Глава XI

— Идея же отличная! Ваня сегодня мне уже показал первую сценку, — распиналась я. — Там было что-то про переводчика-неуча... Не помню точно, но это было действительно круто! — признавалась я, размахивая руками, потому что умение Вани увидеть шутку во всём меня поражало каждый день, но чтобы придумать ситуацию из ниоткуда... Это совсем другое, что было неподвластно мне и моему уму. — Это он, видимо, папу готовит к тому, что будет после того, как он в МГИМО отучится. — Он на международника собрался учиться? — Арсений Сергеевич был удивлён. — Папа собрался его отучить, только не на юриста, а на экономиста, — ответила я, делая глоток ягодного чая из ярко-зелёной кружки. — Мол, хоть какая-то достойная профессия будет. — Вечная боязнь за ребёнка и желание утроить ему лучшую жизнь, — вздохнул Попов и мягко улыбнулся. — Из лучших побуждений, чтобы «предотвратить ошибки», как знакомо... — Лучше уж пусть он своих насовершает, чем так, согласны? — Абсолютно. Но помочь решить ошибки вполне можно, — преподаватель посмотрел на игровое поле впереди себя, выискивая Ваню взглядом. — Парни отлично отвлекают его. — За это им вообще огромное спасибо, а то со мной он сидит мрачнее тучи. Лучше пусть с ними время проводит, чем со мной, — и как бы прискорбно мне ни было это осознавать, но это было правдой. Я скучала по старому и вечно шутящему Ване и желала ему поскорее вернуться в привычный ритм жизни, потому что я очень за него волновалась. Мы не были братом в сестрой, в нашей крови общего не было ничего, но всякий раз мы на платоничком уровне чувствовали друг друга. Жаль только, что не могли забрать боль или поделить её. — Не расстраивайся так сильно, все встанет на круги своя, — мягко и даже ласково улыбнулся мне Арсений Сергеевич, на пару секунд накрыв мою ладонь своей. — Ваня сильный, справится. Ты тоже. — Спасибо, — я заулыбалась в ответ. — Меня не за что благодарить, — Попов, к моему сожалению, убрал руку. — Вы молодцы, правда. — Да я бы без вас тут загнулась уже! Нет, даже не тут! Ещё бы в конце декабря! Сиганула бы с крыши или вдоль по венам прошлась, — возмутилась я. Да как не благодарить?! Да если бы не он... — Я просто чуть-чуть побыл рядом и немного задал ход, с остальным ты разобралась сама, — преподаватель сделал очередной глоток остывшего кофе. — Давай лучше о чём-нибудь другом поговорим? Как у тебя подготовка к литературе идёт? — Не лучше тему вы выбрали, — усмехнулась я, забираясь на диван с ногами. Я подогнула колени, прижав их к груди и поставила на них подбородок, становясь похожей на насупленного ежа, который встретился с хищником. — Нормально, но я по-прежнему делаю много ошибок. — У тебя ещё полтора года на исправление, не переживай. Тем более, что Алана Владимировна — хороший учитель, поможет, — его глаза как будто по-особому сверкнули, когда в разговоре всплыло её имя, и мне это категорически не нравилось. Да и в словах его правды было столько же, сколько у меня любви к физике. Он был прав только в том, что до экзамена оставалось полтора года. Я хотела было возразить, сказать, что не так уж всё и радужно с Клименко, но солнце нельзя вспоминать, иначе лучи появятся быстрее, чем ты успеешь подумать. Так и произошло. Только я начала свою пламенную речь, как на веранде показалась преподавательница, держа в руках какую-то бутылку и улыбаясь. — Не против, если я к вам присяду? — она кивнула на свободный край дивана рядом с Поповым. — Нисколько, — съязвила я, подвигая свою кружку к себе поближе. — У нас тут очень уютно, садитесь. Арсений Сергеевич осуждающе посмотрел на меня, а я пожала плечами. Что не так сказано? Алана Владимировна, тем более, была очень даже рада и почти сразу же села рядом с Поповым, ставя свой напиток и дополняя нашу коллекцию. Я открыла блокнот на чистом развороте, начиная новый рисунок, пока Клименко заводила свой, совершенно новый разговор с Арсением Сергеевичем, даже не задумавшись о том, что мы, так-то, тоже беседовали. Они оба, походу, об этом забыли, и мне оставалось лишь слушать их, заштриховывая фон. К Ксюше уйти нельзя было — она спала в комнате, а Ваня вообще ушёл с парнями и Антоном Андреевичем в магазин. Звали же с собой, нужно было пойти! Но нет, мне просто необходимо было остаться тут. Пожертвовала вкусным утром ради Попова, а он даже не оценил и променял меня. Было досадно, а парочка рядом с каждой секундой раздражала меня всё больше. До чего же глупым и наигранным мне казался смех Клименко, и будто бы только я это слышала и понимала, потому что классного руководителя устраивало абсолютно всё. Нет, конечно, внешне Алана Владимировна была очень красивой: её длинные темные волосы сияли на солнце, светло-зелёные глаза выделялись на свету, из-за чего преподавательница была похожа на кошку, лицо было острым, а скулы точёными, и всю эту картину завершали пухлые губы. Фарфоровая куколка, не иначе, но такими только любоваться с полки, потому что они очень хрупкие, а внутри нет ничего, кроме воздуха. Возможно, в ней присутствовал только мозг в небольшом количестве, иначе как она учителем стала? Но всё равно я не могла её полюбить никак, не лежала душа к ней. Я и не пыталась, зачем? — Кристин, ты чего такая мрачная сидишь? Погодка же отличная, — внезапно обратилась ко мне Клименко, и я подняла голову. — Да так, в своих мыслях витаю и сосредоточилась на рисовании, — ответила я, кивнув на блокнот под собой. — Я вас внимательно слушаю, не волнуйтесь! — Я просто подумала, что ты какая-то... — Какая? — прервала я, с интересом глядя на Алану Владимировну. — Кристина, — шикнул на меня Арсений Сергеевич. — Извини, — обращено к Клименко. — Что? — я натянула ещё более наигранную улыбку, переведя взгляд на Попова. — Ничего страшного, — попыталась убедить его литераторша, касаясь его руки, что не скрылось от моих глаз, и я прикусила щёку с внутренней стороны. — Понимаю, что такие вопросы очень надоедливые, всё хорошо. Так слащаво. Я поморщилась и решила покинуть их общество. Встав со своего места, я забрала блокнот с кружкой и пошла в корпус, оставляя эту парочку наедине друг с другом. Мерзость. Терпеть не могла, когда люди так бесцеремонно врывались в чужие разговоры, перетягивая внимание на себя. Ни к селу ни к городу она там была, а ведь всё только начинало налаживаться! Я заметила за собой, что перестала язвить ему по поводу и без, чаще заглядывалась, а ещё мне стали нравиться наши разговоры. Пустая болтовня не всегда была мне по душе, но с ним она была какой-то другой... Не казалась бессмысленной, что ли? Мы часами могли развивать даже одну и ту же тему, и нам ничего не надоедало. Даже сбитый режим и недостаток сна из-за наших ночных поисков созвездий, которые, правда, происходили нечасто, никак не ощущались. Я наконец-то стала просыпаться с ощущением того, что нужна кому-то, кто тут, рядом, в двух шагах! Но Алана Владимировна возвращала с небес на землю, напоминая о том, что Попов со мной так мил из-за просьбы Коли, да и вообще... Он просто вежливый классный руководитель. Всё было именно так, но... Но представлять перед сном, как бы могло сложиться наше знакомство в других обстоятельствах, стало отдельной причиной рутиной. Если бы я была старше? Вдруг в другой вселенной мы бы просто работали вместе, как Арсений Сергеевич сейчас с Аланой Владимировной? Как же хотелось уйти от гнетущей реальности, в которой между нами была огромная пропасть. И сейчас это осознание давило на разум сильнее всех остальных чувств. Я решила отсидеться там, где ни Ваня, ни Ксюша не найдут меня. Туалет оказался отличным местом. Я закрылась в достаточно просторной кабинке, где была раковина и унитаз, и, опустив крышку, села, поджав колени. Ревновала ли я? Сложно сказать, я не знала, что это такое. На моей памяти я никогда не испытывала каких-либо отрицательных чувств к тем, кто взаимодействовал с объектом моей симпатии. Но, например, маму к брату я ревновала, но это другое. Я их люблю не так. Я сглотнула вязкий и колючий ком в горле, за которым последовали несколько слёз, скатившихся по щекам. Мне не было грустно, я не знала, что с собой делать. Я не понимала себя, его, никого не понимала! Я настолько потерялась в ощущениях за эти дни, что мыслить нормально не получалось. Арсений Сергеевич был чертовски добр ко мне, проводил много времени, но как только кто-то появлялся рядом, он тут же менялся. Даже сейчас! Стоило мне съязвить в сторону Аланы Владимировны — он сразу переметнулся к ней. Это что-то ненормальное. В последнее время мне вообще не везло с людьми, у всех оказывался кто-то важнее. Я вдохнула побольше воздуха и вытерла влажные щёки. Пора перестать распускать нюни, я стала слишком плаксивой в последнее время. Я привела себя в порядок, стерев с лица следы слёз и вышла в коридор корпуса, куда с улицы почти влетели Ваня, Серёжа и Лёша. Обгоняя друг друга, они неслись к кулеру. Мальчики, что с них взять? Я усмехнулась и прошла на кухню, чтобы вымыть кружку. К своему удивлению, я обнаружила там Попова, а потому сразу же развернулась. Потом помою, ничего со мной не станет, а с посудой — тем более. Но Арсений Сергеевич меня заметил. — Проходи, я уже ухожу, — сказал он, освободив раковину. Я кивнула и быстро сполоснула кружку, так же молниеносно уходя в комнату. Я почти ворвалась в нашу с Ксюшей обитель и сразу закрыла дверь. Севастьянова вопросительно посмотрела на меня, отрываясь от планшета, на котором смотрела сериал. — Что-то случилось? — она отложила гаджет и села на кровати. — Да нет, нормально всё, — отмахнулась я, но поняла, что если я ещё хоть день продержу в себе эмоции, то взорвусь. Нет, конечно, я выливала их и Попову, но мне казалось, что ему уже надоедало меня слушать. Я говорила одно и то же, просто с разными эмоциональными оттенками. Мне, признаться честно, не хватало злости на это всё, но тотальное разочарование охлаждало мой пыл, подгоняя слёзы к глазам. Приятным здесь было только то, что Арсений Сергеевич будто забыл о принципе равенство и был на моей стороне. Он, конечно, не осуждал их в открытую, но все мои слова поддерживал, даже если я перегибала палку. — Ксюш, ты же умеешь хранить секреты? — Спрашиваешь ещё, — хмыкнула Севастьянова. — В общем... Я тут на днях узнала... увидела, что... — я набрала в грудь побольше воздуха, потому что язык не поворачивался сказать их имена, — короче, Женя встречается с Соней. — А... Так я знаю, — ответила Ксюша, а у меня глаза поползли на лоб, желая, наверное, до потолка добраться. — Мне на днях Аня рассказала, она увидела их вдвоём за ручку. — И сколько людей ещё знает? — в груди расселилась паника. Они же подумают, что это я сказала... Никто ведь не поверит, что они сами... Господи-Господи-Господи. Сердце застучало в разы быстрее, ладони вспотели, и пальцы стало мелко потряхивать. Да что же это за напасть такая? К глазам подступили непрошеные слёзы. Я прикусила губу, чтобы сосредоточиться на вкусе крови во рту и ранке, а не рыданиях. — Понятия не имею, но точно все, кому Аня сказала, а от них ещё, возможно, к кому-то. Вообще не задумывалась, — нахмурилась Ксюша. — Ты чего напряглась так? — Да тут вообще всё сложно. Я же их ещё в поезде увидела вдвоём, и меня попросили никому не говорить, мол, скрывают это, а тут ты говоришь, что знают все. Они точно подумают, что это я проболталась, никому же не говорили! — выпалила я и зарылась руками в волосы. Как же сложно... — Не волнуйся ты так, у них друзья же тоже не святые, могли проболтаться. Да и вообще... Какая тупость — скрываться именно так. Они же делают вид, что не знакомы... В школе ты хоть раз замечала их взаимодействия? — я помотала головой, и Севастьянова продолжила. — И я — нет. Скорее всего, они либо стесняются друг друга, либо я не знаю. Боятся, что их осудят? Всем плевать, видишь? Никто не говорит ничего, потому что всем всё равно. Крис, тебя аж трясёт, — Ксюша села рядом со мной, обнимая. — Тихо-тихо... Я уткнулась ей в плечо, тихо всхлипывая. Чужая тайна стала важнее моих, будто... Будто планета бы взорвалась, если бы я проболталась! Это же не код для того, чтобы получиться доступ к данным Пентагона! Меня трясло от всех эмоций сразу, мысли сбивали одну за другой — невозможно. Я вывалила всё, что когда уже говорила, Ксюше за час, эмоционируя и часто матерясь, потому что было уже невозможно! Как я могла позволить кому-то, даже нет, чему-то встать на первое место в моей голове?! Я злилась и на себя, и на них. Никогда во мне, наверное, не было такого количества отрицательных эмоций... Ан нет, однажды, когда Соня (опять она!) позволила распустить язык в сторону тёти Иры. Я даже на Колю так никогда не злилась, как на них сейчас. Во мне всё больше разрасталось желание рассказать всем о них назло, но здравый смысл заземлял. Я не такая. Сказать «спасибо» Ксюше за то, что она была рядом я не смогла, отложив в долгий ящик, но была благодарна я ей безмерно. Мы ещё немного обсудили всё, посмеялись и договорились ночью посмотреть «Калимбу». Севастьянова даже прекратила просмотр первой серии, чтобы продолжить со мной. Я решила, что до ночи мне нужно освежиться, и пошла на улицу, чтобы просто подышать свежим воздухом. Там почти не осталось людей, а веранда была свободна, но одну меня туда не тянуло. Я вышла в небольшой двор, где мальчики играли в волейбол вместе с девочками, и подумала, что мне не помешало бы сходить в магазин. Запасы сладостей закончились. Я пыталась найти Антона Андреевича, но того и след простыл, а значит, что оставалось просить сходить со мной двух людей — Клименко или Попова. Ни одну, ни второго я видеть не хотела, но мой бедный организм умирал от недостатка сладкого, поэтому я перешагнула через гордость и постучала в комнату историка и математика. За стеной послышалось небольшое хрипение и слабый скрип кровати. Интересно, кто из них старше? Дверь открылась мне почти в нос, и я успела только отпрыгнуть, ойкнув. — Арсений Сергеевич, сходите со мной до магазина, пожалуйста, — сходу попросила я, сложив руки, как при молитве. — Иначе я умру от недостатка глюкозы. — Сколько время? — спросил Попов и ушёл куда-то внутрь комнаты. — Почти восемь, — ответила я, посмотрев на часы в телефоне. — Ещё успеваем. Сходите? — Что с тобой делать, сходим, — вздохнул он, натягивая кроссовки. — Надо спросить, кто ещё пойдёт. Мы прошлись по комнатам, и на каждой я надеялась, что никому ничего не надо, и скрещивала пальцы. То ли силы свыше мне помогли, то ли все действительно успели сходить с утра, но с нами никто не пошёл, а я ликовала и светилась изнутри. Я уже забыть успела о недавнем инциденте и думала о том, что что-то всё же скрасило этот вечер. Мы вышли за территорию и свернули на набережную, по которой нужно было пройти, чтобы попасть в небольшой торговый центр, где продавалось абсолютно всё. Я пока прикидывала список покупок и бодро шагала на Арсением Сергеевичем, пытаясь поспеть за его быстрым шагом. Он ничего не говорил, но и телефон не доставал. — Я не сильно напрягла? — всё же частички совести во мне остались, хотя я думала, что она погибла ещё в восьмом классе. — Всё в порядке, — ответил Попов. — Я бы всё равно вышел на пробежку или прогулку чуть позже, когда все уснули бы. — Да? Вы по ночам гуляете? Или летаете, как ночная бабо... — всё-таки иногда полезно думать, перед тем, как говоришь. Я замолчала и посмотрела на реакцию Арсения Сергеевича, но тот лишь усмехнулся. — Деятельностью камелий не планирую заниматься в ближайшие лет сто, — он продолжал улыбаться. — Читали «Преступление и наказание»? Хотя... Глупый вопрос, конечно, — сама спросила, сама ответила. Тактика отличная. — Не глупый, — ответил Попов. — Читал, с трудом понял, если честно, — хмыкнул он и остановился. Я поняла на него вопросительный взгляд, но мужчина лишь указал пальцем куда-то назад меня, и я поняла, о чём он. Даже на его лице отражалось свечение остатков заката, и глаза, раньше отливающие просто голубым, стали светлее на несколько тонов, и очень сильно начали выделяться. Никакие длинные тёмные ресницы не смогли закрыть это сияние, и мне поворачиваться не хотелось, лишь бы не проморгать, но в глубине рассудка я понимала, что так открыто пялиться было не то, чтобы нехорошо, а потому я развернулась в сторону моря и ахнула. Солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом и оставляло на Земле последние лучи. Это было красиво грустно, похоже на конец света, будто этот огромный светящийся шар должен был вот-вот взорваться, окатив нас жаркой волной. В голове непроизвольно заиграла группа «The Cranberries» одну из своих замых популярных песен — «Empty». Я любила природу всей душой, она лечила, кто бы что ни говорил. Натура всегда была за людей, когда они относились к ней так же. С уважением, а не исключительно потребительски. «Say a prayer for me. Help me to feel the strength I did. My identity has been taken. Is my heart breaking on me? All my plans fell though my hands, They fell Though my hands on me. All my dreams, it suddenly seems Empty». Я еле сдерживала слёзы, которые накатили сразу от всего: яркого солнечного света, усталости и спокойствия. Мне в голову даже не пришло фотографировать это всё, я стояла не дыша, пока пара слёз всё же скатывалась по моим щекам. Нет, с моей плаксивостью нужно было что-то делать, но не в тот момент. Я утёрла их, и почувствовала, как на правое плечо легла рука, прошедшая по спине в ободряющем жесте. Я интуитивно прижалась к телу слева, чуть склоняя голову. Говорят, что когда закат красивый, это значит, что где-то умер художник. Я была уверена, что это был лучший художник этого мира. На душе было спокойно и тепло, несмотря на вечернюю прохладу и отсутствие кофты на мне. — Даже уходить не хочется, — вздохнула я, когда лучи стали видны гораздо хуже. — Магазин круглосуточный, — ответил мне Арсений Сергеевич. — Успеем. Я слабо улыбнулась. Успеем. Всё ведь ещё впереди. Абсолютно всё. Но было до жути страшно потерять этот момент в памяти, а потому что выудила телефон из кармана и сделала пару одиночных селфи, после чего повернула камеру так, чтобы на экране показались мы оба. Арсений Сергеевич хмыкнул и улыбнулся в кадр. Я несколько раз нажала на кнопку и засняла небольшое видео. — Как вам впечатления от Таиланда? — спросила на камеру, повернув голову на него. — Знаешь, — Попов сначала стал смотреть на экран, но увидев, что я глядела на него, повернулся ко мне, — это, наверное, мой лучший отдых с классом. Впервые всё спокойно, без происшествий, и я действительно отдыхаю. Я кивнула и невольно перевела взгляд на его губы, но спустя пару секунд одумалась и снова посмотрела ему в глаза. Нет, такой глубины и голубизны я ни у кого не видела и, наверное, не увижу. Сердце отбивало глухой ритм, который не поддавался никакому объяснению и пониманию, но я чётко ощущала этот гул в ушах и пыталась дышать глубже. Как же это всё было нелепо, глупо и неловко. Я провела языком по губам, смочив их, и выключила камеру, складывая телефон обратно в карман. Арсений Сергеевич кивнул в сторону, где был расположен магазин, и мы возобновили наш путь, болтая на отвлечённые темы и забывая об этой мелкой ерунде. Для Попова это точно была ерунда, но во мне летали петарды и взрывались фейерверки, и всё казалось таким нечестным. Как будто изначально всё вставало против, начиная от социального положения, заканчивая возрастом. Но кто-то же идёт против, ломает эти барьеры, а мы чем хуже? Наверное, тем, что я всё надумываю. Благодаря Ване я не была обделена мужским вниманием, но Абрамов считался другом, бесполым существом, от которого не ощущалось какой-то особой любви или связи. Именно той, которую испытывают, когда любят, как партнёра. И я считала и считаю, что проблема во мне, ибо пока я себя не полюблю, меня не полюбит никто, но загвоздка была в том, что меня воротило от самой себя во всех аспектах. Я пыталась себя исправить насильно, но это получалось настолько скверно, что лучше бы я даже не пыталась. — Арсений Сергеевич, а за что можно полюбить человека? Чем он должен обладать таким, чтобы сразу решить: да, беру? — На всех нет общего критерия, но любят за всё и сразу, нет определённого чего-то. Да, тебе может нравиться та или иная черта характера, часть внешности, но... Но любишь ты всё равно за то, что человек существует рядом с тобой, — немного поразмыслив, ответил Попов. Я задумалась. Нет, я не верила. Невозможно же, чтобы меня полюбили за то, что я вот такая существую. Человек явно должен быть не самым здоровым. Решив отложить размышления до кровати, я зашла в уже открытую и придержанную для меня дверь. В магазине было ещё холоднее, чем на улице, из-за кондиционеров, которые дули здесь сутки напролёт. Я поёжилась и побыстрее пошла к отделу со снеками, набирая разноцветные пачки всякой всячины. Пачки в Таиланде были большие, из-за чего всё валилось из рук, но на помощь мне подоспел Арсений Сергеевич, подставляя свои руки помощи в виде корзинки. Я скинула всё туда и продолжила свой путь, набирая и Ксюшиных вкусняшек. Когда всё нужное было куплено, мы подошли к кассе самообслуживания, отбили продукты, и я всё оплатила. Попов, пока я занималась финансовыми вопросами и кассой, сложил все мои покупки в пакет и вышел на улицу, чтобы, видимо, хоть сколько-то согреться. Я вылетела вслед за ним, забрав чек, и хотела забрать свой пакет, но мужчина просто пошёл обратно, и я пожала плечами. Если хочет нести, то я не против. Мы разошлись в лобби нашего корпуса. Я как-то глупо помахала, за что мне сразу же стало стыдно. — Ну... Спокойной ночи, Арсений Сергеевич, — я отвела взгляд, смотря сначала на потолок, а потом на свою обувь. — Спасибо, что сходили со мной. — Тебе спасибо, что составила компанию, — сказал Попов, одаривая меня, наверное, самой тёплой улыбкой. — Спокойной ночи. Не забывайте, что завтра рано вставать. — Да, конечно... Вам видео скинуть и фото? — Как хочешь, — он пожал плечами и ушёл в свою комнату. Я хочу, чтобы мы всегда так ходили. Нет, так нельзя. Вы 21:51: *10 вложений* *1 вложение* «Спасибо ещё раз»

***

Я и думать не думала, что такой радостный с утра день мог даже в теории обратиться чем-то плохим. Я как обычно встала по будильнику, растолкала Ксюшу и ушла готовить нам завтрак, на кухне как всегда сталкиваясь с одними и теми же людьми, в числе которых, слава Богу, не было ни Жени, ни Сони. Вообще там были все те, с кем было реально общаться, а потому кухня наполнилась тихим смехом и шутками, за которыми время проходило быстрее. Стрелки часов постепенно перевалили за девять утра — время, в которое вставали все до единого. За полчаса мы позавтракали, и у нас было около часа времени, чтобы успеть собраться для похода в очередной исторический храм. В этот раз я оделась чуть более подходящим образом — кремовые брюки, белая расстёгнутая рубашка, под которой был кроп-топ, белая кепка и такого же цвета кроссовки. Я взяла с собой сумку, куда закинула воду и пару небольших упаковок купленного вчера печенья, и вышла вместе с Ксюшей в коридор. Все преподаватели и ещё около семи человек уже сидели в лобби, и мы присоединились к ним и их обсуждениям нашего плана на день. — Все головные уборы взяли? Сейчас солнце жарит не по-детски, — спросил Антон Андреевич, маша перед нами своей тёмно-синей панамкой. — У кого не будет, того я отправлю обратно. Он повторил это ещё раз, когда все были в сборе. — Ребята, правда, мы не хотим, чтобы вы получили солнечный удар, — дополнила его слова Клименко. — Нам идти с вами не пять минут и не всегда по тени. — Да, поэтому сейчас выстраивайтесь по парам, как в первом классе, и мы будем отсматривать нарушителей, — улыбнулся Арсений Сергеевич, поправляя на себе пыльно-розового цвета кепку. Я решила, что моей обязанностью сегодня было провести время с Ваней, и поэтому я встала рядом с ним. Никто против не был, а Абрамов, казалось, только «за». Нас посчитали по макушкам, отправили пару человек за головным убором, и мы отправились в наш путь по жаре. Как только мы вышли на дорогу, жаркий ветер подул в лицо, и мне показалось, что я расплавлюсь. Ваня шёл рядом, нудя про погоду, но я знала, что ему понравится храм, потому что в глубине души он был за искусство. Разговаривая об этой теме, мы плавно перешли к обсуждению осуществления «КВН'а», который планировали реализовать в школе, как только вернёмся туда. Абрамов уже написал примерный состав, который мы обязательно должны были включить, а мне предложил сделать объявления, на которые я с радостью согласилась. Друг даже придумал почти с десяток сценок, которые касались не только школы, но и жизни в общем, и шутки должны одобрить. Станислав Владимирович сам баловался юмором, а потому, как мне казалось, наверняка должен был утвердить идею. — Я надеюсь, что он ничего не скажет по поводу того, что в следующем году я буду в выпускном классе, — сказал Ваня, сворачивая за толпой на теневую сторону улицы. — Всё равно не я один управлять всем буду. Антон Андреевич сказал, что готов взять всё под контроль по мере возможности. — Тогда вообще не волнуйся, — я закинула левую руку Абрамова на плечо, и пара значков на моей сумке звякнули. — Я всегда помогу, если что. — Не сомневаюсь, — улыбнулся друг, и я почувствовала, что всё снова возвращалось на свои места, на душе стало легче, а солнце будто бы светило ярче, что пришлось надеть свои очки, которые я достала из сумки. До самого храма мы обсуждали будущее пополнение дополнительных занятий, но, зайдя в священное в прошлом место, мы замолкли. Вся наша толпа рассосалась по периметру, каждый делал что-то своё. С одной стороны ребята фотографировали всё, с другой — покупали какие-то сувениры. Я же медленными шагами и с поднятой вверх головой рассматривала орнаменты на стенах и старалась прочитать хоть что-то, выискивая знакомые слова на английском. Храмы Таиланда значительно отличались от тех, что были в России, но их объединяла вера, не важно, в кого. Чувствовалась энергия присутствия, и даже самый ярый атеист бы задумался. Правда, в азиатских странах, как мне казалось, был немного странный и жуткий стиль рисования, но оттого не менее интересный. Сделав несколько фотографий самых интересных икон и изображений, я подошла к Арсению Сергеевичу, который стоял у самой большой картины в храме. Я присоединилась к рассматриванию несмотря на то, что уже раза три прошла мимо этого холста. — Негативная какая-то... — вынес вердикт Попов спустя две минуты молчания. — Даже жутко... — Я заметила, что в азиатских странах всегда подобные стили, от которых не по себе становится, — от вида людей на картине холодок пробегал по спине. — Оно завораживает, но что-то не то... — Вот, отличное слово, — щёлкнул пальцами Арсений Сергеевич, повернувшись ко мне. — Глаз оторвать невозможно, но смотреть страшно. — Ага... Ещё несколько минут мы обсуждали эту картину, прежде чем наконец-то переместиться к другим местам, не прерывая разговора. Я в тысячный раз убеждаюсь, что Попов был слишком, даже чересчур разносторонним человеком, который разбирался во всём. И мне казалось, что я выглядела со стороны, как Клименко, которая с щенячьей преданностью всегда глядела на него. Было так стыдно, но невозможно оторваться. Арсений Сергеевич вполне себе мог работать тут экскурсоводом для русских туристов. Вскоре к нам присоединилась Ксюша, которая только внимательно слушала обсуждения, имея не так много представления именно об искусстве рисования, но желавшая узнать побольше. Севастьянова лишь улыбалась и молчала, иногда подмигивая мне, когда я краем глаза смотрела на неё. Я думала, что поняла, к чему она клонила, но нет. Вежливость и желание обучить. — Ребята и Арсений Сергеевич, — послышался голос Антона Андреевича откуда-то с центра храма, — пожалуйста, подойдите к нам, время на посещение вышло! — Увлекательным оказалось Таиландское искусство, — хмыкнул Попов и ускорился, чтобы побыстрее помочь остальным учителям. — Да... — сказала я уже куда-то в спину ему, выдыхая. — Смотри, не растай, — шепнула мне Ксюша на ухо, подталкивая к толпе. — Ещё чуть-чуть, и от тебя останется только лужа. — Потому что я тянусь к умным людям, — я мягко коснулась её носа, улыбнувшись. — Понятно тебе, романтизатор? — Более чем, — передразнила меня Севастьянова. Когда мы вышли из храма, то увидели, что небо затянуло тучами, а море слишком сильно разбушевалось, а потому наш дневной поход был отменён из соображений безопасности, да и к тому же сами спасатели никого не пускали. Все были опечалены, но Антон Андреевич пообещал нам коллективную игру в карты как замену купанию. Предложение было сомнительным лишь для пары людей, потому что остальные согласились с превеликой радостью. На улице наконец-то стало не отвратительно жарко, и в брюках я ощущала себя идеально, даже чуть прохладно из-за ветра. Серые облака сгущались почти что в чёрные тучи и предвещали скорый ливень. Мы ускорили наш шаг, чтобы напрочь не промокнуть, и заскочили в наш корпус ровно перед тем, как с неба полило как из ведра. Первые молнии сверкнули почти сразу же, и некоторые испугались, но учителя быстро успокоили их. Жаль, что нам совсем запретили выходить, даже на веранду. Мне хотелось подышать этим воздухом с запахом озона и дождевой сыростью. Как бы я ни любила солнце и тепло, но пасмурная погода в такое время года была куда лучше. Она ощущалась не просто слякотью, а настоящим искусством, особенно тогда, когда на небе появлялась радуга. Мне казалось, что я была несколько зависима от погоды, ибо именно в такие ливни ко мне приходили вдохновение, и сейчас я тоже решила пользоваться моментом. Я взяла свой блокнот и пенал и села в лобби за столом, где уже обитали такие же любители дождливой погоды. Телефон мой остался в комнате в сумке, да и плевать. Сейчас я прислушивалась к каплям, ударявшимся о подоконники и окна, и действовала на эмоциях. Я жалела, что не умела писать стихи, потому что такое должно было быть задокументировано именно словами, а не изображениями, но чем богаты, тому и рады. — Говорят, что через два часа закончится, — услышала я от Антона Андреевича, вышедшего в коридор. — Можно будет сходить по набережной погулять с теми, кто захочет. — Простудятся ещё. У некоторых нет каких-то тёплых кофт или брюк, — ответил ему Попов, усаживаясь на диванчик напротив меня. — Я тебя умоляю. Солнце так печь начнёт, что пожалеешь, что футболку надел. За их перепалками всегда было весело наблюдать. Чувствовалось, что они были друзьями. Мы с Ваней наверняка со стороны выглядели так же. Я улыбнулась, продолжая выводить окно на бумаге, но когда вся толпа собралась для игры в карты, я ушла в свою комнату, заканчивая рисунок там.

***

Дождь закончился лишь через четыре часа, и мы, как дождевые черви, решили выползти на проверку моря нашей скромной компанией из Антона Андреевича, Арсения Сергеевича, Вани, Ксюши и меня, но в последний момент Абрамов и Севастьянова отказались, а на их место прибежала Соня со своей компанией, чему я была настолько рада, что хотелось выть. Пришлось терпеть их сзади себя, пока я шла рядом с учителями молча. В груди разливалось что-то недоброе, но это ощущение быстро перебило тёмно-серого цвета море, бушевашее, как никогда. Я ни разу не видела таких волн. — Да уж... Сегодня точно никаких заплывов, — хмыкнул Шастун, и в ту же секунду его телефон издал звонкую трель. — Арс, я на пять минут. Попов кивнул ему и сам отошёл, тоже отвечая на звонок. Видимо, Станислав Владимирович и Ирина Викторовна скооперировались и звонили из одного кабинета. Учителя отошли в сторону, оставив нас наблюдать за волнами с набережной. Я вдыхала запах, радуясь тому, как свежесть растекалась по организму, будто очищая его от всего. Вот бы так можно было всегда, просто прийти и... — А теперь слушай сюда, — раздался голос прямо над моим ухом, — я тебе, может, не по-русски объяснила в начале года, что к Попову подходить не нужно? Или ты совсем тупая, что не понимаешь? Я сдавленно простонала, ощутив, как меня прижали животом к бетонному ограждению, а руки завели назад, лишая движения. Я попыталась вырваться, но хватка стала сильнее. Сдаваться я не планировала. — Это месть тебе... — я говорила с запинками, дышать было трудно. — За Ванину маму... Потому что... Вы ничего не... Не понимаете... — Месть? — хмыкнула Соня, поднимая брови. Меня дёрнули назад, заставляя выпрямиться. Теперь я смотрела Ждановой ровно в глаза. В её голубых не было ничего доброго, вся красота утопала в злости. — Я не думала, что ты настолько не соображаешь. Мне нельзя мстить, ты себе хуже делаешь, — ядовито произнесла она мне в лицо. — Не зря, я же говорила, не зря у тебя и твоего дружка ушёл человек. Просто так никто не умирает. — Не слышала про случайности? Как же мне тебя жаль, узколобое существо. Дальше своего носа ничего не видишь. — Повтори ещё раз. — Плохо слышишь или тебе нравятся унижения? — усмехнулась я и тут же попыталась согнуться от удара, последовавшего в живот. — Какая же ты... — Как ты надоела мне, — фыркнула Жданова. — Давайте, — она кивнула своим подругам, которые, озираясь по сторонам, поволокли меня на пирс. Путь на него был открыт всегда. Я только-только захотела кричать, как мне заткнули рот. Просто закрыли какой-то тряпкой, похожей на панамку. Я не могла её выплюнуть и стала пытаться упереться в асфальт или ударить девочек по ногам, но меня толкнули вперёд, и я лишь проехалась коленями по бетону, сдирая кожу и разрывая ткань на брюках. Волны ударялись о пирс, разбивались, а капли от них попадали на нас. Нет... Девочки же не совсем из ума выжили? Просто припугнуть... Да? Сердце судорожно забилось в грудной клетке, пока крик, бившийся о рёбра внутри, сковывал всё от невозможности выйти наружу. Я вертелась как уж на сковородке, лишь бы вырваться, но получала лишь едкие и противный фразы на ухо, оскорбления. Я дёргала плечами и ногами, пока в момент меня не подвели к самому краю. Туда, где умирали волны, где они делились на две части. — Его мать была сумасшедшей тёткой, которая заслужила всё это, а вы, два дурака, не понимаете этого. Ещё и Арсений Сергеевич защищал вас, а не меня, которую ты ударила первой. Я не знаю, какие у вас с ним отношения, но если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с ним, будь готова к вылету из школы и порче репутации в хлам. У меня знакомые есть во всех школах, даже в самых ужасных. Поверь, ты не станешь нормальным человеком там, — я чувствовала, как яд проникал ко мне под кожу, травя. — Может, извинишься? Тогда всё будет в порядке. Из моего рта достали ткань, и я лишь фыркнула. — Ни за что. — Толкайте, — Соня махнула рукой. — И если хоть кому-то скажешь, что это мы, то ходи и оглядывайся. Всё сама: захотела искупаться, любишь волны. Придумаешь, ты же творческая! До последнего я думала, что она шутит. Девочки медлили. Они уточняли у Ждановой, точно ли она хотела этого, пока я боялась, стоя на краю. Плавать я умела, но чувствовала по промокшей обуви и стое удара волн, что не смогу выплыть ни в коем случае. Внутри меня всё задрожало, а после уверенного Сониного «да» сжалось и замерло. Девочки отпустили мои руки и вытолкнули в солёную воду. Я с громким шлепком упала в воду, сразу же пытаясь всплыть, но мощные потоки сбивали меня. Я пыталась сосредоточиться хоть на секунду, найти эту координацию, поймать ниточку спасения, но стихия была в разы сильнее. Как только голова оказывалась не в воде, я делала вдох через рот, надеясь получить воздух, но захлёбывала куда больше воды. Она была везде — в носу, во рту, в ушах. В голове стоял гул из белого шума и паники. Я махала руками и не могла кричать. Пожалуйста... Силы медленно, но верно покидали меня. Я уже не имела столько энергии, чтобы выплывать. Я только глотала солёную воду, но боролась за жизнь. Я не должна умереть тут. Не сегодня. Я буквально молилась, чтобы меня увидели и вытащили, но надежды медленно угасали, как и всё перед глазами. Солнце тухло, волны стали чернее, я опускалась всё ниже и ниже, нахлебавшись воды. Так глупо? Серьёзно? Я не верила в то, что моя смерть была так внезапна и быстра. Кто сверху так распорядился? Покажите мне его! Хотя... Я скоро и так его увижу... И тётю Иру. Перед глазами всплыл её светлый образ, а потом последовала темнота и тишина. Больше никаких волн, ветра и паники. Просто ничего... Закрытые веки, никакого движения и звука. Простите меня все, не вините себя. Меня тоже... Я уходила? Туда, где умирали волны, Где всё делилось пополам, Где были белые колонны И ты, ты был там сам!