Глава 25. У нас получилось

Открыв глаза в белой комнате, в нос ударил запах лекарств. Это не рай. Кажется, больница. Я дернулась, в попытке подняться, но грудь пронзила резкая колющая боль. — Адель, котёнок, боже мой, ты очнулась. Киса сорвался со стула, подбегая ко мне. Он аккуратно взял меня за руку, нагнулся и чмокнул в мои засохшие губы. Протянув мне воду, заставил выпить. Я послушно выполнила его просьбу. — Как ты себя чувствуешь? — Не знаю. Слабость, голова кружится. — Секунду подожди, врача позову. Киса ушел. Я взглянула на место, куда попала пуля. Вся перебинтована. И слава богу. Не хочу видеть рану. Уже представляю, какой шрам останется. Он не даст мне забыть, что я пережила. Может это и хорошо… Я всегда буду помнить, что я сильная и никто меня не сломает. В палату вошел врач. Он покрутился вокруг меня, смерил давление и внимательно посмотрел в глаза. — Как самочувствие? — Как после перестрелки, — посмеялась я. — Шутите, уже хорошо. До вечера понаблюдаем за Вами, если все будет в порядке, отпустим домой. Врач удалился. Киса сел рядом, снова взял за руку и прислонил мою кисть к губам. — Ты ненормальная. Безбашенная, Адель! С ума сошла? А если бы он не промахнулся? — Он и не промахнулся. Кис, все в порядке. Это лучший исход. — Я перепугался за тебя. Я так ни за кого не переживал. Как же я тебя люблю. — Я тебя тоже. Но ты не должен был идти туда. Почему мне не сказал? — Я же не знал, что твой отец ссыкло и хотел меня «припугнуть». А я так хотел ему пулю всандалить. — Прекрати. У тебя были бы проблемы. — А как ты узнала? — Мел за мной пришел. — Так и знал. Не надо было им говорить, — нахмурился Киса. — Ещё чего? Лучше скажи, что с отцом? Его же не отпустили просто так? — Адель, его ещё долго не отпустят, — на лице Кисы заиграла довольная улыбка. — В смысле? Не забывай, что я с того света вернулась. Голова не варит. — Не шути так! Его увезли в полицию. Хенкин сказал, что этим вопросом займутся. Там у него ещё на работе с документами какие-то проблемы, плюс выстрелил в человека. Короче, он уже точно не отделается, всем насолил. И дружки не помогут, Хенкин уже отвернулся. Думаю, Бабич тоже сухим не выйдет. Хотя не знаю, он то по факту может просто свидетелем проходить. — Пока что это лучшая новость за все время. Если бы мне год назад сказали, что я буду рада тому, что отца закрывают в тюрьму, я бы не поверила. Мы с Ваней улыбнулись друг другу. Дверь медленно приоткрылась, заглянули Хэнк и Мел. Я была так рада их видеть. Мои мальчики. Мои друзья. Плевать, как считают они, я всегда буду считать их своим друзьями. Они встали с боку от кровати, косясь на забинтованную часть тела. — Как ты, Пушка? — Хорошо. Мел, спасибо. Мел перевел виноватый взгляд на Кису. Киса сначала хмурился, а затем улыбнулся, сгребая в охапку друзей. — Да ладно, все норм. Парни, я так рад, что вы у меня есть! Спасибо, что всегда рядом. Я расплылась от милоты. Все помирились. Никто не ссорится. Вот бы так было всегда. Хэнк отстранился от друзей, проворачиваясь на меня. — Отец сказал, что отцу твоему срок неплохой светит. Только нужно, чтобы ты приехала в участок, как сможешь, и дала свои показания. Вдруг тебе тоже есть, что сказать. — Ой, поверьте, и не мало. Я отвлеклась на дверь, которая в очередной раз скрипнула. Мои глаза стали как блюдечки, когда я увидела маму. Расстроенная, заплаканная, совсем отрешенная. Окинув всех взглядом, она кивнула в знак приветствия. Мел и Хэнк пожелали мне скорейшего выздоровления и попрощались. Киса не стал выходить, уселся на стул в углу палаты, исподлобья глядя на маму. Она медленно повернулась на него. — Ваня, можешь нас оставить? — Я уже как-то раз оставил её. И во что это вылилось? Мама дернула ресницами, шокированная резкостью моего парня. Ничего не отвечая, опустилась рядом со мной. — Я так за тебя испугалась. — Да? Я тут всю ночь в отключке пролежала. Где ты была? — Мама молчала, отводя взгляд. — Ау! Где ты была, пока из меня доставали пулю? Которую, кстати, твой муж мне и влепил. — Я была в полиции. У отца. — Ты выбрала его. Снова. Хорошо, мам. — Адель, пожалуйста, прекрати. У меня и так сердце разрывается. — Что? Не помогают денежки больше, да? — Прекрати! Как ты можешь шутить? Он пропадет в трюме. У тебя совсем нет чувства жалости к людям. Меня словно ножом в сердце ударили. Ее слова звучали как самый настоящий бред. В моих глазах вспыхнула ярость. Мама сжалась от моего холодного и пристального взгляда. — Тебя волнует только это? Я думала, что ты откроешь глаза, хотя бы когда увидишь, что он псих. Хотя и раньше было понятно. Ты совсем не хочешь это осознавать. Мама, отец выстрелил в меня! Слышишь? Он мог попасть в голову, в сердце… Он меня едва не убил! Ты это понимаешь? Она начала быстро кивать. Не мне. Кажется, своим мыслям. — Но, знаешь, я думаю, что даже если бы он меня и убил… Ты бы все равно переживала только за него. А вдруг расстроился. Вдруг перенервничал. Вдруг у него травма. — Адель… — она прошептала, стирая слезы. Я не плакала. Больше не могла. И мне не было жаль никого. Ни маму. Ни отца. Они сами выбрали этот путь. — Уйди! Просто уйди, я тебя не хочу ни видеть, ни слышать, ни знать. Вы с отцом перестали быть мне родителями ещё тогда, когда он впервые меня ударил, а ты это приняла. Пока. Мама вышла, шатаясь. Киса кинул на меня мимолетный взгляд и отвел глаза. Я хмурилась, злясь от всей ситуации. Как это произошло со мной?.. *** До вечера Киса был со мной. Кормил, поил и не давал скучать. И я была ему очень благодарна за то, что он со мной. Мы вышли из больницы. — Сейчас приедем домой, мама там по любому всякой вкуснятины наготовила. Она очень переживала за тебя. — Кис, давай в полицию заскочим? — Зачем? — он поднял бровь. — Показания дам. Думаю, это быстро. — Ты себя точно хорошо чувствуешь? Может завтра? — Нет, давай сейчас. Он не стал отговаривать. Войдя в участок, я увидела Хенкина. Со сдержанной улыбкой он подошел к нам. Пожал руку Ване, — у меня чуть челюсть не отвисла, — и кивнул мне. Я все ещё стояла в шоке от того, что их не трясет от злости рядом друг с другом. — Как ты, Адель? — Живу. Все в порядке. — Я рад. Идём, пару слов напишешь и я вас не буду тут долго держать. Я расписала на листе все, как было на берегу. Добавила пару фактов о том, что и раньше отец позволял себе поднимать руку на меня. Хенкин принял мои показания и повел нас к выходу. — Константин Анатольевич, а где отец сейчас? — Пока что у нас в камере. Не переживай, вы в безопасности, он никуда отсюда не денется. — А можно с ним увидеться? — Боюсь, что нет, — он помотал головой. — Адель, давай без фокусов? — заволновался Киса. — Ну пожалуйста. Пара минут. — Ладно. Но только прям парочка, не больше. Я кивнула. Хенкин провел нас к камере. Отец сидел на скамейке, уперевшись локтями в колени и свесив голову. Услышав шаги, он повернулся на нас. Я помахала ему, не скрывая улыбки. Как же меня смешило это зрелище. Кислов стоял оперевшись о стену. И тоже улыбался, поглядывая на отца. — Твари. Твари малолетние. Че вы приперлись? — отец раскричался, нарушая звенящую тишину. — Ты успокойся, а то пена изо рта пойдет, — продолжала смеяться я. Ну как же здорово! — Идиотка! Дура! Ты стала копией своего отброса! — Да ладно тебе, не истери. Ну, папуль, и кто теперь мусор, уголовник и бандит, м? — я вскинула брови. Сейчас я наслаждалась каждой его эмоцией, каждым лопнутым капилляром в глазах и каждой вздутой от злости веной на лбу и шее. — Закрой рот. — Я уже тебя закрыла. За решеткой. Счастливо, удачи в тюрьме. Я развернулась, чтобы уйти, но задержалась, поворачиваясь обратно на отца. — Надеюсь, тебя там прирежет кто-нибудь. Отец побледнел, глядя на меня, а я снова широко улыбнулась. Мы вышли из участка, шагая в сторону дома. Ваня держал меня за руку. Он оборачивался на меня каждую минуту, будто боялся, что я могу исчезнуть. Мы шли по набережной, слушая шум волн и ощущая прохладный осенний ветер, который ласкал лица. В голове крутилось так много мыслей. Я смогла. Я его победила. Мы его победили. Если бы у меня не было Вани, то и не было бы мотивации бороться со злом. Я узнала, что могу быть сильной. Все узнали. И никто больше не посмеет даже подумать о том, чтобы навредить мне. У меня есть Ваня. Мой Ваня. И с ним тоже всегда всё будет хорошо, потому что у него есть я. *** Когда рана подзажила, я начала ходить в школу. О произошедшем знал весь город. Многие меня осуждали. Мол, из-за такой проблемной дочери отца посадили. А те, кто знал чуть больше подробностей — стали уважать. Не каждый бы осмелился бороться с родителем. Директор, завуч и классная, которые ранее даже не пытались меня услышать, извинились. Мама часто пыталась дозвониться до меня, но я почти никогда не отвечала. А если и брала трубку, то это был сухой разговор. Как будто созвонились два чужих человека. Она звала домой, но я чётко для себя решила, что я туда жить не вернусь. Каждый сантиметр пропитан энергетикой отца. Каждый угол напоминает о том, как я жалась в страхе, пока отец кричал и рвался ударить. Когда-нибудь, уверена, я смогу простить маму. Просто пусть она даст мне время. Бабич остался нетронутым. По делу он прошел как свидетель. С Анжелой мы так и не помирились. Но и не ссорились больше. Мел рассказал ей все подробности про дуэли, про то, что произошло в тот день. Когда мы впервые за долгое время встретились в школе, она сказала лишь одно. — Я все знаю. Мне жаль, что так вышло. Твой отец заслужил то, что сейчас с ним происходит. Ты очень сильная, Адель. Я тогда лишь кивнула, а она ушла. Наша дружба прекратилась. Мы стали общаться на уровне одноклассников. Максимум болтовня в школе про уроки и домашку. На самом деле, никто из нас не расстроился. Эта дружба не продлилась бы долго. Мы просто её переросли. Это произошло бы рано или поздно. Но потеряв Анжелу, я обрела самых лучших на свете друзей в лице Мела, Хэнка и Гены. С ними не бывало скучно. Грустить тоже не позволяли. Они стали моей семьей. Без них своей жизни я не представляла. Киса… Ради него я просыпалась. Дышала. Смеялась. Хотела жить. Он стал моим светом в самой темной комнате. Одного взгляда хватало, чтобы я все поняла. Он рядом. Он меня любит. Мы любим. А пока мы любим — мы живем.