещи.       — Огромное тебе человеческое спасибо! — папа посмотрел на меня, оценивая мою ситуацию, — Антон, ешь быстрее, а то как мученик сидишь…       — А сова…       — Не было там никакой совы. — с усталостью от попыток пытаться доказать обратное произнёс отец.       — Была! Глазюки — во! — Оля вскочила со стула и изобразила пальцами нечто размером с яблоко. — И светятся, как луна!       — В прошлом году – бабай в шкафу, сейчас – сова?       — Ну я же видела! — пытаясь найти хоть какую-то поддержку, Оля переводит взгляд с отца на маму, потом на меня, но в ответ лишь молчание.       — Ты не думала подружится с ней, нет? — в попытке хоть как-то умерить боязнь и страх Оли, папа даёт ей примеры: — Мышами покормить, например?       В разговор вмешалась мама:       — Не подначивай ребёнка. Просто мала ещё и спать одна бояться.       Оля надула губы, ушла, топоча по ступенькам, отчего лестница начала скрипеть, и громко включила на видике «Русалочку», которая была затёрта до дыр и склеена однажды папой.       Мама строго посмотрела на отца. «Ох уж этот взгляд! Как же неуютно стоять на его пути….». Папа лишь фыркнул, понимая, что большего он не получит, ушёл из кухни.       С этой ночью ей впервые привиделась сова, она спала только с родителями и ни хитростью, ни уговорами не удавалось заставить её лечь в новой комнате. Я тоже плохо спал, хотя и засыпал довольно рано, что удивительно для меня. Ворочался, вслушивался в скрипы кровати и завывание ветра. Так и ещё мысли о школе оставляли за собой после сна неприятное ощущение тяжести и безнадёги. «Как ко мне будут относиться? Примут ли меня вообще?»: всё чаще возникали у меня в голове. Особенно если принять во внимание очки с толстенными стёклами.       

      

А эту ночь можно описать как видения шизофреника: сквозь сон посреди ночи услышал размеренную мелодию. Где-то далеко, на самой границе восприятия мира, звучала флейта.

Я поднялся с кровати, раскрыл шторы и выглянул в окно. Под яркой луной видна была чёрная опушка леса и белое, укрытое снегом поле, отделявшее от неё дом.

Там, на белоснежной полянке, кто-то танцевал. Тёмные, едва различимые фигуры прыгали, катались в снегу, ползали на четвереньках. Мне вспомнились истории о волках, играющих под луной, но это были не волки. Они вставали на ноги, они брались за руки и кружились, вздымая снежные вихри, исчезали и появлялись вновь. Вдруг музыка стихла. Фигуры замерли и... и я был уверен в том, что они уставились именно на меня!

Задёрнув шторы, я бросился в кровать, и всю ночь чудилась под окном какая-то возня, слышалось хлопанье огромных крыльев и скрежет подоконника.

             Допив чай, уже хотел было подняться к сестре смотреть «Русалочку», раз уж Оля первой добралась до видика, но в дверь позвонили. «Кто может быть в такой глуши?».       Мама пошла открывать, а следом за ней я выглянул в коридор. Может быть, это отец опять что-то забыл, но на пороге вошли двое милиционеров. Я спрятался и, как ни вслушивался, не мог разобрать, о чём они говорят.       — Тоша! — позвала мама, и мне пришлось выйти в коридор, дрожь напомнила о своём существовании. «Я же ничего даже не успел сделать в этом посёлке! Ведь так?» — Тут мальчик вчера потерялся. Вовой зовут. Глянь, пожалуйста. Может, ты его видел?       Милиционер протянул фотографию. На той был рыжий паренёк лет двенадцати на фоне ковра. На руках он держал полосатую кошку и широко улыбался.       — Н-нет! — чётко, но со страхом в голосе ответил.       — Точно? Посмотри внимательнее. — строго, как учитель, попросил милиционер, который держал фото мальчика.       — Где же мне его видеть? Я тут никого не знаю, даже в самом посёлке никогда не бывал…       — А может, видел в окно? — не упуская надежду, он задал ещё один вопрос.       — Нет, не видел… лишь дворняг и зверей лесных…       — Ясно… — голос его был усталым, а вот взгляд. Долгий, тяжёлый. Он посмотрел на меня, будто помнил меня или в чём-то подозревал.       Милиционер перевёл взгляд с меня на прихожую, лестницу и трещины в дряхлых досках.       — Вы, кстати, как на новом месте? Попривыкли уже?       — Мне-то здесь привычно, ведь всё детство и до девятого класса здесь провела. Вот только остальные немного тоскуют по городу, — ответила мама, посмеиваясь то ли от нашего положения, то ли от воспоминания их детства.       — Значит, тоскуете… А из местных вас никто не беспокоит?       — Всё хорошо, спасибо. — быстро ответила мама, будто желая быстрее прекратить этот недо-допрос.       Карие глаза милиционера вновь впились в меня, отчего голова закружилась.       — Может, вам помочь как-то? — я спросил неуверенно, чтобы поскорее закончить неприятный разговор.       — Я вот стою и думаю… — протяжённо начал говорить он, поглаживая свой подбородок. — Ты, малец, на племяша моего похож. Шустрый парнишка, твоих лет, с такими же окулярами. Всё книжками зачитывался, детективами и мистикой… Когда летом погостить приезжал, говорил, что в школу милиции мечтает поступить. Как я хотел людям помогать, смекаешь?       Это был довольно странный разговор. Как будто передо мной стоял не участковый, а родственник семьи.       «И почему ”зачитываЛСЯ”, ”приезжаЛ”, ”хотеЛ”. Как будто его больше нет в этом мире...».       — Ох-х-х, ребятушки… — голос был его полон беспокойства, — Сидите-ка вы лучше дома, не геройствуйте… Жизнь сейчас совсем другая пошла…       — Мне ли не знать? — с усталостью произнесла мама.       — Ну да ладно… — милиционер перед уходом вновь обратил на меня внимание. — Ты, Антон, в каком классе учишься?       — В шестом. — ответил я без запинок.       — И из друзей никого нет, да? — в ответ он получил лишь моё отрицательное кивание. Он достал блокнот и карандаш и начал что-то писать. — Тогда вот вам на всякий случай мой личный номер. Звоните, если… Если узнаете что… — он протянул маме записку.       Милиционеры окрыли дверь и ушли, оставляя лишь за собой холод зимнего ветра и записку. Мама вернулась на кухню и примагнитила номер участкового к холодильнику, посматривая в окно с беспокойством, провожая взглядом незванных гостей.       Но лицо мальчика всё ещё стояло перед моими глазами. На его месте мог спокойно находится я, одноклассники и Оля… Выглянув в окно, я увидел, как милицейский УАЗик укатил в деревню.       Смотреть мультики больше не хотелось. Я пошёл в свою комнату. Закрыв дверь и упав на кровать, я тупо сверлил потолок своим взглядом. «Такое чувство… Что именно со мной всё происходит именно самое плохое…».