Глава XII

Меня всегда волновало то, что будет после смерти? Вечная темнота или свет? А, может, рай и ад всё же существуют? Не знаю. В первый раз, я думала, что увижу ангелов, когда лежала в грязи в каком-то дворе, но тогда появилось спасение. Появилось вовремя. А сейчас я ни разу не была уверена, что кто-то меня успеет достать из воды раньше, чем меня унесёт далеко или я нахлебаюсь воды безвозвратно. Мне реально начало казаться, что я отхожу куда-то в другое измерение, пока я внезапно не открыла глаза и не закашлялась, пытаясь выплюнуть солёную воду. Глаза резало от солнечного света, пока по горлу наружу выливалась вода. Я жадно хватала ртом воздух, хватаясь руками то за горло, то за грудь, будто бы это помогло. Мне хотелось вытащить из себя лёгкие, чтобы вылить оттуда лишнюю воду. Паника продолжалась, я судорожно и мелко дышала, кислорода не хватало критически. Голова кружилась так, словно я тол ко что сошла с какого-то аттракциона, где было девятнадцать мёртвых петель. После череды откашливаний я повернулась на человека, который меня спас. Я попыталась убрать с лица прилипшие волосы, но когда трясущимися руками не смогла зацепить ни одну прядь, пригляделась сквозь и увидела Моего ангела-хранителя. В буквальном смысле. Второй раз меня из лап смерти вытащил Попов. Я смотрела на него со смесью страха и облегчения во взгляде. Сердце сдавило, будто шею удавка, пока я глубоко дышала. Арсений Сергеевич выглядел не менее испуганно. Стоило мне только на секунду осознать произошедшее, как кончиков пальцев коснулась вода, и я одёрнула руку с громким вскриком, снова позволяя панике руководить над разумом. Я снова начала задыхаться несмотря на отсутствие жидкости в лёгких и почувствовала, как слёзы подступили к глазам, пока руки зашились в треморе. Попов среагировал почти молниеносно, прижав к себе и начав шептать что-то успокоительное на ухо, гладя по волосам. Я цеплялась за него, как за спасательный круг. Мне было страшно, а ещё холодно. Я тряслась, наверное, не столько из-за истерики, сколько из-за пронзительного ветра, который ощущался ещё острее из-за сырой одежды. Я попыталась успокоиться заново, на этот раз убрала прилипшие тёмные пряди с лица, чтобы чётче видеть всё, что происходило. Солнце светило предательски ярко, будто вообще ничего не случилось. Мой взгляд бегал по лицу Арсения Сергеевича, цепляясь за его глаза. Они были чистого голубого цвета, так, по крайней мере, казалось мне на солнце, но в них, как молнии в поле, появлялись отголоски страха и тревоги. За меня? Во мне натурально бился какой-то зверь в дикой тревоге. Я была на грани рыдания. Столько эмоций разом перенести было сложно. Проще было либо разреветься, либо отключиться. — Посмотри на меня, — Попов взял моё лицо в обе руки, заставляя глядеть чётко прямо самым осмысленным взглядом из всех, что имелись. — Всё позади, успокаиваемся. Вдыхай, — я шумно втянула воздух в лёгкие. — Выдыхай, — все действия выполнила чётко в соответствии с указаниями. — Встать можешь? Я кивнула, наконец отцепляясь от Арсения Сергеевича, и поднялась на дрожащие ноги. Нетвёрдой походкой я болела по песку, спотыкаясь на каждом сантиметре, но мужчина поддерживал меня, помогая добрести до самой стенки, около которой были лежаки, на одном из которых висела чёрная кофта Попова. Он взял её и накинул мне на плечи, пытаясь обернуть меня в неё. Я зацепилась за ткань пальцами, заматывая себя плотнее. Я прижалась к Арсению Сергеевичу, который обнял меня посильнее. Он был единственной защитой, и казалось, что он способен был справиться в одиночку с этими огромными волнами, успокоить стихию, совладать с ней. Я зажмурилась и словно очутилась где-то в тёплом месте. Будто бы дома. Я продолжала дрожать, но уже только от холода, потому что эмоции внутри меня разом утихли, как будто ничего не случалось, осталась лишь спокойная пустота, которая медленно, но верно завладевала всеми мыслями, выкидывала их из головы напрочь. — Холодно? — А вы... В-вы как д-думаете? — язык предательски заплетался, челюсть дрожала, а зубы стучали, не попадая друг на друга. — Да я уже ничего не думаю... Пошли в здание, — Арсений Сергеевич обнял меня за плечи, растирая их, и повёл по бетонным ступенькам вверх. Я съёжилась, как мне казалось, до размеров атома, пытаясь перестать трястись, и на несколько мгновений даже удавалось, но воды на меня было всё ещё слишком много, чтобы она не давала о себе знать, поэтому я по кругу повторяла одно и то же. Мы шли по изученной тропинке, маршрут не менялся никак, в отличие от ощущений. Я еле передвигала ноги, постоянно запинаясь если не о камни, то о свою же обувь, которая противно хлюпала, будто вместо неё на ногах были утки. Сглаживало всё это только то, что у Арсения Сергеевича всё было так же. Он замёрз, хоть и старался не подавать вида, у него тоже всё хлюпало, и в этом чувствовалось небольшое, но единение. Только мы одни могли понять друг друга, ощущали то же самое на двоих, и переносить подобное было легче, когда ноша делилась поровну. Я шмыгнула носом, улыбнувшись своим же мыслям и ситуации, которая ни разу не была весёлой, но самое страшное было позади. — Крис, как это произошло? — первое обращение по короткой форме прошлось по ушам, как нож, и я слегка опешила и замолчала, прежде чем хотя бы подумать над ответом. — Фамильярнячете уже? — усмехнулась я, содрогнувшись. Я вспомнила слова Сони и её злобно-уверенный взгляд. — Захот-телось нового эсп... экп... опыта, короче, — мои знания английского и произношение подвели в тот момент. — А потом передумала, но го-голова закружилась, и... — Опыта? И из всего безопасного ты выбрала прыгнуть в море во время шторма?! — Арсений Сергеевич не просто возмущался, он был натурально зол. — Тогда во дворе тоже ради эксперимента или новых ощущений под велосипед бросилась?! — Да там другая история! — выкрикнула я, а потом поняла, что проболталась. Мы даже остановились. Попов развернул меня к себе за плечи. — Какая? — Забудьте, — отмахнулась я и попыталась уйти, но меня удержали на месте. — Говори. — Я боялась его строгости и сдалась под давлением. — Хорошо-хорошо, кричать только не надо, — я вскинула руки в капитуляционнном жесте. — Да, тогда по мне не велосипедист проехался на транспорте своём, признаюсь. Меня хорошенько так отмутузили дорогие одноклассники, — выдала я на одном дыхании и прикрыла глаза, вжимая голову в плечи, словно готовясь к потенциальному повтору дворовой ситуации. — Ты сейчас не шутишь? — Арсений Сергеевич глядел на меня уже не строго, а удивлённо, его брови взмыли вверх, пока рот размыкался и смыкался обратно. — Шучу, конечно! Это всё сценка, придуманная Ваней для «КВН'а»! — я всплеснула руками уже раздражённо. У взрослых людей всегда так? Сначала спросить, а потом не поверить. — Вы попросили — я сказала! — Почему ты сразу не... — Да боялась я! — выкрикнула снова громче, чем хотелось бы, и живот резко скрутило в приступе тошноты от воспоминаний. — Я только перешла к вам, а мне сразу стали угрожать, да и вообще... Это из-за вас всё, так-то! — Из-за меня? — в его голубых глазах мелькнуло сожаление и будто бы вина, хотя ничего из этого он не должен был испытывать ни в коем случае, даже если я выразилась неверно. — Кристина, кто это был? — Не трогайте никого, пожалуйста. Иначе хуже станет только мне, — попросила я, снова кутаясь в сырую кофту. Холодный ветер одним порывом проник под ткань, обдувая тело. — Доучимся мирно, а дальше никогда не встретимся больше с ними. — Кристина, мне нужно это знать. Я плевать хотел на их угрозы, если они делают то, что может угрожать твоей жизни, — Арсений Сергеевич сделал паузу на вдох. — Да и не только твоей. Давай я попробую методом тыка? Соня? — первый выстрел — первое попадание. Я только молча кивнула, но так слабо, чтобы нельзя было разобрать, хотя за всё проведённое вместе время Попов наверняка выучил какие-то мои повадки и знал, что я точно кивнула. Преподаватель выругался себе под нос, зарывшись руками в свои влажные волосы. — Как я сразу-то... Господи, — выдохнул он куда-то в небо, прикрыв глаза. — Кристин, я обещаю тебе, я с этим что-то сделаю, помогу. Только скажи... Моё сердце забилось в тревожном ритме, и я понимала, что сейчас никак не могу проболтаться, но Арсений Сергеевич де заставил бы меня говорить! Благо, что именно в эту секунду впереди нам навстречу бежал Антон Андреевич с двумя полотенцами, которые накинул следом нам на плечи, помогая не заболеть. Он забрал у меня вымокшую кофту и повёл ко входу в больничное отделение. Всю дорогу они с Арсением Сергеевичем молчали, но напоследок Попов ему кинул что-то вроде «запрети им рассказывать и сам молчи», после чего мы зашли в белоснежный кабинет, и начался осмотр. Я продолжала волноваться за свой рассказ, а когда меня снова начали расспрашивать о том, как я вообще попала в море, я совсем запаниковала, истерика снова вырвалась из цепей, которыми я её приковала подальше от головы, и врачам пришлось дать мне снотворное.

***

Не знаю, сколько я так проспала, но очнулась, когда за окном скрылось солнце, и стояла кромешная тьма, освещаемая лишь звёздами и самолётами. Я разлепила глаза и повернула голову вбок, заметив, что моя рука была облачена во что-то белое. Осмотревшись, я поняла, что меня переодели в какую-то одежду больничного подвида. Помимо этого, я была укрыта молочного цвета одеялом, а комната напоминала огромный зефир или камеру для психически больных. Интересно, по какой из двух причин меня сюда положили? Потянувшись на постели с мягким матрацем, я приподнялась, садясь, и оглядела комнату повторно. Она ничем не отличалась от наших больниц, кроме того, что на стенах плакаты были исписаны иероглифами. Рядом с моей кроватью, на железном стуле скрючившись спал Арсений Сергеевич. Он сложил руки в замок, а голову облокотил о стенку позади себя. Его грудь размеренно вздымалась, дыхание слышно не было — его заглушали звуки часов из коридора. На прикроватной тумбе был включён ночник — единственное, что помогало мне хоть что-то видеть. Спать с таким я не могла, да и светил он прямо в глаз Попову, поэтому я намеревалась отключить его. Розетка находилась на полу, а потому надежда была лишь на кнопку выключения, которой не было, как назло, и я попыталась аккуратно выпутаться из одеяла, но шорох ткани всё же разбудил Арсения Сергеевича. Он подскочил на своём месте, сонно потирая глаза, и только тогда я заметила, что он даже не переоделся — был в той же одежде. С ткани уже не капало на пол, но некоторые участки были темнее цветом, выдавая сырость. Попов поднялся со стула и присел на корточки рядом с кроватью. — Болит что-то? Тошнит? — Нет, — я помотала головой, отвечая шёпотом, как будто могла кого-то разбудить. — Утром уже вернёмся в корпус, — пообещал преподаватель. — Можно вопрос? — Уже спросили, — хмыкнула я. — Сейчас хоть не паясничай, — Арсений Сергеевич улыбнулся, но тут же радостное выражение пропало с его лица. — Сейчас тебе «помогли» в воду прыгнуть? — Я же уже сказала, — ответила я, нарочно глядя чётко в глаза напротив, которые в такой темноте казались чёрными, вместе ярко-голубых. — Экстрим, все дела... — Кристин... — Я сказала честно. — Хорошо. Я тебе верю, но если вдруг ты соврала, то... — он жалостно взглянул на меня. — То просто скажи, договорились? Я кивнула и, натянув одеяло повыше, снова положила голову на подушку, съехав по матрасу вниз. Попов помог мне, расправив ткань, и переместился обратно на стул, но я чувствовало, как его что-то тревожило, и решила узнать. — Арсений Сергеевич, — тихо позвала я, — вы сам не свой. — Будешь тут своим после такого, — печально хмыкнул он, громко вздыхая. — Мне надо рассказать тебе то, что разрушит всё. Мне очень стыдно, но при этом я понимаю, что это была вынужденная мера, но... Это сложно. — Рассказывайте, — я махнула рукой, поудобнее устраиваясь на боку. Я подложила руки под щёку, как в детском саду. — Мне нужно было тебя спасти, верно? И... Нет, я так не могу, — Арсений Сергеевич помотал головой. — А методов спасения утопающих уже на суше немного, правильно? А я, к примеру, знаю и практикую лишь один-единственный... — он снова замолчал, но в моей голове ярким светом засияла догадка. — Прости меня за то, что произошло, но мне вынужденно пришлось делать тебе искусственное дыхание. Наверное, любой адекватный человек либо принял это, либо взорвался, мол, как так?! Этика нарушена на все сто! Но во мне поселилось одно лишь глухое разочарование в том, что я была в отключке. Господи, да это же фактически поцелуй, а я... А я умирала! Так теперь всегда будет? Тогда я не готова, ставьте мне двойку и отправляйте к завучу. Я ещё несколько секунд лежала в полнейшей отключке от окружающего мира, бегая глазами по доступному мне уголку комнаты, и воображала, какого было бы это всё, если бы я была в сознании? Интересно, насколько это приятно? Или, может, наоборот? Настолько отвратительно, что, слава богу, я не почувствовала? — Наверное, вообще умолчать стоило, но это больше дело чести. Извини, мне правда очень жаль, — Арсений Сергеевич потупил взгляд. — Всё в порядке, — поспешила ответить я, чтобы совесть его совсем до косточек и вместе с ними не сгрызла. — Это же вынужденная мера, в конце-то концов, — я мягко улыбнулась, чтобы чуть разрядить обстановку. Давайте прекратим этот акт самобичевания, а то оно и мне передастся. Буду сидеть и ныть, и меня выведут обратно в корпус. — Ладно-ладно, спи. Спокойной ночи, — Попов ухмыльнулся и снова сел на стул, закрывая глаза. — Вы можете идти в корпус, я сумею справиться одна со сном. — Твои одноклассники без меня тоже справятся, — зевнув, ответил Арсений Сергеевич, и буквально через пару минут уснул обратно. Я отвернулась от него, начав рассматривать другую стену и размышлять. Ему было жаль, но по какому именно поводу? Что вообще пришлось касаться губ ученицы своими или что этой ученицей была я? Спрашивать было стыдно и неловко, поэтому я прикрыла глаза с намерением продолжить спать. На следующее утро я проснулась раньше, чем в любые предыдущие, но не по своей воле. Врачи разбудили меня, чтобы провести крайнюю проверку всех внутренних показателей, после чего вернули одежду и разрешили возвращаться в корпус. Я переоделась и, растолкав Попова, ушла вместе с ним в нужное здание. В холле нас уже ждал Антон Андреевич с дымящимися кружками и тарелками с завтраком. — Давайте по-быстрому, а то начинают просыпаться, — кивнул нам историк, приглашая за стол. — Арс, ты сегодня с нами куда-то пойдёшь? — Да нормально всё со мной, Шаст, — отмахнулся Арсений Сергеевич, беря в руки вилку. — Не в первый раз не высыпаюсь. — Ага, а вытаскиваешь из воды в который раз? Кристина, ты как, к слову? — Нормально всё, — ответила я, прожевав кусок яичницы. — Правда, никаких посттравматических синдромов. — Антон, а девочки что сказали? — внезапно после пары минут молчания спросил Попов, и я даже перестала есть, подняв глаза на преподавателей. Сейчас оставалось надеяться на удачу и умение приспосабливаться. — Внятного ничего, — ответил Шастун, и моё упавшее в пятки сердце вернулось на законное место. — Сами, наверное, испугались не меньше. Я хмыкнула. Ага, почти инфаркт словили. Им бы в театральный да на «Оскар». Арсений Сергеевич ничего не ответил, просто кивнул и, поднявшись с места, встал. Я доела завтрак и вопросительно посмотрела на него. — Иди в душ пока что. Потом подойдём к остальным на пляж, — Попов кивнул в сторону душевых комнат. — Я уберу. — Мы со всеми вместе пойдём, — быстро ответила я. — Я успею! — Делай, как хочешь, — пожал плечами и кивнул мне классный руководитель, прежде чем я убежала в свою комнату. Аккуратно и тихо открыв дверь, я такими же движениями прошла внутрь, открыла шкаф и забрала новые вещи вместе с полотенцем, следом так же убежав в душевые. Горячая вода разогрела кожу, и мозг стал работать чуть активнее, прогоняя по кругу вчерашний вечер и сегодняшнюю ночь. Я чуть было не утонула, а после этого случилось искусственное дыхание, которое сделал мне Арсений Сергеевич. В голове не укладывалось ничего. Я глубоко вдохнула, задержав дыхание на пару секунд, и обратно выдохнула. Не поездка, а сплошной круговорот событий, который завернулся с самого начала. Даже Женя с Соней отошли на второй план. Ну, вернее их отношения, а не сама Жданова. Она оказалась ещё хуже и подлее, чем я даже себе представить могла. Не думала я, что знакомый мне человек может вообще так поступить, не то, чтобы со мной. Интересно, а что она сама чувствует? В душе я не задержалась. Выйдя оттуда, я наскоро высушила волосы феном, оставив их сушиться на солнце, переоделась и вышла в холл. Туда начали выползать сонные одноклассники, который, ходя по комнатам, будили Антон Андреевич с Аланой Владимировной. Я снова зашла в нашу с Ксюшей обитель, найдя подругу проснувшейся. — Доброе утро, — улыбнулась я, вешая полотенце на батарею. — Как спалось? — Отлично, — потянулась Севастьянова. — А ты где была? Никто ничего нормально не объяснил, Ваня скандал уже мне закатить успел. — Да в медпункте была, — отмахнулась я в надежде, что допроса не будет хотя бы от неё, потому что от Абрамова я так и так не отделаюсь, — плохо стало. — Сейчас лучше? — Да. — Ну и славно. Пойду умоюсь и приготовлю нам завтрак. — Я ела уже, на себя только делай, — ответила я, плюхаясь на кровать. Ксюша пожала плечами и ушла, но в тишине я осталась ненадолго. Спустя буквально две минуты в комнату ворвался Ваня с таким видом, словно на его глазах огромный монстр съел человека. Я вопросительно посмотрела на друга, даже не поднимая головы, а он подлетел к моей кровати, садясь на пол рядом с ней. — Ты куда пропала?! — Я была в больничном крыле, — ответы сейчас соответствовали прошлым. — Плохо себя чувствовала. — Что произошло? — Ваня был настырнее. — Закружилась, чуть не упала в воду, полночи тошнило, — ему я раскрыла чуть больше подробностей, пусть и не договоривая всей правды. Умолчание не искажение. — И ты думаешь, что я в это поверю? — Думаю, что да, — я не собиралась тушеваться, зная методы Абрамова. — И правильно думаешь, — улыбнулся парень, встав с пола. — Завтракать идёшь? — Да что ж вы меня накормить пытаетесь все? Я поела уже, спасибо, — с нажимом сказала я, улыбнувшись, как бы намекая, чтобы Ваня побыстрее ушёл. — Ладно-ладно, — он поскорее убежал, закрыв за собой дверь. Ещё несколько минут я уделила на полежать и пошла искать одежду, которую надену поверх купальника. Понятное дело, что над этим даже запариваться не нужно было, но так или иначе хотелось выглядеть хорошо, поэтому я надела джинсовые шорты длиной до колен и футболку, импульсивно купленную мной во времена истекания слюнями по группе «Twenty one pilots». Хорошие же времена были, когда я ждала выпуска именно «Firetype». Я оглядела свой образ, который больше был похож на подростковый бунт, и заплела до кучи странную гульку на голове, чтобы уж точно соответствовать тому, что случайно вышло. Я сложила свою часть вещей в сумку и, оставив её на Ксюшиной кровати, вышла в лобби, где по коридору продолжали носиться одноклассники. Я села на приятно прохладный кожаный диванчик, уткнувшись в телефон. В новостях не было ничего нового, мама ничего не написала, хотя ей с вероятностью в миллион процентов доложили о ночном инциденте. Молчал и Коля, а я ожидала, что он все трубки оборвёт. Интересно получилось и складывалось только в один вывод: никто ничего никому не рассказал. — Кристина, не кисни, скоро пойдём на море, — рядом со мной плюхнулся Лёша, закинув руку на спинку дивана за мной. — Не кисну я, — ответила, повернувшись к Щербакову. Он был самым готовым и радостным, как обычно. — Мне всегда улыбаться теперь, чтобы вы, не дай Бог, не подумали, что я грущу? — Да не, — отмахнулся парень. — Ванька просто с ума полночи сходил, думал, что ты умерла там. Меня передёрнуло, и я вмиг посерьёзнела. Абрамов уже просто чувствовал меня, в нём словно отложилось что-то вроде материнского инстинкта. Казалось, что меня даже мама не так чувствовала, как именно он. — Ребята, у вас осталось десять минут! — послышался громкий голос Антона Андреевича, оповестивший всех и каждого. Послышались завывания из комнат. — Антон, пройдись по комнатам. Тебя слышно еле-еле, — попросил Арсений Сергеевич, выходя из своей комнаты. — Все уже поныть успели. Услышали, — Шастун, повернувшись к Попову спиной, передразнил его и сел напротив нас, надвинув очки на глаза. — Не фамильярничай. В ответ историк закатил глаза, на что снова получил порцию «не надо недовольство своё показывать». Я хмыкнула, потому что мои де преподаватели чаще напоминали мне маму и сына, но никак не коллег или друзей, и это распространялось на всю из компанию, потому что к Сергею Борисовичу было такое же отношение, как к Антону Андреевичу. Но заправлял ими всеми далеко не Попов. Дмитрий Темурович — вот кто на самом деле являлся главой их шайки-лейки. Я сначала гадала, откуда в нём такая тяга построить всех, а потом узнала, что Позов — единственный, у кого есть дети. У него была дочка, которая училась во втором классе в нашей школе, и четырёхлетний сын, который ходил в садик. Однажды мне довелось увидеть его дочь, когда та была у нас на уроке, поскольку у них в классе случился форс-мажор. Савина, так её звали, оказалась очень смышлёной и понятливой. Она не мешала никому, тихо сидела и что-то усердно рисовала, пока её отец объяснял нам новую тему по биологии. Тогда я и присмотрелась к их семье и поняла, что они были очень похожи, а что самое главное — любили друг друга. За их взаимодействиями можно было наблюдать целую вечность и только умиляться. — Да, Ир, всё хорошо. Послезавтра уже на поезд днём сядем, — Антон Андреевич говорил это настолько мягко, что я невольно улыбнулась. Люди вокруг настолько счастливы со второй половинкой, что мне самой хотелось прыгать от счастья за них.

***

На пляже было жарко, но под зонтик уходить я не стремилась. Из поля зрения меня не выпускал Арсений Сергеевич ни под каким предлогом, а в воду я пока сама не особо стремилась. Перед друзьями оправдывалась тем, что со вчерашнего меня ещё чуть-чуть мутило. Я сидела на бережно разложенном пледе Попова рядом с водой, вытянув ноги для солнышка, чтобы хоть капля загара на них осталась. Песок приятно грел икры, пока всем остальным занималось солнце, которое светило не по-детски. Я не снимала очки с кепкой, хотя очень хотелось, потому что жарко становилось от всего. Арсений Сергеевич сидел рядом в футболке и шортах, и я только успевала удивляться тому, как ему не было плохо. — Вы точно не расплавитесь? — Я же не сахарный, — хмыкнул Попов, повернувшись ко мне. Он сидел рядом, облокотившись руками сзади себя. — Вы бы хоть охладились... — Пошли сядем поближе, — внезапно предложил Арсений Сергеевич, а кто я такая, чтобы отказаться? Мы передвинули подстилку чуть ближе и сели так, чтобы тёплые волны омывали ступни. Я по-прежнему смотрела на море с недоверием и оборачивалась, чтобы, не дай Бог, сзади не оказалось какой-нибудь Сони, которая поможет мне поцеловать дно водоёма. Я вдохнула солёный воздух, которого во мне и без того было навалом, и улыбнулась. Хотя бы лицу стало прохладнее. — Арсений Сергеевич. — Да? — Вот вам правда не хочется окунуться? Это так облегчит существование, — я спустила очки на кончик носа и посмотрела на классного руководителя исподлобья. — Мне однажды это настолько облегчило, — Попов показал кавычки пальцами на последнем слове, — жизнь, что навсегда отбило желание заходить в воду дальше колен. — Расскажете? Или совсем личное? — В одиннадцатом классе к нам перевёлся один парень, который буквально грезил мечтами о поступлении в педагогический, как и я. На этой почве мы с ним и подружились почти сразу. Его, кстати, Егор звали, — Арсений Сергеевич тяжело вздохнул и сцепил руки в замок. — Если вы не... — Так вот, — он всё равно продолжил. — Мы с ним доучились, подали документы в один и тот же университет. Егор вообще всегда помогал мне, а я ему в ответ. Если заболел кто или что-то иное случалось, так мы сразу же шли друг друга проведать. На выпускном, конечно, в нас было столько алкоголя, что мы друг на друге на остановке уснули. Весёлый он был, душевный очень. Его все любили. Первый курс отучились рука об руку, закончили отлично и в честь этого решили съездить с ним на море. Нашли гостиницу, идеальную по расположению и выглядящую, почти как отель. Потерпели дорогу на поезде, заселились. Пару дней провели на экскурсиях, обошли, казалось, полгорода пешком. Уходили рано утром, возвращались поздно вечером. А в один день Егор захотел напоследок искупаться, а там темно уже было. Я его отговорить пытался, мол, волны там сильно шумят, шторм начался, скорее всего. Ему хоть бы хны. Я встал на волнорез, чтобы хотя бы в поле зрения держать этого дурня. Он прыгнул, а потом... — Попов поджал губы, собираясь с силами. Я сама прикладывала не меньше сил, чтобы не заплакать. В каждом слове Арсения Сергеевича чувствовалось, как он любил своего друга, но я понимала, что в этой истории нет и не может быть счастливого конца. Иначе не было бы такого кричащего отчаяния в голосе. Я опустила взгляд, борясь с желанием не столько обнять — хотя бы прикоснуться к Попову, чтобы чуть-чуть облегчить процесс рассказа. И я позволила себе. Я аккуратным движением руки коснулась кончиками пальцев его предплечья, не закрытого футболкой. Вернув взгляд на Арсения Сергеевича, я мягко улыбнулась и получила такую же улыбку в ответ. — Потом прошла минута, а за ней вторая. Я уже начал нервничать, но темнота была непроглядная. Сначала попытался звать его, потом прыгнул, но быстро вылез, поняв, что меня унесёт течением скорее, чем я вытащу Егора. Спасатели были через дорогу от пляжа, но я добежал, вкратце объяснив, что случилось, и они понеслись за мной. Мы искали его почти час. Нашли, но было уже поздно. Фельдшеры попытались откачать, но... Бесполезно. В больницу не повезли, ибо было незачем. Никогда не забуду это холодное, сырое тело с синими губами. Бр-р-р, — Арсений Сергеевич поморщился, нахмурившись. — А потом ты сама знаешь, что происходит. После этого я не ездил на море в одиночку или с кем-то вдвоём, только группой, но в воду заходить глубоко так и не решался. А вчера я чуть с ума не сошёл и всё забыл, потому что понял, что не могу таким же образом потерять ещё одного человека. Я кивнула, сглотнув колючий ком в горле. — Знаешь, вчера всё в голове отключилось: все страхи, убеждения, здравый смысл. Это было очень неожиданно для меня, я даже подумать не успел, в отличие от ситуации с Егором. Рациональность исчезла, но, наверное, к лучшему, иначе, Бог знает, что бы сейчас было. — Наверное, я бы уже тут не сидела, — ухмыльнулась я, несмотря на то, что ситуация была далеко не весёлой. — Подфартило. Кто-то захотел, чтобы я дальше на Земле страдала. — Видимо, — улыбнулся Попов, потягиваясь. — Не совсем у тебя впечатление омрачилось? — Нисколько, — помотала головой я, и в неё же неожиданно пришла идея, от которой отказаться я была не в праве. Я поднялась с пледа, предупредив, что скоро вернусь, и, пройдя к шезлонгам, взяла из нашей сумки карту. Взяв с собой отдыхавшую Ксюшу, я пошла к ларьку, где продавались разные сладости, но мне нужно было именно мороженое. Ещё пару дней назад я присмотрела вкус «Апельсин-тёмный шоколад», как и Севастьянова, поэтому я ей поручила заказать сразу две порции, а сама пошла дальше высматривать какие-то вкусы. Не зная предпочтений, конечно, лучше взять ванильное и не заморачиваться, но я стала вспоминать, какое мороженое Арсений Сергеевич сам брал во время наших с классом прогулок, и меня наконец-то осенило. Я вспомнила про фисташковое. — Думаешь, что одним не наешься? — хмыкнула Ксю, когда я села рядом с ней, ожидая заказы. — Это не мне, — пояснила я, поглядывая на табло. — Ване? — Попову, — ответила я, стараясь не смотреть подруге в глаза, потому что боялась увидеть осуждение или насмешку, но ни того, ни другого и в помине там быть не могло. Она, конечно, удивилась, но ничего говорить не стала. Мы разговорились на другую тему, пока мороженщик украшал наши лакомства. В ларьке была уютная атмосфера. И такое заведение магазином не назовёшь — скорее, маленьким кафе или забегаловкой. Напротив витрин стояли три столика и около каждого по три стула, но сейчас здесь было пусто. Обычно тут сидели другие туристы, а сейчас все, наверное, спали или были на какой-нибудь экскурсии или на море. Продавец объявил наши имена с тайским акцентом, и мы подошли за мороженым. Я расплатилась за свои, а Ксюша за своё, и мы вышли в жару. Стало так отвратительно, когда приятно охлаждённую кожу стало нагревать солнце. Ладони холодили рожки, которые я держала в руках. От мороженого исходил приятный сладкий запах, но оно начало подтаивать, поэтому мы с Ксюшей ускорились, чтобы дойти до пляжа не с лужами в руках. Севастьянова снова устроилась на шезлонге, а я подошла ближе к морю, снова садясь на плед рядом с Арсением Сергеевичем. Он и спросит ничего не успел, как я ему почти в нос ткнула мороженым. — Спасибо, — улыбнулся он, перенимая сладость из моих рук. — Сколько перевести? — Ой, я вас умоляю, — я махнула рукой, достав салфетки, данные нам вместе с мороженым, из кармана. — Забудьте, это просто приятный жест за то, что терпите меня почти целый месяц. — Крис, мне не нужно за это платить. Я не... — Вы не могли иначе, знаю, но отложите принципы хоть на секунду и ешьте, иначе у вас сейчас всё потечёт по руке, — я указала на зеленоватую струйку, которая катилась в салфетку по рожку, и сама собрала холодный кусочек мороженого. — Я буду скучать по этому, когда уеду! — блаженно простонала я, проглатывая смесь из тёмного шоколада и апельсина. — Хотите попробовать? — Спасибо, не очень люблю апельсин, — поджал губы Арсений Сергеевич, вгрызаясь зубами в свой рожок с фисташкой. — Ну и ладно. Мне больше достанется, — я непринуждённо пожала плечами, продолжив поглощать сладость.

***

Вечером у нас был запланирован поход на шоу фонтанов. Я поначалу не хотела идти, потому что когда-то я уже была в Сочи и видела подобное, вряд ли бы что-то поменялось, но, поняв, что со мной никто не останется, решила пойти. Для этого мне пришлось позаимствовать у Ксюши футболку зелёного цвета и откопать в недрах своего чемодана джинсы, потому что остальные вещи я постирала к поезду. Севастьянова долго возилась с причёской, пытаясь повторить какой-то пучок с интернета, но ничего не получалось. Она ругалась на всех, кто заглядывал к нам в комнату, и чуть было не послала далеко и надолго Антона Андреевича, но вовремя опомнилась, когда узнала его под большими чёрными очками. — Скажите спасибо, что в вас расчёска не полетела, — рассмеялась я, скатываясь с кровати, и уже мне пришлось уворачиваться от летящего фиксатора. — А я что сделала? — Ты над душой у меня стоишь! — воскликнула Ксюша и повернулась вправо-влево, а потом обратилась ко мне. — Верни фиксатор, пожалуйста. — Не надо разбрасываться, — цокнула я языком, вручая бутыль ей прямо в руки. — Закроешь комнату, я в коридор. Севастьянова угукнула, и я вместе с Шастуном вышла в холл. Арсений Сергеевич уже вёл подсчёт детей, пока Алана Владимировна липла к нему сбоку, сбивая со счёта. Я покачала головой и посмотрела на Антона Андреевича, которого эта картина веселила. Он старательно сдерживал улыбку и смех, а когда Попов на него посмотрел — вовсе приставил руку к виску. — К пустой голове не прикладывают, — сказал Арсений Сергеевич. — Я в кепке. — Внутри к пустой, — усмехнулся Попов, постучав костяшками историку по макушке. — Опять буллинг! Спасайте меня! — вскричал Антон Андреевич, потирая еле ушибленное место. — Это называется нездоровые отношения, — выкрикнул откуда-то Лёша, и класс залился громким смехом. Что входило в обиход — шутки про то, что Шастун и Попов были парой, но я на своём опыте убедилась, что это ложь чистой воды. Кто-то ещё смеялся над тем, что если Алана Владимировна и Арсений Сергеевич встречаются, то главная в их отношениях — Клименко. Одноклассники объясняли это тем, как классный руководитель был безучастен в последнее время в диалогах с литераторшей. Я же была убеждена в обратном, но надеялась именно на версию класса. — Щербаков! — послышалось сразу от всех трёх преподавателей. — Что? Смешно же получилось! Арсений Сергеевич закатил глаза, Алана Владимировна отвернулась, потерев пальцами переносицу, а Антон Андреевич еле видно показал большие пальцы за хорошую шутку. Через несколько минут с комнат вышли все, учителя провели повторный пересчёт, после чего мы отправились на нужное нам место. Погода благоволила. Море было абсолютно тихим, был полный штиль, солнце заходило за горизонт, ласково грея нас последними лучами, а в воздухе становилось прохладнее. Я вела фотосъёмку окрестностей и друзей, чтобы если не с моей памяти, то в памяти моего телефона остались хоть какие-то моменты из поездки. Фотографии получились живыми, такими, которые захочется пересматривать каждый день. До фонтанов дорога была не очень короткой, но по пути мы никого не растеряли, а значит, что всё удалось. Около места шоу уже собралось много народа, и мы, чтобы окончательно не рассеяться по всей площади, мы сели на один сектор газона, ожидая начала. В небо то и дело взлетали подобные маленьким вертолётикам игрушки, запускаемые детьми. Они светились и от этого становились похожими на звёзды. Мы с Ксюшей и Ваней успели устроиться в первом ряду. — Я сейчас усну, если они не начнут, — сказал Абрамов и зевнул, кладя голову на моё плечо. — Я тогда тебя тут оставлю, — сказала я, положив щёку на его макушку. — Ты такая добрая... Знала об этом? — Ксюша, ты же знала, что я добрая? — я повернулась к подруге. — Добрейшая! — подыграла Севастьянова. — Ты не найдёшь человека луч... Её речь была прервала громкой музыкой из колонок. Раздались первые ноты попсового европейского хита, который я пару раз слышала в социальный сетях. Вверх взмыли сильные струи воды, подсвеченные голубым, и зрители шоу воскликнули. Я почувствовала, как вода приятно окропила лицо, и улыбнулась, прикрыв глаза. Вот бы так каждый день... Моё наслаждение продолжалось целых полчаса, пока один трек сменял другой. Я засняла несколько фрагментов, чтобы показать маме. Осталось море положительных эмоций, которыми я делилась на пути обратно с Ксюшей, будто бы она сама не была только что рядом со мной. — Я даже рисовать захотела, Ксю! — я почти повисла на подруге. — Давай только ты не будешь сейчас включать свет, умоляю, — попросила подруга. — Я вырублюсь, как только упаду на кровать. — Какие вы с Ваней скучные! Севастьянова не соврала: как только её голова коснулась подушки, она заснула. Я же выудила из чемодана блокнот с пеналом и вышла на веранду, зная, что Арсений Сергеевич сидел там. Он включил слабый свет и читал книгу. Я села рядом, раскладывая собственные вещи. Попов был настолько погружён в произведение, что я подумала, что этот вечер будет проведён в молчании, но ошиблась. Как только я закончила рисовать набросок, он отложил книгу и глубоко вздохнул, смотря куда-то вдаль. — Я весь день думаю о вчерашнем вечере. Жуть полная. — Да уж... Но всё хорошо закончилось, не заморачивайтесь. — А что бы я делал, если бы не смог? — Вы бы смогли. Арсений Сергеевич повернул на меня голову, натыкаясь на мой уверенный взгляд с приподнятыми бровями. Процесс самобичевания пора было прекращать. Я твёрдо кивнула, скользнув взглядом по его лицу и наткнувшись на губы. Долго смотреть было бы странно и некрасиво, но даже за эти доли секунды в моей голове пронеслась картина касания ими моих... Кошмарно захотелось понять, каково это. Я отвела взгляд, вернувшись к рисованию, пока вдохновение не покинуло меня полностью. — Красиво получается, — Попов заглянул в блокнот, подвинувшись ближе. — Спасибо, но тут ещё совсем ничего нет, — улыбнулась я, зардев от комплимента. Темнота спрятала розовые щёки и заблествеший взгляд. — Шедевры видно издалека, — Арсений Сергеевич хмыкнул и вернулся на своё место, оставляя лишь шлейф духов, к которым я успела привыкнуть. Мы просидели на веранде совсем недолго, потому что стрелка часов постепенно катилась к полночи, а завтра был крайний день пребывания и пришлось бы рано встать.