Совет Мира | Глава 8

15.03.1639, Территориальные Воды Республики Казахстан

— Мы вошли в их территориальные воды — сухо отрезал капитан линкора класса Ла Касами, обращаясь к сидящему позади них главе этой миссии, заместителю министра иностранных дел Государства Му. Корабли Государства Му оказались в территориальных водах Казахстана спустя 46 суток с отплытия из Отахейта. За этот длинный путь муанцам пришлось совершить порядка трех остановок, две из которых приходились в портах Священной Миришиальской Империи, что создавало определенное напряжение среди посланников воли короля Ла Му, поскольку несло риски привлечения излишнего внимания к их миссии. К счастью, по всей видимости, никому не было дела до того, что на восточном конце цивилизации возник новый центр силы - и это не могло не радовать. — Я сильно надеюсь на то, что это не ловушка, господин заместитель… — напрягся Майрус Леклерк, офицер Департамента Информационного Анализа Армии Му (сокращенно ДИААМ). — Судя по донесениям нашего посла, можно быть уверенным в том, что у этой страны нет враждебных намерений — улыбнулся заместитель министра, пригубив кружку кофе. — Во всяком случае, как бы они не были сильны относительно Парпалдии, я смею полагать, что им не разбить гордость флота Му. — И нужно было тащить гордость флота у всех на виду двадцать тысяч километров ! — хмыкнул Майрус. — Любой наш военный корабль, направляющийся в этот регион, вызвал бы не меньше вопросов у наших партнеров, поэтому не вижу причин, почему мы не могли бы использовать наш флагман. Тем более… — заместитель задумался, сделав пару глотков чуть остывшего кофе, — как человек, сведущий в международных отношениях, я скажу так: никогда не бывает мало. Не бывает мало стали, орудий и людей для демонстрации силы. Я не знаю, насколько правдивы сообщения нашего посла о миролюбии этого Казахстана, но мы обязаны показать им, что с нами шутки плохи, понимаете ? — Это, видимо, казахстанцы ? — обратился капитан к подчиненным, после чего мостик немного ожил. На горизонте действительно показались два катера береговой охраны Казахстана. Установив визуальный контакт и связь посредством манакомов, с которыми незнакомая для этого мира страна постепенно осваивалась, линкор проинструктировали плыть в порт под Актау. — Я ожидал куда большего от флота этой державы — скептически хмыкнул заместитель министра. — Дьявол кроется в деталях — ответил ему капитан корабля, улыбнувшись. Майрус, наблюдавший с мостика за катерами, кивнул — Как и докладывал посол, по всей видимости, это государство выбрало тот же научный подход, что и мы. — Господин Майрус, не проясните ? — с интересом обратился заместитель, чуть наклонив торс по направлению к офицеру ДИААМ. Заместитель, конечно, понимал необычность этих кораблей в сравнении с теми, что им пришлось встретить по пути через Третью Цивилизационную Зону, и все же хотел подробностей, которые он мог упустить из виду. — Дело в том, что они, как вы заметили, имеют необычную конструкцию… — он задумался, затем обратился к стоящему позади подчиненному из департамента: — уточни относительно того, фиксируется ли какая-то магическая сигнатура. — Что такое Майрус ? — смутился председатель. Майрус хотел быть уверенным в своих мыслях, поэтому жестом попросил тишины, размышляя о природе кораблей Казахстана. Не позднее, чем через минуту, он продолжил так, словно ничего и не было — они имеют необычную конструкцию, свидетельствующую о том, что в движение они приводятся механизмом. Я не уверен в том, магический он или нет. — Он указал на адмирала, — мы фиксируем слабый магический след, однако он столь незначителен, что легко можно предположить, будто на этих судах подобный магический фон - результат работы устаревших манакомов, через которые они и выходят с нами на связь. Заместитель задумался. Все легко складывалось во вполне понятную картину мира. Постучав в знак своего незначительного раздражения пальцами по подлокотнику кресла, в котором он сидел, он вновь обратился к офицеру ДИААМ. — Иными словами, они действительно могут иметь технологии, которые потенциально не уступают нашим ? И при этом эти технологии связаны с тем путем развития, которые до недавнего времени был присущ, насколько мне известно, только нашему государсву ? — Или они просто хорошо прячут магию, а это — он указал на катера — просто фокус. В любом случае нельзя не отметить их исключительность. Возможно, они почти не остают от нас — развел руки Майрус. — Если верить послу — зевнул заместитель — это мы отстаем. Майрус не сдержал смеха. Сама мысль, что в техническом плане хоть какая-то страна может превосходить Государсвта Му, была крайне нелепой для него. Постучав в ладоши, будто оценив шутку заместителя, он вернул себе прежнее спокойное лицо. — Я думаю, после Парпалдийской Империи любая деревня в Му - мегаполис, а сельский сартир - небоскреб. Заместитель не сдержал улыбки, соглашаясь — да-да, и то верно. Куда проще было поверить, что новый игрок на политической арене, пусть он и был силен и даже в чем-то удивителен, но все же оставался второстепенной или даже третьестепенной державой, которая даже всерьез удивить муан не способна. Да и, пожалуй, что Майрусу, что заместителю министра стало бы очень обидно, окажись Казахстан государством, технологически опережающим их на столетие. Еще обиднее было, узнай, что в прежнем мире он не был и близко сверхдержавой. В это же время вошел подчиненный Майруса, передав ему сообщение. Тот, кивнув, обратился к присутствующим на мостике: — Собственно, что и требовалось доказать - наши приборы фиксируют почти нулевой магический фон. Похоже, источник излучения правда манаком. — Их моряки тоже не излучают ? — удивился адмирал, для которого это было странным. Даже муанцы, не имеющие никакого таланта к магии, излучают магический фон, пусть и в значительно меньшей степени, чем среднестатистический обитатель Иллизиума. — Что это значит, господин Майрус ? — с интересом и не без улыбки обратился заместитель, но обнаружил задумчивое и далеко не веселое выражение лица офицера. В голове Майруса кипела работа. Это забавное с виду наблюдение словно вбило клин. Подумав, он с обескураженным выражением лица сказал: — они что, земляки ?

***

Пронизывающий до костей каспийский ветер рвал с флагштоков полотнища флагов и смешивал в единый, тревожный гул крики на общем языке, скрип корабельных снастей и редкие, низкие гудки. Порт жил своей новой, лихорадочной жизнью, превратившись в точку соприкосновения миров. У пирса замерла причудливая, разношерстная флотилия, сама по себе служившая иллюстрацией к текущему положению дел. Высокие мачты парусников Мирла, Алтараса и Сиоса, соседствовали с широким бортом торгового судна Парпалдийской Империи. Тут же суетливо группа в белых халатах осматривала выгружаемые сотрудниками сил комитета национальной безопасности ящики с продуктами из Ква-Тойна. Над всем этим разномастным собранием, словно хищник, затаившийся среди стада, доминировал линкор Государства Му класса Ла Касами, заходящий в порт. Его гладкие серые борта, лишенные украшений и суеты, и молчаливые башни главных орудий казались пришельцами из другого времени на фоне деревянных кораблей. Но можно было бы ошибиться, посчитав его здесь самым главным хищником. В небе и на земле порядок охраняла техника Казахстана. Выделялись пара Ми-17, грохоча кружащих над водой в удалении от города. В свете прибытия военного судна из Му, которое в самом худшем случае могло нанести определенный материальный ущерб инфраструктуре, военному руководству хотелось бы иметь возможность ее уничтожать сразу же при возникновении такой необходимости. Посол из Му, наблюдавший за этой сценой совместно с министром иностранных дел, не сдерживал улыбки. Наполненный духом патриотизма, наблюдая за гордостью флота Му, он обернулся, чтобы посмотреть на министра. Тот выражал заинтересованность и одобрительно кивнул. — Прекрасный корабль, господин посол. В сравнении со всем, что мы до сих пор видели в этом мире, это недостижимый идеал. Муану понравилась лесть, но он решил сгладить углы и ответить взаимностью: — У Казахстана, уверен, есть ответ даже на такую инженерную мысль. За время, проведенное на вашей земле, я столкнулся с такими чудесами, по сравнению с которыми магия Священной Миришиальской Империи - пустой звук. На лице у министра появилась легкая усмешка — У нас не холодная война, чтобы соревноваться. Помимо них здесь же присутствовали почти все прибывшие на конференцию иностранцы и делегация всевозможных чиновников, желающих закрепить и утвердить ранее обсуждаемые сделки. Были и представители крупных корпораций, которые должны были в сопровождении личной охраны и сотрудников КНБ отправиться зондировать почву во все уголки Третьей Цивилизационной Зоны и Родениуса. Поодаль ото всех стояли парпалдийцы, неспешно собирающиеся на торговый корабль, отправленный в Казахстан для возвращения миссии Ремилль и Кайоса в Эсфирант. С долей зависти они наблюдали за муаном, с безразличием - за потугами санэпидемстанции у корабля Ква-Тойна, со страхом - за линкором. — Я слышал, посол Му обсуждал с министром экономики Казахстана участие в строительных проектах — понуро обратился к Ремилль Кайос. Ремилль, услышав это, взвыла — У меня уже болит голова, не продолжай. Трудно было сказать, последствие похмелья это или действительно сам факт существование муанцев изводил ее так сильно, но Ремилль в последнее время действительно испытывала настоящие мучения. — Сколько нам здесь еще стоять ? — с нотками безысходности в голосе спросила у Кайоса Ремилль. — Мне передали, что готовится торжественное вручение подарков, поэтому мы ожидаем, когда все наши коллеги будут готовы — спокойно ответил ей как глава третьего департамента МИД. — Сам не знаю, почему не вручили нам подарки еще в этом… аэропорту — ответил он как Кайос. — Хотят продемонстрировать прибывшим муанцам гостеприимство ? — задумчиво произнес один из подчиненных Ремилль. Она махнула, подразумевая, что не важен смысл всего этого. Затем, скучающе, она обратилась к корабля Ква-Тойна: — И зачем им столько плодов от эльфов ? Не видела, чтоб у них были проблемы с продовольствием. — Это дар со стороны самих эльфов — с пренебрежением ответил другой ее подчиненный. — Полагаю, им больше нечего дать — разглядывая скопление людей в белых халатах и строгой форме произнесла Ремилль. — Смущает повышенный интерес местных властей — парировал ее скепсис Кайос. В это время с парпалдийского судна стали спускаться некоторые из будущих работников посольства Парпалдии в Казахстане. Влившись в компанию на суше и ограничившись формальными приветствиями, они все сели прямо на землю, словно изможденные. Подчиненные Ремилль с удивлением и страхом стали расспрашивать своих коллег о причинах их столь неподобающего поведения, пока в дело не вмешалась раздраженная Ремилль. — Что за черт ? — встала перед ними она, зло разглядывая их бледные лица. — Госпожа, мы так рады вас видеть, но за прошедшие недели плавания мы… — начал один, но был слишком напуган, чтобы ответить. — Мы были свидетелями множества битв ! Пираты, Ваше Императорсоке Высочество… — закончил за него второй. В ходе этого импровизированного допроса выяснилась неприятная истина - за последние два месяца после бойни в Алтараском Проливе число нападений на торговые судна Парпалдии многократно возросли. Немалая часть из них - дезертировавшие моряки, подавшиеся в пираты и почуявшие свою безнаказанность каперы Алтараса и Сиоса. Каждый шестой корабль Парпалдии подвергается сегодня нападению. Неизвестно, сколько Парпалдия потеряла из-за этого, но с каждым днем ситуация усугубляется. Таким образом даже это торговое судно, арендованное Империей для возвращения миссии Ремилль и Кайоса обратно на родину, подверглось такому нападению. Часть команды пострадало, но благодаря тому, что нападавшие имели в распоряжении устаревшие судна, современный торговый корабль сумел с ними расправиться. Впрочем, даже это для будущих послов Парпалдии в Казахстане стало серьезным ударом по нервной системе. Все дни и ночи с атаки, случившейся порядка двух недель назад, они почти не спали и не могли расслабиться, проживая минуты и часы в страхе. Ремилль, выслушав все это, просто закрыла лицо руками, испытывая крайнюю степень отчаяния. Сквозь ладони они рычала проклятия, но из-за страха быть услышанной - не в сторону казахстанцев. Немного успокоившись, она обратилась к Кайосу — Когда все это уже кончится ? Кайос лишь развел руками, отводя взгляд от Ремилль. Ему казалось, что это уже никогда не кончится, обратной дороги нет. С некоторой горечью он улыбнулся и взглянул на линкор Му, который был готов выплюнуть на берег столь нелюбимых парпалдийцем муан. Однако прежде, чем это вообще произошло, к ним подошли сотрудники МИД Казахстана, которые уведомили их о начале церемонии вручения подарков. — Уважаемые партнеры — обратился к ним помощник министра иностранных — мы с нескрываемой благодарностью обращаемся вам за проделанный вашими делегациями путь и визит в нашу мирную и гостеприимную страну ! Позади, слева, справа и даже перед казахстанцами стояли операторы. Десятки телеканалов, сотни блогеров и маленьких независимых интернет-медиа. Напротив - местные обитатели этого мира, выстроившиеся по стойке смирно. За ними - разнообразные творения кораблестроения Элизиума. — Мы рады всем, кто изъявил желание двигаться вместе с нами в грядущее ! Рады представителям тех стран, кто пожелал объединиться с нами во имя светлого будущего наших потомков ! — Помощник министра продолжал свою речь, встречая овации своих коллег. — Надо сказать, дорогие партнеры, в Казахстане за последние недели произошло по своим масштабам историческое событие, кое без господина посла из Государства Му и представителей иных дружественных стран не могло произойти. Посол Му, стоящий у правого конца этой случайно получившей шеринги и до этого с интересом поглядывающий на высадку своих коллег с линкора класса Ла Касами, которая сопровождалась отдельной церемонией с участием непосредственно министра иностранных дел Казахстана, радушно улыбнулся в ответ на слова помощника этого министра и даже склонил голову в знак уважения. В это же время стоящая у левого конца толпы иностранцев Ремилль с досадой вздохнула и обратилась обиженным взглядом на казахстанцев. Учитывая их непосредственную близость к местной власти и готовность сотрудничать, ей казалось несправедливым то, как с ними, по ее мнению, несправедливо обходятся. — Му готовы предложить значительно больше — зашептал ей на ухо Кайос. — Как здесь говорят: кто платит, тот и заказывает музыку. — Я знаю ! — отрезала она, признавая правоту главы третьего департамента. Тем временем началось вручение подарков. Начали с левого конца, где стояли парпалдийцы, что не могло не порадовать Ремилль. Невольно она задумалась, что так Казахстан поставил Парпалдию на один уровень с Му, поскольку до посла этой проклинаемой ею страны подарки должны были по такой логике дойти в самую последнюю очередь. — Это вам, господин Кайос — передавал представитель ему большую коробку с табаком высшего сорта, — с инструкцией ! — усмехнулся он. За табаком пошел ручной отделки портсигар, машинка для закрутки табака, а также расписная пепельница. Каждый подарок был расписан представителем во всех подробностях начиная о том, как пользоваться, и заканчивая тем, как это создавалось специально под главу Третьего Департамента МИД дружественной Империи. Кайосу, пока он слушал все это, однозначно было симпатично представлять себя в табачном тумане внутри своего личного кабинета. Затем пошли костюмы - не сшитые, но подобранные специально для него. Они отличались от классических, поскольку включали в своем дизайне атрибуты казахского национального орнамента. Этот подарок, пожалуй, понравился главе третьего департамента МИДа Парпалдии больше всего. Подсознательно он больше не мог полагать престижным ту моду, которая присутствовала на его родине. И в последнюю очередь ему передали казахский национальный музыкальный инструмент - домбру, зацепившую его своим причудливым для ушей парпалдийца звучанием. — Благодарю — склонил голову Кайос, будучи действительно благодарным за подарок. — А это вам, многоуважаемая госпожа Ремилль — обратился представитель, на этот раз передавая другой набор подарков. Поскольку с принцессой Ремилль за время ее пребывания произошла известная оказия, из-за которой она почти все время избегала больших встреч и никак себя не проявила, подбор подарков для нее превратился в тонкую операцию, основанную на сведениях, собранных самыми деликатными методами. Ей, как выяснилось, не нужны были ни драгоценности, ни наряды, поэтому дар был сугубо личным: внушительный запас лучших казахстанских вин и коньяков сопровождали два диковинных артефакта. Один из них, названный "телевизором", был волшебной шкатулкой, способной показывать движущиеся картины, а второй, "кассетный проигрыватель", позволял слушать записанные на специальные ленты истории. К ним прилагалась коллекция старых бразильских сериалов, чьи страстные и запутанные сюжеты, как доносила разведка, пленили воображение капризной принцессы. И хотя для столь высокородной особы в любом другом случае это могло показаться даром странным, Ремилль, приняв его, впервые за долгое время искренне и радостно улыбнулась. Ее брату, императору Людию, через делегатов предназначались дары совершенно иного толка, призванные подчеркнуть не только великодушие победителя, но и признание его статуса. Ему был передан полный комплект облачения для беркутчи: тяжелая кожаная перчатка, доходящая до самого локтя и украшенная серебряными бляшками; искусно расшитый бисером кожаный клобук для могучей птицы и резная деревянная подставка, сама по себе бывшая произведением искусства. В дополнение, как дань уважения их воинской истории, в дар включили точную реконструкцию старинного мушкета времен джунгарских войн, а в качестве символа неоспоримого статуса самого Людия — ослепительную саблю, чьи ножны и эфес были щедро украшены самоцветами и позолотой. Венцом же этого подношения заморскому императору-завоевателю стал казахский конь Ахалтекинской породы, чей вид не оставил равнодушным никого из присутствующих. Его божественная стать и шерсть, отливающая на солнце расплавленным золотом, казались чудом этого мира. Правда, в силу очевидных логистических трудностей передача столь ценного дара прошла номинально: Казахстан взял на себя обязательство лично доставить статное животное ко двору императора, дабы такое сокровище не погибло в опасном и долгом путешествии на торговом судне Парпалдии. Вниманием не обделили и прочих гостей. Представители Княжества Ква-Тойн должны были увезти домой несколько пар эдильбаевских овец, чья выносливость и курдючный жир могли стать основой будущего процветания их аграрного государства. Памятуя о состоянии эльфийского народа и особенностях их республиканского правления, казахи понимали, что главный дар должен найти отклик в сердце каждого члена правящего совета. Потому, помимо практичных подарков вроде редких специй и панорамных картин природы, им преподнесли нечто символичное: торжественно оформленную на двух языках грамоту, скрепленную печатью Республики, о включении эльфийской расы в состав Ассамблеи народов Казахстана. Этот жест, призванный укрепить решение Княжества двигаться в сторону союза, был принят с благоговейным молчанием. Схожий подход, хотя и с иными акцентами, был применен к делегации Квилы: в их распоряжение, однако, оказались не овцы, а выносливые верблюды, и подарки были куда более материальными, включая коллекционное оружие и аксессуары, понятные кочевой душе. Сиосу достался схожий набор ценностей, но без животных, поскольку дипломаты предположили, что на малом островном государстве будет трудно ужиться неместным видам. Для магократов Пандоры и утонченных аристократов Мирла была преподнесена древняя игра "тогызкумалак", чья доска из полированного обсидиана и шарики из полудрагоценных камней должны были стать идеальным развлечением для их острого ума. И все же, среди этого калейдоскопа дипломатических жестов и королевских подношений, история даров для делегации Алтараса стояла особняком, ибо в ней прагматизм и политика сплелись с куда более тонкой и личной материей. Наконец, представитель Казахстана с радушной улыбкой приблизился к главе делегации Алтараса. — Мы знаем, — начал он тихим, но весомым голосом, — что нет для вашего государя сокровища дороже, чем его дочь, принцесса Алтараса, и потому наш главный дар предназначен именно ей, как знак нашего глубочайшего уважения не только к трону, но и к сердцу вашего короля. По его знаку помощники поднесли тяжелую, но изящную шкатулку, вырезанную из цельного куска темного карагача, чья гладкая поверхность была украшена тончайшей серебряной инкрустацией. Эта инкрустация, сплетаясь в сложный орнамент из переплетенных рогов и растительных мотивов, обрамляла крупные кабошоны бирюзы и сердолика, которые, казалось, впитали в себя цвет небес и жар степного солнца. Когда крышку шкатулки медленно подняли, взору предстало ее внутреннее убранство, где на ложе из темно-алого бархата покоились сокровища, способные украсить самую взыскательную красавицу. Здесь было массивное серебряное нагрудное украшение, өңіржиек, чьи многочисленные подвески мелодично звенели бы при каждом шаге, и изящные височные кольца, шекелік, что подчеркнули бы благородный овал ее лица. Рядом с холодным блеском металла соседствовали дары нашей щедрой земли: расписной глиняный горшочек с густым горным медом, источавшим аромат лугов, и отборная курага, каждый плод которой, высушенный под ласковым солнцем предгорий, сиял, словно маленький янтарь. Завершало это великолепие небольшое ручное зеркальце в чеканной серебряной оправе, чтобы принцесса могла воочию убедиться, как к лицу ей эти иноземные диковины. — А чтобы сам государь не остался без знака нашего внимания, — продолжил казахский сановник, принимая из рук другого помощника длинный бархатный футляр, — мы просим передать ему этот скромный дар. Он извлек из футляра парадный кинжал, чья рукоять из полированной кости была украшена серебряной насечкой, а лезвие из превосходной стали покрывал травленый узор, изображавший табун неукротимых степных коней, несущихся на волю. — Это не оружие для битвы, — заключил он, передавая подарок главе делегации, — но символ власти и мужской чести, знак того, что мы видим в вашем короле не только мудрого правителя и любящего отца, но и сильного защитника своего народа». Так получилось, что в окончании церемонии вручения подарков ни одна душа не осталась разочарованной. Каждый из иностранных гостей получил свой дар. Особенно это касается посла Му, которому в качестве подарка вручили личную благодарность президента, в которой была отражена вся симпатия и любовь Казахстана по отношению к родственным душам, к землянам, поселившемся в этом причудливом мире. Конечно, помимо этого душу новоиспеченного посланника воли Государства Му в Казахстане грело и то, что его стараниями в Алматы было выделено лучшее из доступных на данный момент мест для посольства. Им оказалось американское посольство, которое до переноса Казахстана в Элизиум было крупнейшим в Центральной Азии. Ну, и как же можно обойти личный автомобиль, переданный уважаемому муанцу вместе с личным водителем ? Все это было жестом большой дружбы между Казахстаном и его новыми партнерами из этого мира.

***

Спустившиеся муанцы, среди которых были видные ученые, инженеры и сотрудники уже учрежденного юридически посольства Государства Му в Казахстане, были несколько возбуждены. Во главе их делегации, разумеется, шел лично заместитель министра иностранных дел, который испытывал смущение относительно внешнего вида города. Вид его был слишком серым и непрезентабельным для описанных послом масштабов казахстанского государства. Впрочем, говорить об этом вслух не приходилось, да и сомнения относительно мощности Казахстана быстро были развеяны, когда они прибыли в Актау. — Парящие над головой коршуны - это их “самолеты” ? — хмуро прошептал заместитель офицеру ДИААМ. — Они самые, — сглотнул Майрус, стараясь сохранять невозмутимое лицо перед казахстанским министром иностранных дел, который их встречал, — хотя здесь другая модель в отличие от описанного в небе над Эсфирантом, надо полагать. — И все же это редкость — заметил Майрус, оглядываясь и осматривая портовую инфраструктуру. Порты, которые способны вместить в себя корабли таких габаритов, которыми располагал их линкор - не то, чтобы редкость за пределами Третьей Цивилизационной Зоны. Их, пожалуй, даже нет. Поэтому они были сильно поражены их наличием здесь, в Казахстане, несмотря на все донесения, которые до них доходили. Более того, этот порт мог вместить в себя корабль значительно больших размеров. Невольно офицеру ДИААМ пришлось задуматься, есть ли у Казахстана такой монстр ? — И то верно… — вздохнул, признавая свою неправоту относительно скепсиса заместитель. — Помимо этих жужжащих машин, взгляните на технику — Майрус кивнул по направлению к вооруженных людей в хаки, которые стояли рядом с военной техникой. Всего около сотни человек и десяток легких БТР, которые здесь исключительно для вида. Впрочем, на случай угроз у них было достаточно ресурсов, чтобы нанести серьезный урон муанскому линкору. — Демонстрируют силу — кивнул заместитель, готовя на лице доброжелательную улыбку. Неспешно продвигаясь вперед, он сквозь зубы процедил: — Как думаешь, они способны нанести нам вред ? — Я понятия не имею — покачал головой Майрус, смотря прямо в глаза казахстанского министра. — Добро пожаловать в Казахстан ! — с нескрываемым восторгом вцепился он в руку заместителя и приобнял, чего никто из них не мог ожидать. Не сбавляя темпа, отпустив заместителя, он тот же ритуал проделал и с несчастным Майрусом, совсем не готовым к такой близости. В шоковом состоянии прибывшие представители Государства Му забыли о всех своих предыдущих разговорах, как и о той тревоге, что не давала им покоя последние часы со встри казахстанских катеров в океане. Скоро, к ним присоединяется посол Му, который с улыбкой до ушей приветсвует своих коллег и лично заместителя министра. Кланяясь, он обращается к министру иностранных дел Казахстана. — Господин министр, рад, что вы уже познакомились с нашей миссией. Это господин Каэлен Рорик, заместитель министра иностранных дел Ариона Власуа, — он указал на заместителя, после чего взглянул на офицера ДИААМ, — а рядом с ним господин Майрус Леклерк, который занимается вопросами анализа технологий и курированием разработок. — Спасибо за представление, Мугей. Рады вас приветствовать господин министр — улыбнулся Каэлен и протянул руку, чтобы на этот раз поприветствовать казахстанца привычным способом. Министр несколько удивился, так как, пожалуй, впервые слышал имя посла и не мог припомнить, когда тот его еще когда-либо называл, но не подал виду, благоразумно положив, словно в суматохе последних месяцев просто забыл. — Вы простите мою эмоциональность, господин Каэлен, однако я не мог не выразить свою радость по случаю вашего прибытия иным способом — ответил на рукопожатие министр взаимностью. — Неужели вы встречаете так всех гостей ? — с сарказмом спросил Майрус, который все еще испытывал дискомфорт по случаю непрошенных объятий. — Отнюдь, — смутился министр, понимая, что все же перегнул палку, — просто ваш народ и ваше государство находятся на особом месте для нас, учитывая наше с вами родство. — Коллеги, надо сказать, что Казахстан и его народ действительно является нашими братьями — согласно кивнул муанский посол. Данные слова обескуражили всех присутствовавших. Столь это было неожиданно и неправдоподобно, что никто не посмел даже ответить несогласием со словами министра или их собственного посла в этом государстве. Первыми прийти в себя успели ученные, которые параллельно с Майрусом еще в океане отметили аномалию, связанную с казахстанцами, которая в свете донесений о их прибытии из иного мира давали волю фантазиям. Не сдерживаясь, они стали задавать свои вопросы и в буквальном смысле стали окружать министра. — Хватит-хватит, друзья — добродушно улыбаясь, министр поднял руки в капитуляционном жесте, — мы предоставим вам все данные уже в Астане, а сейчас, — он вышел из окружения и сделал пару шагов назад, — давайте соберемся и отправимся в аэропорт. Нам в любом случае предстоит несколько часов полета, за которые мы успеем обсудить все нюансы, а так мы опоздаем и окажемся в дорожных пробках ! Уже рутинная для аэропорта группа удивленных иномирцев спустя час все же села на самолет, чтобы направиться непосредственно в Астану, где произойдет формальная встреча с президентом, после чего часть делегации должна была отправиться в Алматы для изучения предоставленного для Му посольства США. В это краткое мгновение спокойствия, находясь в киллометрах над уровнем моря, заместитель министра иностранных дел Му Каэлен обратился к казахстанскому коллеге. — Итак, Казахстан, похоже, действительно новый хозяин Третьей Цивилизационной Зоны ? — Начал он вполне серьезно. В этом мире и, пожалуй, в это крайне закостенелое имперское время подобный комментарий был более чем оправдан. Как еще воспринимать Казахстан, если не новой Империей ? — Прощу прощение, господин министр — встрял посол Мугей, — во избежание недопонимания следует сказать, что Му полагает, что Казахстан использует общую практику, характерную для Парпалдии или Миришиала, поскольку не так хорошо знакома с вашей внутренней кухней. Министр иностранных дел кивнул, — благодарю, господин посол, — после чего взглянул на заместителя министра иностранных дел Му и покачал головой, объясняя: — нет, мы не собираемся проводить колониальную политику в Третьей Цивилизационной Зоне или вести иного рода агрессивную политику. Казахстан - прежде всего мирное государство, неприемлющее насилие. Каэлен приятно удивился, поскольку похожие принципы разделяли и в Му, поэтому, чтобы убедиться, он уточнил: — в таком случае Казахстан не собирается провозглашать прав на Третью Цивилизационную Зону ? — Казахстан собирается заключить союзные договора с рядом стран в этом регионе. Естественно, мы будем оказывать поддержку нашим союзникам — улыбнулся министр. Было очевидно, что Казахстан не потерпит вмешательств в зону своей новой сферы влияния, но и называть ее так было не с руки. Де-юре все эти отношения сугубо добровольные - и хотелось, чтобы таковыми их видели не только участники, но и сторонние наблюдатели. — Господин Каэлен, скажите, насколько Му заинтеерсованы в сотрудничестве ? — решил перевести тему министр, полагая, что пора переходить к основной теме предстоящих встреч с представителями этой далекой западной страны. — Наблюдая за теми успехами ваших ученых и инженеров, полагаю, король и парламент будут чрезвычайно заинтересованы, господин министр — признался Каэлен, после чего взглянул в иллюминатор, за которым проносились бескрайние степи Казахстана. Сглотнув в некотором ужасе, поскольку прежде ему редко приходилось летать на таких высотах, да и в целом летать, он решил поднять важный для себя вопрос, который сводился к торговле и совместным экономическим проектам. — Насколько в Казахстане заинтересованы в нашей помощи ? Мы знаем, что ваши технологии превосходят наши на десятилетия, если не на века, поэтому хотим знать, что интересно Казахстану ? Министр не спешил отвечать, задумавшись. У Казахстана не было необходимой для реализации всех планов производственной мощности; не было демографической базы, которая могла бы даже в случае резкой индустриализации восполнить все потребности страны; не было достаточных рынков сбыта для реализации продукции. Очевидно, Му являлись для Казахстана в таких обстоятельствах отмычкой для всех замков. Му могли предоставить достаточное число квалифицированных рабочих рук, которые быстрее бы приспособились к работе на казахстанских производствах, чем парпалдийцы и уж тем более эльфы; Му могли уже сейчас наладить производство части казахстанской продукции - у них была достаточно развитая промышленность; Му могли бы скупать эти же производимые товары в таком количестве, в котором не могли бы позволить себе все страны Третьей Цивилизационной Зоны, даже если бы их население было кратно больше. Му были нужны Казахстану больше, чем Казахстан Му. Однако признать это - оказаться в менее выгодном положении на переговорах. — Нам нужны партнеры. Му, считаем мы, является наиболее перспективным партнером из всех стран этого мира. Очевидно, что мы желаем экономического, культурного и научного сближения. И если вы хотите подробностей, то нам интересен ваш рынок. — Но просто так мы не можем пустить вас на наш рынок — будто извиняясь, произнес он. — Тогда какие условия у Му ? — с притворным интересом спросил министр, уже ожидая требований передать технологии. Заместитель министра иностранных дел Государства Му тоже решил не спешить с ответом. Для Му интересен Казахстан был со всех сторон, но в первую очередь - технологии. Получить их, а не товары - это высокий приоритет политики Му в отношении Казахстана. Причем для Каэлена, как и для офицера ДИААМ Майруса Леклерка, было очевидным, что получение хотя бы части знаний Казахстана сделали бы Му сверхдержавой этого мира, с которой даже Священная Миришиальская Империя не могла бы конкурировать. Поэтому нет, они могли просто позволить себе пустить Казахстан на свои внутренние рынки, так как это означало крах для бизнеса, не способного конкурировать с Казахстаном, а также не соответствовало желаниям Му учиться. Надеясь не оскорбить казахстанского министра, но в то же самое время обозначить некоторые границы допустимой интеграции, а заодно указать на цену шага Му в сторону этой интеграции, Каэлен осторожно начал. — Наше государство считает, что будет честно, если ваши товары будут не просто ввозиться на нашу территорию, но в том числе и производиться совместными казахстанско-муанскими предприятиями — испытывая тревогу и напряжение, связанное с возможным отказом, тем не менее спокойно ответил заместитель министра. Не зная всей правды, это предложение муанца сильно обрадовало казахстанца. Оно полностью соответствовало всем пожеланиям Казахстана, но это не значило, что “предварительные ласки” подошли к концу и были успешны. Кивнув своим мыслям, министр широко улыбнулся, тем самым указывая, что предложение звучит смешно. Наступила пора торговаться. — Вы же понимаете, что наши технологии значительно превосходят все мыслимые и немыслимые разработки вашего государства ? Господин Каэлен, в сложившихся обстоятельствах все земные технологии Казахстана - наше личное сокровище. И к сожалению, ни наш народ, ни парламент не могут распоряжаться этим сокровищем так, как вздумается министрам и президенту… — Прошу прощения, господин министр ! — врезался панически в их разговор Майрус. Он был панически напуган потенциальным провалом переговоров. Не сильно знакомый с международными отношениями, он посчитал, что из рук Му в данный момент выскальзывает недостижимый артефакт. — Государство Му очень ценит нашего нового партнера в лице Казахстана ! Мы сильно надеямся на то, что у Казахстана все есть лазейка… Каэлен прочистил горло, зло покосившись на Майруса, после чего взял слово, стараясь сгладить непрошенное вмешательство офицера. — Господин министр, мы надеемся на равноправное сотрудничество. Вы сами сказали, что мы - два братских народа в этом чуждом мире. Мы с вами, как понимаю, земляне, поэтому было бы правильно, если бы братья не ссорились из-за пустяков, а помогли друг другу. — И все же технологии - бесценны, господин заместитель — покачал головой министр, сохраняя на лице выражение вежливого, но непреклонного отказа. Атмосфера в салоне самолета мгновенно стала тяжелой. Офицер Майрус, казалось, перестал дышать, а посол Мугей нервно сглотнул. Осознавая, что это не последний их разговор, Каэлен был более сдержанным, но все же испытывал легкое волнение. Наблюдая внутренний интерьер самолета, вспоминая вертолеты, кружащие вокруг их линкора, количество личного автотранспорта на дорогах Актау, он все же отдавал себе отчет, насколько большим провалом была бы потеря доступа ко всему этому чуду для Му. Глубоко вздохнув, собираясь с силами, заместитель министра сдался. — Мы понимаем вашу позицию, господин министр, и уважаем ее, — начал он, стараясь говорить медленно и весомо. — Мы не просим вас просто отдать нам ваше сокровище. Мы предлагаем нечто большее. Мы предлагаем вам то, чего у вас нет в достатке, и то, что вам необходимо для реализации вашего потенциала: землю, ресурсы и миллионы рабочих рук. Государство Му готово выделить на своей территории целые промышленные зоны под строительство ваших предприятий. Неужели этого будет мало нашим уважаемым землякам ? Министр иностранных дел Казахстана слушал, не меняя выражения лица, но его мысли были уже далеко. За щедрыми, почти отчаянными словами муанца он видел не просто предложение, а ключ к решению всех экзистенциальных проблем страны. Однако вместе с ключом он видел и смертельную ловушку. Риск национализации был очевиден. Сегодня они союзники, но через двадцать лет, когда на их территории будет стоять вся промышленная мощь Казахстана, что помешает новому, более амбициозному королю или их премьер-министру одним росчерком пера забрать все себе ? Ответ, который зрел в коридорах Акорды последние недели старательных переговоров с послом Му Мугеем, был прост и беспощаден. Нельзя просто сдерживать Му. Нужно было создать такую систему, при которой национализация была бы равносильна акту государственного самоубийства. Во-первых, технологическая удавка. Все предприятия, построенные в Му, будут критически зависимы от компонентов, производимых исключительно в Казахстане. Ключевые узлы - системы управления, сверхпрочные сплавы, программное обеспечение - будут поставляться в виде неразбираемых “черных ящиков”. Без этих модулей, без постоянных обновлений ПО с серверов в Астане и без уникальных расходных материалов, которые Казахстан сделает своей монополией, любой завод превратится в груду мертвого металла за считанные недели. Во-вторых, экономическая взаимозависимость. Производственные цепочки будут намеренно разорваны и распределены между двумя странами. Руду добывают в Му, выплавляют из нее сталь там же, но затем везут в Казахстан для высокоточной обработки, после чего возвращают в Му для финальной сборки. Попытка разорвать эту цепь оставит Му с миллионами тонн бесполезного сырья и полуфабрикатов. Вся финансовая система - кредитование, страхование, управление - будет замкнута на казахстанских банках. И в-третьих, силовое прикрытие. Каждый стратегический объект - будь то верфь или металлургический комбинат - будет строиться в неразрывной связке с казахстанской военной базой под предлогом “защиты совместных инвестиций”. Общий периметр, единая система ПВО, постоянный контингент. Любая попытка силового захвата будет означать прямое объявление войны, исход которой предрешен. Впрочем, на это в Му, вероятно, пойти себе не позволят, однако в случае затяжных переговоров существование этих условий могло бы послужить для Казахстана иначе. Идея с казахстанским военным присутствием - это намеренное, нарочито невыполнимое условие, которое могло бы быть убрано без вреда для Казахстана. Все же Акорда не обладала таким жгучим интересом содержать военные базы настолько далеко. Му, если они решат биться против этого, будут рады удалению данного условия из всех соглашений, забыв о существовании всего, что было до. Грубо говоря, это условие служит для тех же целей, что и предполагаемые им контингенты казахстанских сил в Му по отношению к охраняемым ими предприятиям, но в рамках рассматриваемых соглашения - по отношению к остальным сомнительным условиях, выдвигаемым Республикой. Каэлен не предлагал партнерство. Сам того не осознавая, он предлагал Казахстану построить на его родине свое внешнее промышленное сердце - мощное, живое, но полностью зависимое от сигналов, идущих из казахстанского мозга. Министр позволил улыбке тронуть уголки его губ. Он медленно кивнул, словно после долгих и трудных раздумий, принимая тяжелое решение. — Господин Каэлен, ваше предложение… беспрецедентно, — произнес он, делая паузу. — Оно показывает глубину вашего доверия и серьезность намерений. Я не могу дать вам окончательный ответ сейчас, это потребует одобрения президента и парламента. Но… я вижу здесь основу для нашего будущего союза. Я вижу путь, по которому мы можем пойти вместе. Он подался вперед, понизив голос до доверительного тона. — Разумеется, такие масштабные проекты потребуют и беспрецедентных мер безопасности. Нам придется создать совместные протоколы для защиты столь ценных технологий. Вероятно, для обеспечения качества и контроля, некоторые ключевые компоненты нам придется производить у себя, интегрируя их уже на ваших сборочных линиях. Нам нужно будет подумать и о логистике, и об общей системе обороны этих объектов… Но это все детали. Главное, что вы готовы к такому шагу. Каэлен облегченно выдохнул. Он услышал то, что хотел. Цена была велика, но технологии были в шаговой доступности. Он увидел готовность к компромиссу - и это главное. Ему показалось, что он только что добился величайшей дипломатической победы в истории своего народа, открыв Му путь к технологиям будущего. Министр иностранных дел Казахстана же с трудом сдерживал триумф. Он только что, не вставая с кресла в самолете, заложил фундамент для индустриального скачка своей страны и обеспечил ее выживание на десятилетия вперед. Муанцы, сами того не ведая, только что поднесли свою независимость на серебряном блюде. И теперь оставалось лишь правильно оформить дарственную.

09.11.2025, Республика Казахстан, Алматы

— Проходите-проходите — глава право-центристов с почтением и особым уважением встречал богатейшего до переноса в новый мир казахстанца. В этой кальянной почти в центре Алматы в этот день было чрезвычайно мало людей. Наверное, причиной всему - облавы на людей призывного возраста, перешедшие все разумные пределы, когда Казахстан осознал себя здесь, на Элизиуме. Впрочем, ни лидера второй политической силы после партии-власти, ни самого олигарха это не касалось. — Я, знаете, не любитель — прокомментировал гость место проведения разговора. Вздохнув, он чуть склонился над столом и тише произнес: — И почему такое публичное место ? — Вы же знаете — ответил тем же жестом политик, — кальяны и вейпы запрещены - заведение нелегально. Здесь, считайте, серая зона. — У каждой такой “зоны” есть свой надзиратель — скептически произнес олигарх и вернулся в исходную позу. — Они слишком трусливы и глупы, — развел руками политик, — да и мы с вами, думаю, не криминал обсуждать здесь пришли — на этом он невольно усмехнулся. Олигарх покачал головой, но согласился. Заказывать он ничего не решился, равно как и политики. Внеся взнос чаевыми в размере нескольких десятков тысяч тенге, указав на то, что уважаемым людям нужен покой, они сразу перешли к сути дела. — Выборы — сухо начал политик. — Я знаю — кивнул олигарх, продолжая — и даже более. Глаза политика сверкнули, он уцепился взглядом за олигарха, ожидая ответа, но тот не побоялся выходить из дома. — Президент понимает, что у него нет ресурсов на поддержание внутренней стабильности — продолжил он, прощупывая почву. — Он заинтересован в делегировании власти нам… то есть, вам. — Из-за Явления у нас самих нет ресурсов, чтобы сохранять внутреннюю стабильность — усмехнулся он. С некоторой иронией он стал объяснять, — У меня банк на грани коллапса, а недавно приобретенный аэропорт под Карагандой висит мертвым грузом - некому летать. У многих дела и того хуже. — И что теперь ? — с напряжением и надеждой спросил политик. — Надежда на обновление системы — развел он руками. По выражению его лица было трудно что-либо понять, но создавалось впечатление, что он не имеет понятия, какое будущее их ждет. — Президент сейчас старается найти выход потенциальному недовольству во внешней экспансии и одновременно с этим хочет реализовать в Казахстане работающие механизмы разрешение конфликтов между элитами - ускорить то, над чем они работали последние годы. В отсутствии альтернатив, чтобы снова не дать в руки чиновникам слишком большую власть, нам сейчас нужна такая система и такие люди, — он ткнул пальцем в политика, — которая будет достаточно прозрачной и избираемой, чтобы мы — на этот раз он указал на себя — могли справедливо решить наши имущественные вопросы. Нужна система сдержек и противовесов, чтобы не случилось раскулачивания или тоталитаризма, от которого каждый из нас проиграет. Из-за этого Переноса баланс сил между основными фракциями - западниками и русофилами - изменился. Все обессилены, включая государственников, ни у кого нет большинства, поэтому ты сам понимаешь, насколько это необходимо. Нужно работать, пока есть окно возможностей. — Нам нужно право — кивнул политик, — впрочем, мы - не все, верно ? Кого-то от него тошнит. — Юг и север — скривился олигарх, — но остальные смотрят на это терпимо. Даже прежний клан, что удивительно. В этих областях все еще продолжались определенные проблемы, даже несмотря на все меры, которые власти применили в отношении как зачинщиков всех этих беспорядков, так и в отношении их причин. Сколько не руби голов гидры - вырастет еще две. Какой мог быть итог у всего этого после тридцатилетия выжигания политического поля от конкурентов предшествующей власти ? Вместо с политическими конкурентами были уничтожены институты, и люди, выросшие в этой правовой анархии, не могут и не хотят верить и соглашаться с любой потенциально стабильной системе. В отсутствии умеренных альтернатив ими давно сформированы взгляды радикального толка. Просто так эту инерцию населения не остановить, нужны годы и даже десятилетия. — В любом случае нам нужно скорректировать политику в свете того, что вы из фикции превращаетесь в реальный винтик механизма работающего мажилиса — олигарх растер свои мимические морщины на лбу, снимая головную боль и отклоняя преследующие его мысли о происходящем в северных и южных областях страны. На мгновение оба погрузились в молчание, думая о своем. Перестройка государственного устройства была начата невовремя, но из-за раздираемых страну противоречий без нее им бы остался краткий жизненный срок. Кто-то однажды сказал, что Казахстан - это не одно государство, а три мира. Европейский - в Алматы и Астане, Советский - в городах областного значения, а также Африка... в остальном. Кто-то добавлял к этому деление на юг и север по степени религиозности и традиционности населения, а кто-то делил на северо-восток и юго-запад по принципу доминирования в практике русского и казахского языка - как следствие, определенных культурных элементов. У Казахстана не сформировалась центральная идея казахстанской идентичности, которая бы могла объединить все эти отдельные миры внутри одной страны. Ее не могло появиться в отсутствии значимой легитимности власти в глазах обычного населения. При этих экстренных и радикальных движениях к демократизации и либерализации страны конфликты между людьми из разных миров неминуемо возникнут, но без этого не сформируется ядро идентичности. Возникает замкнутый круг - без демократизации нет единства, но при демократизации центробежные силы определенно разорвут государство. И тут оставалось лишь констатировать: либо им удастся преодолеть этот сложный этап, объединившись в конечном счете, либо государство, отказавшее себе в эволюции или попытавшееся, но не сумевшее эволюционировать, просто канет в Лету. — Я слышал, наши друзья обнаружили среди парпалдийцев здравомыслящих людей ? — скупо спросил политик, желая сменить тему. — Я не уверен, но есть планы — кивнул олигарх, задумавшись об экспансии на рынки новых партнеров и о рисках, которые с этим сопряжены. — Пока политика президента позволяет, можно особо темы этой не касаться, но меня настораживает активность определенных политических фигур… — Они связаны с левыми, но в их шансы я не верю — усмехнулся политик. — Блок левых объединился с некоторыми ультрапатриотами, а значит забрал у нас потенциальных избирателей — не без сожаления произнес олигарх, размышляя о перспективах. — Я не думаю, что партия власти в этот раз заберет у нас голоса. По ощущениям, их ждет третье, если не четвертое место, поэтому нам нужно сконцентрироваться на противоположной им аудитории. — Вещать на аудиторию свободолюбивых либералов ? — задумался политик, словно что-то вспоминая. Постучав по столу, он действительно обнаружил в своей памяти некоторые полезные контакты. — У меня есть выход на нужных людей с нужной аудиторией. У нас с ними месяц назад во время всех этих погромов сложились определенные доверительные отношения. Олигарх довольно кивнул, добавляя — у нас тоже есть, но карманных медиа, как и судов, мало не бывает. Нам нужна поддержка групп, которые не сильно будут возражать нашим тесным отношениям с этими фэнтезийными тварями, но не переусердствуй - нашу открытую поддержку людей с нетрадиционной ориентации, пусть те и готовы даже антропоморфных зверей в племя принять, большинство не поймет. — Тогда города… толерантные… пацифисты… м-м-м… зоозащитники ? — уточнил политик примерные характеристики избирателей. — А причем тут зоозащитники ? — недоуменно спросил олигарх, даже поперхнувшись от неожиданности. — Ну, зверолюди - не совсем же люди, нет ? — неуверенно сказал политик. — Я… знаешь, не думаю, что это понравится толерантным товарищам, если мы зверолюдей сравним с животными — подумал было он, но затем взглянул на ситуацию под другим углом. Да, им это не понравится, но можно было не называть их животными напрямую, да и правильно подать. — Впрочем, для отдельных групп более чем терпимо. Просто не сравнивай зверолюдей с собаками - или с чем ты там хотел ? - и реализуй программу для зоозащитников. У левых пока тема с антииммигрантскими протестами горит - им не до этого. — Учитывая основной контингент наших спонсоров, — записывая, подмигнул политик олигарху, — ни один бизнес, даже если мы возьмем в команду экоактивистов и реализуем все их хотелки, не пострадает, а здесь всего-то зоозащитники. — Хорошая идея — щелкнул неожиданно пальцами олигарх — ударит по левым ! Надо раскопать ту экологическую партию, которую сами избиратели на выборах закопали. — Так она же непопулярна… — смутился политик, ощущая, словно поток денег утекает из его рук в сторону скучных женщин, говорящих о защите деревьев. Стало обидно. — Спойлер сделаем для левых — улыбнулся олигарх.

12.04.1639, Парпалдийская Империя, Эсфирант

Император Людий принимал свою сестру на этот раз не как возлюбленную или родственную кровь, а как подобает правителю - в качестве верного подданного и главного аудитора по иностранным делам. Холодно вглядывающийся в лица Ремилль и Кайоса, едва переступивших порог, он надеялся объяснения. — Говорите, — голос Людия, глухой, но властный, прорезал тишину. Хотя он уже все знал, он не мог себе отказать в этом исключительно формальном жесте. Он хотел слышать, как они допустили это. Ремиль сделала шаг вперед, склонил голову, прежде чем начать, и, тщательно подбирая слова, заговорить: — Казахстанцы встретили нас с почестями, но содержание переговоров не оставило нам простора для маневра. — Стала объяснять она. Переговоры были даже с учетом оговоренных изначально позиций провальными. Казахстан не запросил невозможного, но то, как он хотел принудить Парпалдию к исполнению этих обязательств, было для Людия в крайней мере оскорбительно. — Они требуют немедленного вывода наших войск из бывших колоний, не принимая никаких отговорок. Более того, они требуют от нас соблюдения новых дипломатических норм, которые, по сути, ограничивают нашу свободу в проведении внешней политики. Людий сжал подлокотники кресла, в глазах его мелькнуло раздражение. — И что они предлагают взамен ? — голос его оставался ровным, но холод в нем уже чувствовался. Теперь заговорил Кайос, голос его был спокойным, но в нем звучала профессиональная отстраненность: — Они предлагают инвестиции. Финансовые вливания, технологические разработки, которые способны поднять экономику и уровень жизни. Также они дают гарантии неприкосновенности наших граждан в бывших колониях, обещая, что права парпалдийцев будут защищены. И самое важное - они открыто заявляют о том, что видят в нас будущего союзника, но лишь при условии полного выполнения их требований. Людий прищурился, его пальцы выстукивали ритм по подлокотнику, а выражение лица становилось все более жестким. — Союзника ? — он резко выдохнул, и в этом слове было и презрение, и недоверие. — Да они смеются ! Ремиль посмотрела на брата, стараясь не выдавать раздражения, ведь спорить с ним сейчас - значит только усугубить ситуацию. — Они исходят из позиции силы, — осторожно сказал она. — После Алтарасского побоища они не считают нас угрозой, но полагают важным удержать нас в определенных рамках. Вопрос лишь в том, какую выгоду мы можем извлечь из этого. — Выгоду? — Людий резко поднялся, шагнув вперед — Выгоду?! Вы говорите о выгоде, когда месяц назад наши корабли уходили под воду ? Нет, я понимаю, мы сейчас не можем им ответить, но так легко говорить о подобном, будто ты, Ремилль, уже все забыла… Людий сжал губы, повернулся, обводя взглядом зал, словно ища ответ. Его не было. Если Парпалдия согласится на это, очевидно, Империю затрясет в хаосе политического кризиса. Вывод войск из Алтараса, Сиоса, ослабление давления на Парпалдию и Мирл, прекращение планов, связанных с колонизацией варварских территорию Родениуса - все это, как он понял еще в первый день, когда узнал об этих планах, означало смерть. Не сейчас, но потом. Людий надеялся, что Ремилль сможет выкрутиться, найти верный подход и в конечном счете договориться на иную форму репараций, однако нет. — Империи решили указать ее место — Он медленно проговорил эти слова, вкусив их смысл. — Они стягивают бархатные кандалы на наших руках и ногах. Людий в гневе шагнул к массивному столу из темного дуба, стоявшему в центре зала, и с силой ударил по нему ладонью, заставив фарфоровые чашки задребезжать. Его глаза пылали бешенством, в голосе звучал накаленный металл. — Вы называете это переговорами ? Эти варвары убили наших лучших моряков, уничтожили наш флот, а теперь диктуют нам условия, будто мы капитулировали ! Я не собираюсь становиться их вассалом ! Ремиль стояла неподвижно, не позволяя себе ни малейшего движения, но внутри ее сжимал страх. Она знала - разумнее было бы принять требования, потому что другого пути просто не существовало. Но сказать это вслух означало подписать себе приговор. Людий не примет подобного ответа. Он не потерпит даже намека на покорность. Кайос, стоявший чуть позади, молчал, зная, что любое неосторожное слово может стать искрой для новой вспышки гнева. — Нам нельзя терять наши колонии, — вздохнул он, ощущая, как угасают его силы. Кричать больше не хотелось. Смотря на Ремилль, он продолжил, — Я слышал, вы установили с ними контакт ? Ремилль и Кайос кивнули. Сотрудники первого департамента, которые сопровождали их в миссии, активно наблюдали за всем и, конечно, доложили все подробности Людию. — Нам нужно время. Я уже запустил работу над решением этой проблемы. В первую очередь - поднял военный и экономический вопросы на повестку. Ремилль, тебе предстоит найти подходящую кандидатуру для того, чтобы та отстаивала наши интересы в этой… Астане, пока здесь кипит работа по поиску наилучшего из худших путей. Затем мы должны сделать все возможное, но избежать потерю прямого доступа к нашим колониям, а иначе обратного пути не будет. Ремиль осторожно сделала шаг вперед, голос ее был ровным — Пока они не видят в нас врагов, думаю, это возможно… — Но если мы откажемся, — осторожно сказал Кайос, — мы рискуем… — Рискуем, — тихо повторил Людий, продолжая, — но ничего не теряем. Если не будем бороться, они потребуют от нас еще большего. Они не остановятся. Они просто сотрут нас в порошок. Ярость Людия уступила место холодному, почти расчетливому спокойствию. Он медленно опустился в кресло, провел ладонью по лицу, затем сцепил пальцы перед собой и, глядя на сверкающий в свете ламп стяг Парпалдии, тихо выдохнул: — И почему эти казахстанцы не от мира сего ? Взяли бы золотом, но нет ! Придется играть в эти игры… Он поднял взгляд, и в его глазах больше не было бешенства, только сосредоточенность. — Мы многому уже научились за эти месяцы и научимся еще большему, черпая опыт из своих ошибок. Мы учтем все, что было. Мы примем их деньги, их технологии, их правила. Мы дадим им то, чего они хотят услышать. И когда придет время, мы ответим. Я не дам им уничтожить наследие нашего рода.

27.10.2025, Республика Казахстан, Астана

Тишина, густая и почти осязаемая, царила в огромном зале, где кондиционированный воздух казался прохладным и стерильным на фоне той жары, что бушевала снаружи, за панорамными окнами. Каэлен Рорик, заместитель министра иностранных дел Государства Му, сидел неподвижно, устремив взгляд на толстую папку с гербовой вязью, лежавшую перед ним на полированном до блеска столе. Он чувствовал жесткий, накрахмаленный воротник своей рубашки, который неприятно контрастировал с глубокой, почти костяной усталостью, разлитой по всему телу. Две недели. Четырнадцать дней, которые слились в один бесконечный марафон, состоящий из коротких фаз беспокойного сна в роскошном номере столичного отеля, горького вкуса непривычного, но крепкого казахстанского кофе по утрам и долгих, изнуряющих часов, проведенных в этом самом зале, ставшем для них полем битвы. Его взгляд скользнул по коллегам. Они тоже были измотаны, и это было видно невооруженным глазом, даже несмотря на безупречные костюмы и выверенную дипломатическую сдержанность. Майрус Леклерк, чьи аналитические отчеты всегда отличались холодной, почти нечеловеческой точностью, после прибытия в Казахстан, казалось, свихнулся. Он сидел с такими мешками под глазами, что их было бы видно за километр, а его пальцы, дрожащие от изнеможения, медленно и ритмично постукивали по кожаной обложке рабочего блокнота. Старший советник по экономическим вопросам, солидный мужчина держал рядом с собой пачку местных сигарет, ставших для него за эти две недели единственным утешением. Каэлен видел, как один из его помощников, обычно полный энергии, незаметно массировал виски, пытаясь унять головную боль, которая стала их общей спутницей. Каждое утро их забирали от отеля черные, блестящие “Мерседесы” с вечно молчаливыми водителями, провозили по футуристическим, чужим улицам Астаны и доставляли сюда, в сердце власти этого нового, непонятного государства. А каждый вечер, возвращаясь обратно, они не отдыхали, а собирались в номере Каэлена и до глубокой ночи разбирали по косточкам каждое слово, каждую уступку и каждую невербальную угрозу казахстанской стороны, готовясь к следующему дню, словно к новому сражению. И все же, глядя сейчас на финальный текст договора, Каэлен чувствовал не тревогу и не страх, а глубокое, ни с чем не сравнимое профессиональное удовлетворение. Это было чувство мастера, завершившего сложнейшую работу, или шахматиста, сумевшего свести к ничьей почти проигранную партию, разыгранную на доске противника. Он прекрасно понимал, что они, муанцы, прилетели сюда в положении просителей, отчаянно нуждающихся в технологиях и рынках сбыта, и их крайняя заинтересованность была очевидна для хозяев с первой же встречи в самолете. Каэлен, несмотря на раздражение, питаемое к Майрусу из-за его оплошности, вскрывшей их мотивы, не мог быть уверен, что не сделал бы то же самое, увидев Астану. Это был город, не похожий на то, что ему до сих пор случалось видеть. Ничто ни в Первой, ни уж тем более во Второй Цивилизационной Зоне не могло бы сравниться с этим городом из стекла и бетона. Диктовать условия они не могли. А как диктовать ? Было бы наивностью считать, что есть хоть что-то в противовсе казахстанцам. Они пытались найти, понять, осознать, но то ли Казахстан старательно прятал свои слабости, то ли их не было вовсе. Но как бы то не было, пусть даже это второе явление Колдовского Королевства, но им удалось отстоять главное, превратив потенциальную капитуляцию в тяжелый, но честный, как ему казалось, компромисс. И сейчас, в этой оглушительной тишине, за несколько минут до исторического подписания, он был абсолютно уверен: все это было не зря. Эта усталость, эти бессонные ночи, эти нервы, истязанные до предела, - все это было ценой, которую они заплатили за будущее своей страны. И цена эта, как он считал, была приемлемой. Перебирая в уме детали прошедших двух недель, Каэлен мысленно пролистывал страницы лежащего перед ним документа, и этот внутренний аудит наполнял его не тревогой, а спокойной, взвешенной уверенностью. Здесь он видел рациональные компромиссы, на которые им пришлось пойти, и которые, по его мнению, были абсолютно оправданы конечной целью. Он прекрасно помнил ожесточенные дебаты вокруг технологического блока, когда их лучшие инженеры, привлеченные в эту “экспедицию”, как они свою дипломатическую миссию иногда называли, часами спорили с ним, доказывая необходимость получения полных технических спецификаций и чертежей. Казахстанская сторона, однако, оставалась непреклонной, вежливо, но твердо ссылаясь на защиту интеллектуальной собственности и коммерческую тайну. Им не готовы были передать технологии - во всяком случая, большая часть разработок обещала быть полностью засекреченной. Казахстан был готов передать Му право на производство, а вернее - сборку. Там, где другой увидел бы недоверие и оскорбление на имя короля Ла Му, Каэлен видел лишь временное неудобство, стандартную практику для мира, где технологии являлись главным сокровищем. Он с трудом подавил легкую, снисходительную усмешку, представив, как его коллеги на родине будут негодовать. Пусть. Он был уверен в гении своих соотечественников. Пусть казахстанцы тешат себя иллюзией контроля, полагая, что их секреты в безопасности. Дайте инженерам Му работающий образец, и это лишь вопрос времени, когда его конструкция будет полностью разгадана, а затем и усовершенствована. Главное - они не только получали доступ к этим образцам, но и будут сами воспроизводить это чудо, которое позволит их промышленности совершить скачок на столетие вперед. Это была ставка, и Каэлен был уверен в их выигрыше. Не сегодня, не завтра, но через десять лет, возможно, у них появится возможность научиться и превзойти Казахстан. С той же холодной прагматичностью он оценивал и экономические приложения договора. Запутанные логистические цепочки, предписывающие гонять сырье и полуфабрикаты между двумя странами, казались ему излишним, сложным политическим спектаклем, разыгранным казахстанской стороной для своей внутренней аудитории. Он живо представлял, как их министры будут отчитываться перед своим парламентом, с гордостью заявляя о тысячах созданных рабочих мест в транспортной и перерабатывающей сферах. Это была цена, которую платил Казахстан за политическую стабильность, и Каэлена она совершенно не волновала. Небольшое удорожание конечного продукта из-за неэффективной логистики было ничтожной платой за доступ к неисчерпаемым ресурсам и огромному рынку сбыта, который открывался перед ними. Кого это волнует, когда производимые в Му товары будут продаваться по всему свету, не имея альтернатив ? Даже Священная Миришиальская Империя, пожалуй, не смела бы конкурировать с ними. Еще один аргумент в пользу их нового статуса - всего день назад он получил донесение от передовой группы, отправленной в Алматы для инспекции будущего посольства. Их восторг был почти осязаем даже сквозь сухие строки официального отчета. Бывшее посольство какой-то земной державы, называемой Соединенными Штатами - это не просто здание, а мощный, укрепленный комплекс, настоящий анклав в сердце города. Сам факт того, что им предложили именно его, был для Каэлена красноречивее любых слов. Судя по тому, что он услышал о том земном государстве, если они приходят в Казахстан наследниками, занимая место этих американцев, их не много и не мало признают гегемонами - величайшей державой этого мира. Чрезвычайно дорогой подарок от Казахстана, иначе не сказать. Через сложнейшую, многоступенчатую систему связи ретрансляторов в портах Алтараса, Парпалдии и Миришиала очень скоро эта благостная весть была отправлена домой и, по всей видимости, был встречена на ура. Взгляд Каэлена, скользнувший по содержанию папок, наконец, остановился на пустой строке, где значилось приложение двенадцать - “Протоколе о мерах безопасности”. Он обменялся едва уловимым, полным понимания взглядом с Майрусом. Да, эта битва стоила им нескольких седых волос, но именно она доказала, что они прилетели сюда не для того, чтобы безоговорочно принимать чужую волю. Воспоминание о том противостоянии было настолько живым, что, казалось, холод того дня до сих пор витал где-то в глубине этого зала. Он помнил, как казахстанский министр с непроницаемым лицом представил им первоначальный проект, где среди прочих пунктов черным по белому значилось право на размещение военных баз под предлогом “защиты инвестиций”. Каэлен до сих пор помнил то гнетущее чувство, которое охватило его в тот момент, - это было не просто неприемлемое условие, это было оскорбление, намеренное унижение, попытка указать им на их истинное место. Это было покушение на саму суть их государственности. Их реакция была инстинктивной и монолитной. Вся дипломатическая шелуха слетела с них в одно мгновение. Он помнил, как поднялся на ноги, ощущая за спиной молчаливую, но абсолютную поддержку всей своей делегации. Его голос, обычно спокойный и размеренный, тогда прозвучал в мертвой тишине зала как удар хлыста, отсекая любые пути к отступлению. Он заявил, что суверенитет Му не является предметом торга, и если этот пункт не будет удален без остатка, они покинут Астану немедленно, считая миссию проваленной. Как он сейчас понимал, он перешел границы подобным заявлением и мог бы распрощаться с мечтой о крепком союзе между Казахстаном и Му, но идея размещения военных баз в его стране была вопиющей ! Случись это, можно было бы говорить о потери Му статуса великой державы, поскольку никто бы всерьез не рассматривал их как независимого и достаточно сильного игрока. Это было бы позором. Хотя после этого переговоры формально продолжались, но казахстанцам, как понял Каэлен, не очень понравилась реакция муанцев. Да они обсуждали таможенные пошлины, согласовывали графики поставок, даже оформили и подписали соответствующие документы для членства в какой-то международной организации, которая, как пояснил Мугей, наконец примеревший на себе роль официального посла в Казахстане, являлась более широким аналогом Конференции Одиннадцати, которую проводили в Священной Миришиальской Империей. Однако, несмотря на эти отдельные успехи, все понимали, что причина нахождения Каэлена и его людей здесь - она превратилась в невыполнимую мечту. Главный вопрос, словно дамоклов меч, висел над столом, и пока он не был решен, все остальные договоренности не стоили бумаги, на которой были написаны. Каэлен тогда почти смирился с провалом, но он знал, что у них нет иного выбора. Позволить чужой армии ступить на их землю означало бы предать все, за что они боролись. А потом казахстанцы отступили. Сделали это нехотя, после долгих внутренних консультаций, сохранив лицо и представив это как “жест доброй воли в ответ на обеспокоенность партнеров”. Напряжение, висевшее в воздухе почти сорок восемь часов, наконец, лопнуло, сменившись почти осязаемым облегчением. В тот момент Каэлен почувствовал себя настоящим победителем. Именно эта победа, как он теперь понимал, определила дальнейший ход переговоров. Сосредоточив все свои силы, всю свою волю и политический капитал на уничтожении этой экзистенциальной угрозы, они, естественно, стали более сговорчивы в других, менее принципиальных вопросах. Конечно, не бесплатно, ни у кого из людей Каэлена не могло быть претензий по остальным пунктам, с которыми им оставалась просто соглашаться. За удаление этого положения они приняли шероховатость остальных. Главное - суверенитет Му спасен, а ухищрения в логистике, отказ от передачи технологий, даже какая-то махинация с обязательным участием казахстанских банков и валюты - это вторично, тем более Му или ее частные компании в любом случае будут обладать 51% акций предприятий, производящих все эти чудеса. Каэлен был уверен, что он мастерски провел торг: он позволил казахстанцам сохранить лицо и получить свое в экономике в обмен на то, что было для Му свято и незыблемо. Официальная часть церемонии началась с той выверенной, почти театральной торжественностью, которая свойственна моментам, претендующим на историческую значимость. В зал, сверкающий мрамором и золотом, вошла казахстанская делегация. Их министр, шагавший во главе, выглядел свежим, отдохнувшим и абсолютно уверенным в себе, что вызвало у Каэлена укол мимолетной, чисто профессиональной зависти к человеку, игравшему на своем поле. За их спинами бесшумно выстроились представители протокола и аккредитованные журналисты; зал наполнился тихим гулом голосов и десятками щелчков фотокамер, которые, словно вспышки молний, озаряющие лица участников. Торжественность момента достигла своего апогея, когда в зал вошел Президент Республики Казахстан. Он двигался неспешно, с той спокойной и уверенной грацией, которая присуща человеку, абсолютно контролирующему ситуацию. Его сопровождали лишь два помощника, но все присутствующие - и министры, и журналисты - встали, и в зале повисла почтительная тишина. Заняв свое место, он окинул взглядом делегацию Му и, остановившись на Каэлене, позволил себе легкую, почти отеческую улыбку. — Господа, — его голос был негромким, но глубоким и весомым, заполняя собой все пространство, — сегодня мы не просто подписываем очередной пакет документов. Сегодня мы с вами закладываем первый камень в фундамент будущего. Будущего, в котором наши народы, разделенные некогда самой судьбой, вновь обретают друг друга, чтобы строить общий дом вдали от нашей родной и любимой Земли. Каэлен слушал, ощущая, как по спине пробегает волна гордости. Это была не просто протокольная речь. Это было публичное признание их статуса, их роли в этом историческом процессе. — Путь к этому дню был непростым, — продолжил Президент, снова обращая свой взгляд к Каэлену. — Я хочу выразить искреннюю признательность всей делегации Государства Му, и вам, господин заместитель министра, в особенности. Вы проявили несгибаемую волю в отстаивании интересов своей страны, но также и мудрость, необходимую для поиска компромисса. Именно такой подход - уважительный и конструктивный - и является залогом истинного партнерства. Каэлен сдержанно кивнул, принимая похвалу. Он воспринимал эти слова как дань уважения их твердой позиции в вопросе о суверенитете. Он был уверен, что они заслужили это уважение. — Прошу приступить к подписанию, — заключил Президент. Помощник с поклоном положил перед Каэленом тяжелую ручку с золотым пером. Он взял ее, ощущая холод металла. Теперь его действия происходили под пристальным взглядом не просто министра, а главы государства. Это придавало каждому его движению дополнительный вес. Он думал о верфях, заводах, о будущем величии своей родины, которое он покупает ценой этой подписи. Электроника, машины, невероятное рукотворное сознание, называемое здесь искусственным интеллектом, а также оружие - все это, как считал Каэлен, уже было в руках муанцев - нужна только подпись. Его росчерк был твердым и уверенным. Он подписал величайший контракт в истории своего народа. Он расписался на пропуске в будущее для своей страны. Когда с формальностями было покончено и папки обменялись местами, Президент встал и подошел к Каэлену, протягивая руку. Каэлен поднялся ему навстречу. — Поздравляю, господин Рорик, — сказал Президент, и его рукопожатие было крепким и теплым. — Теперь наши судьбы связаны узами, которые, я верю, уже никому не удастся разорвать. — Я разделяю вашу веру, господин Президент, — с искренней гордостью в голосе ответил Каэлен. — Это великий день для обеих наших наций. Мы заложили прочное основание для долгого и плодотворного сотрудничества. Он был абсолютно уверен в своих словах. Он видел в глазах Президента уважение к равному партнеру. Ему хотелось верить, что будущее обещает быть безоблачным - верить в мир, где его родина есть сверкающий дом на недостижимой горе. Когда делегация Му поднималась со своих мест, в их рядах царило оживление. Тяжесть двух недель спала, сменившись чувством глубокого облегчения и сдержанной эйфории. Дипломаты обменивались усталыми, но довольными улыбками, кто-то по-дружески хлопнул Каэлена по плечу. Они говорили вполголоса, но не о рисках и уступках, а о грандиозных перспективах, которые теперь открывались перед их страной. Их шаги по мягкому ковру на пути к выходу из зала были шагами победителей, уставших, но не сломленных. Каэлен шел последним, бросив прощальный взгляд на зал, ставший для него ареной главного триумфа в его карьере. Он вышел из прохладной тишины дворца в яркий, залитый солнцем день, и воздух этой чужой столицы больше не казался ему враждебным. Он глубоко вдохнул, и этот воздух был наполнен не пылью далеких степей, а пьянящим ароматом безграничных возможностей. Он думал о том, что цена, которую они заплатили, была высока, но приз, который они выиграли, был поистине бесценен. Они получили доступ к технологиям, рынкам и ресурсам, которые позволят его родине не просто выжить, а стать великой. Будущее Государства Му больше не было туманным и неопределенным. Оно было ослепительно ясным. И он, Каэлен Рорик, только что собственноручно распахнул в это будущее дверь. Он ни на секунду не сомневался, что оно того стоило. Уверенный и мысленно уже готовясь к торжественному возвращению домой, он осознал, что будет скучать по Астане и Казахстану. “Непременно вернусь, но как турист” - усмехнувшись, отметил про себя он.

28.10.2025, Республика Казахстан, Астана

Документы с подписью заместителя министра иностранных дел Государства Му, лежала в центре президентского стола, занимая собой то небольшое пятно света, что отбрасывала на полированную поверхность настольная лампа. Этот документ, ставший итогом недель изматывающих переговоров и дипломатических маневров, должен был стать венцом их титанических усилий, символом триумфа и залогом будущего процветания, но на деле ощущался скорее как тот самый полуфабрикат, которые скоро должны были начать курсировать между Казахстаном и Му. Президент медленно потер виски, пытаясь унять тупую, ноющую боль, которая стала его почти неразлучной спутницей в последние три месяца - три месяца, что вместили в себя катастрофу переноса, ужас первых дней, хаос в экономике, беспорядки на улицах и бесконечную череду совещаний, где каждое принятое решение казалось лишь отсрочкой перед еще более страшным выбором. Он был изнурен до предела тем нечеловеческим напряжением, которое принесли с собой последние недели, и хотя на публике ему удавалось сохранять маску уверенного и деятельного лидера, здесь, в тишине собственного кабинета, он наконец мог позволить себе на мгновение опустить плечи под этой неподъемной ношей. Дверь кабинета открылась почти бесшумно, и в комнату вошел новый министр обороны - человек, который занял этот пост всего два месяца назад, после того как волна народного гнева и последовавшие за ней беспорядки смели его предшественника прямиком на скамью подсудимых. Он был генералом новой формации, обязанным своим возвышением не лояльностью, а исключительно своей компетенции и жестокостью, проявленной в дни кризиса. Остановившись на пороге, министр на мгновение задержал взгляд на фигуре президента, и его профессионально-беспристрастное выражение лица не смогло скрыть толики почти человеческого сочувствия. Он, как никто другой, видел то, что было скрыто от телекамер и восторженных репортажей о заключении стратегического союза: за маской уверенного лидера, только что одержавшего очередную дипломатическую победу, проступал смертельно уставший человек, чьи силы были на исходе. Эта усталость сквозила в том, как тяжело плечи президента давили на спинку кресла, в едва заметной бледности его кожи и в том, как медленно он оторвал руку от виска, словно само это движение требовало от него огромного усилия. Впрочем, министр и сам чувствовал, как накопившееся напряжение свинцом оседает в мышцах, ведь на его долю выпало не меньше - ему пришлось заново собирать деморализованную армию, выстраивать систему разведки в абсолютно чужом мире и докладывать наверх о проблемах, от которых его предшественник предпочитал отмахиваться. Он молча прошел вперед и сел в кресло напротив лидера восходящего государства, понимая, что этот поздний визит был посвящен не формальному докладу, а тому тяжелому, негласному диалогу, который они вели с президентом с самого первого дня, как обнаружили, что они здесь не одни. Наконец, Президент нарушил тишину, и его голос, лишенный привычных командных ноток, прозвучал тихо и хрипло. Он не смотрел на министра, его взгляд был прикован к договору, лежавшему между ними, словно тот был одновременно и приговором, и единственной надеждой. — Вот он, генерал, — начал он, и в его словах не было ни радости, ни гордости, лишь горькая ирония. — Наш главный союзник. Наш билет в большое будущее… и наш самый уязвимый фланг. Мы только что подписали документ, который ставит выживание нашей экономики в полную зависимость от их доброй воли и политической конъюнктуры, которую мы не в силах контролировать. Как бы не хотели в Казахстане учесть все нюансы и исключить возможное предательство со стороны Му, президент, очевидно, понимал, что это невозможно. Нельзя было бы вечность держать Му на цепи, но и отказываться от услуг, которые им могли оказать эти “родичи”, никто не хотел отказываться. Откуда взять промышленную базу, достаточную для реализации амбиций ? На построение всех цепочек производств потребуется не один десяток лет. Для того, чтобы страна могла выйти на научно-технический уровень XXI века им потребуется от 10 до 20 лет. Было ли столько времени у Казахстана ? Нет. Разведка, проводимая посредством как воздушных средств, так и спутников страны, настораживает наличием в этом мире таких густонаселенных и промышленно развитых регионов, как Первая Цивилизационная Зона и пока остающийся неизвестным материк западнее от Второй Цивилизационной Зоне, о котором в Му, по всей видимости, сами не знают. Не меньше настораживает и южный, крайне изолированный регион. Судя по выбросам CO2, а также световому загрязнению, есть серьезные основания полагать, что они представляют угрозу для Казахстана, однако… однако эти разведывательные данные пока требует более глубокого анализа, а потому их стараются не распространять. Министр обороны, знавший обо всем этом, понимающе кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. Он ждал этого разговора, потому что сам пришел к тем же выводам еще несколько недель назад, когда разведка предоставила ему первые полные, вышеобозначенные данные. Миришиал, Му и еще две пока неизвестных державы в течение этих 10 или 20 лет могли бы нанести серьезный урон Казахстану, если он пойдет по пути автаркии и попытается замкнуть все производственные цепочки внутри страны. Нужен был вариант, который бы превратил 10 лет в хотя бы 5, сохраняя монополию Казахстана над технологиями. — Дружба - это хорошо, господин Президент, — ответил он ровным, лишенным эмоций голосом. — Но в большой политике она должна быть подкреплена… сдерживающими факторами. Мы не должны позволить себе допустить ошибку, путая тактическое превосходство со стратегической безопасностью. Наша нынешняя армия, как и экономика, я думаю, имеют ряд схожих проблем - мы выше и сильнее любой местной державы, но и в то же самое время мы букашки, второстепенная держава, карлики на фоне стран с многомиллионными человеческими ресурсами и огромными территориями. У нас есть какой-никакой современный автопром, есть ракеты, есть возможность производить чипы, есть научная база для производства некоторой современной военной техники, но с этим мы можем выиграть пару боев, не войну во всех ее смыслах. Президент откинулся на спинку кресла, и в этом движении, уже не было той свинцовой усталости, что гнула его к земле. Напротив, в его позе сквозило глубокое, почти физическое удовлетворение от проделанной работы. Он позволил себе легкую, едва заметную улыбку, которая была предназначена не столько министру, сколько самому себе - это была награда за бессонные ночи и принятые на грани фола решения, которые, вопреки всему, привели их к этому моменту. — Да, я понимаю. Мы не выиграли войну с этим миром. Мы закончили несколько удачных компаний - и пока стоит довольствоваться этим. Это была хорошая битва и хороший день, генерал, — произнес он, и его голос, хоть и оставался тихим, уже вновь обретал твердость. — Этот договор - это фундамент, на котором мы будем строить нашу новую экономику. Мы получили доступ к их рынкам, к их ресурсам, к их людям, которые способны залатать дыры в нашей промышленности. Мы получив в лице Му партнера, который жизненно в нас заинтересован. Он сделал паузу, его взгляд вновь переместился на большой экран на стене, где на электронной карте их нового мира подсвеченные линии обозначали политические границы известных казахстанцам стран. Карта все еще дополнялась. Отчасти помогали парпалдийцы и муанцы. На ней для последних докладов перед подписанием договоров с Му министр экономики демонстрировал торговые маршруты, что оставило след - помимо границ здесь были изображены пунктирной линией маршруты между Му и Казахстаном - новая артерия между Сердцем и Мозгом. — Однако, — продолжил Президент, и его тон вновь стал серьезным, лишенным всякого намека на триумф, — любая артерия уязвима. Этот договор открывает нам мир, но он же и выводит нас на арену, где действуют иные правила. Наши противокорабельные ракеты и авиация - превосходный щит для наших берегов, но их дальность не безгранична. Они могут превратить в ад любую попытку высадки, но они не способны защитить танкер с нашей нефтью где-нибудь у южных берегов Миришиала. Мы можем запереться в неприступной крепости, но что толку, если противник просто перережет все дороги, ведущие к ней ? Мы выигрываем битвы, правда, но война… Министр обороны открыл свой планшет. На экране устройства появились таблицы и диаграммы, сухой язык цифр, который был красноречивее любых слов. — Это так, господин Президент, — подтвердил он, его голос был по-военному четок. — Я позволил себе сосредоточиться на морской доктрине потенциальных… партнеров. Их совокупный промышленный потенциал уже сегодня позволяет им содержать флот, который может установить тотальное господство на море. Даже если мы задействуем все верфи Му для строительства кораблей по нашим проектам, нам потребуется не менее пятнадцати лет, чтобы достичь не просто паритета, но полного контроля над торговыми путями и нашей сферой влияния в Третьей Цивилизационной Зоне. Это будет гонка вооружений, которую наша экономика, только-только начинающая восстанавливаться, попросту не выдержит. Мы не можем позволить себе играть с ними в их игру, где побеждает тот, у кого больше заводов и верфей. Вернее, нам не обязательно останавливаться на этом. Мы можем и должны изменить правила самой игры. Президент медленно кивнул, его пальцы сцепились в замок на столешнице. Это был не первый их разговор, но сейчас его откровенность достигла своего предела. Усталость на мгновение отступила, уступая место холодной, кристально ясной сосредоточенности - состоянию, в котором он привык принимать самые сложные решения. — Изменить правила, — тихо повторил он, словно пробуя фразу на вкус. — Мы, конечно, можем позволить себе строить флот, чтобы играть в линкоры и дредноуты, но стоит ли ? Несмотря на то, что это их поле, их правила, без флота нам нельзя - в этом правда, но мы с вами уже вели этот разговор, вы и сами знаете, что этого будет мало. Мы должны создать такую ситуацию, при которой сама мысль о морской блокаде или давлении на наши торговые пути станет для них не просто невыгодной, а абсолютно неприемлемой, самоубийственной. Вот этого будет уже достаточно. Он слегка подался вперед, положив локти на стол, и его фигура, до этого расслабленная в кресле, вновь обрела хищную напряженность. Для него, как для политика до мозга костей, эта задача была сложной, но понятной. Это была не хаотичная борьба с экономическим коллапсом, а классическая партия в шахматы на мировой доске, где требовалось найти один-единственный ход, который разом менял всю диспозицию. — Нам нужен не флот, который будет охранять наши торговые суда, — продолжил Президент, глядя прямо в глаза министру. — Нам нужен аргумент. Аргумент такой весомости, чтобы ни один адмирал в Му или Миришиале, когда придет час им обнаглеть, планируя операцию, не мог исключить из своих расчетов вероятность того, что в ответ на его действия их столица может просто перестать существовать. Нам нужен пистолет, который бы мы могли держать у их затылков - мощь, которая раз и навсегда нивелирует их превосходство в любых из возможных областях. Какие у нас есть реальные варианты, генерал ? Министр обороны, не моргнув и глазом, словно только и ждал этого вопроса, коснулся экрана своего планшета. На настенном мониторе, до этого момента показывавшем лишь общую карту, мгновенно появились изображения: теперь там были выведены два файла, озаглавленные как «Вариант А» и «Вариант Б». Это была домашняя работа, выполненная задолго до сегодняшней встречи, - холодный, беспристрастный анализ, лишенный всяких эмоций и моральных оценок, но наполненный безжалостной логикой военной необходимости. Он поднял глаза на президента, и в его взгляде читалась полная готовность доложить о тех концептуальных решениях, которые в прежнем мире остались бы лишь гипотетическими выкладками аналитических отделов, если бы вообще всерьез обсуждались. — Если отбросить экзотические и заведомо нерабочие сценарии, как то биологическое, химическое, космическое оружие, господин Президент, у нас остается два фундаментальных пути, — начал он своим ровным, хорошо поставленным голосом, который, казалось, был совершенно неспособен выражать ни сомнения, ни страх. — Первый из них — создание радиологического оружия, более известного как «грязная бомба». Технически, это наиболее простой вариант. Наши специалисты из Национального Ядерного Центра утверждают, что мы способны создать и испытать подобное устройство в течение одного календарного года. Это быстрый и относительно дешевый путь. Он сделал короткую паузу, давая президенту возможность осмыслить услышанное, прежде чем продолжить с той же убийственной методичностью. — Однако, при всех своих тактических преимуществах, как инструмент стратегической доктрины этот вариант абсолютно непригоден. «Грязная бомба» — это, по своей сути, оружие государственного терроризма. Она предназначена для заражения местности, для создания паники и экономического хаоса в ограниченном районе. Она не способна нанести реальный ущерб ни промышленным центрам потенциального противника, ни, что важнее, его центрам принятия решений. Ее применение не сдержит агрессию - оно ее спровоцирует, дав противнику идеальный моральный и политический повод для полномасштабного ответа, который будет поддержан всем миром. Ни страха, ни трепета - бесполезно. Президент, внимательно слушавший его, не меняясь в лице, коротко кивнул. Он и не ожидал другой оценки. Мысль об использовании подобного оружия претила ему. — Исключено, — отрезал он. — Мы строим державу, а не террористическую ячейку. Этот вариант закрыт. Что по второму пути ? — Я и не сомневался. Второй путь, — министр переключил изображение на планшете, — это создание полноценного ядерного взрывного устройства. Разработка арсенала баллистических ракет с ядерными боеголовками - единственный известный человечеству способ, который бы гарантировал наш суверенитет в текущих условиях. Это не оружие нападения. Это оружие сдерживания в его чистейшей форме. Сама возможность его применения делает цену любой агрессии против нас неприемлемо высокой. Однако здесь основная и самая сложная проблема - это наработка достаточного количества делящихся материалов. Именно в это упираются все сроки и ресурсы. Президент перевел взгляд на министра, и в его глазах показался пронзительный интерес. Все отвлеченные материи остались позади и теперь разговор перешел в плоскость конкретных сроков и ресурсов - в единственную сферу, где он чувствовал себя как рыба в воде. Это была территория чистого прагматизма. — Сосредоточимся на этом, — произнес он, его голос был абсолютно спокоен. — Какие именно технические препятствия, генерал ? И, что важнее, сколько времени у нас займет их преодоление ? Министр обороны сфокусировал свое внимание на планшете, выводя на экран более детальную информацию. Открылся файл под заголовком “Вариант А”. Он начал излагать суть с той же методичностью, с какой хирург описывает предстоящую операцию, - без лишних деталей, но с исчерпывающей точностью по ключевым пунктам. — Основная проблема, как я уже сказал, - это делящиеся материалы. Есть два фундаментальных пути их получения. Первый - урановый, требующий строительства отдельного и чрезвычайно энергоемкого комплекса газовых центрифуг для обогащения природного урана до оружейных кондиций. Это классический, наиболее изученный и, с точки зрения конечного продукта, самый надежный путь. Наши специалисты из Национального Ядерного Центра подтверждают, что мы обладаем всей необходимой теоретической базой. Однако, по самым оптимистичным оценкам, проектирование и строительство такого комплекса займет от шести до восьми лет. Президент нетерпеливо вздохнул. Он устало провел рукой по лицу, словно смахивая с него невидимую паутину. — Генерал, — тихо обратился он, — у меня нет восьми лет. У страны нет восьми лет. В международной политике это не срок, а целая вечность, за которую может произойти все что угодно. Мы можем не успеть даже начать, как наше окно возможностей захлопнется. Я спрашиваю про реальные варианты. Министр не дрогнул под этим холодным напором. Он лишь спокойно переключил экран на следующий файл, озаглавленный ”Вариант Б”. — Есть второй путь. Плутониевый. Он не требует создания гигантской обогатительной промышленности. Вместо этого мы используем ядерный реактор на нашей строящейся атомной электростанции для облучения урановых топливных стержней. В процессе работы реактора в этих стержнях нарабатывается побочный продукт - плутоний-239, который затем можно химически выделить на специальном радиохимическом заводе. С точки зрения физики самого взрывного устройства, плутониевый заряд значительно сложнее и капризнее уранового, он требует ювелирной точности в изготовлении. Но этот путь позволяет нам получить необходимое количество делящегося материала значительно быстрее. По предварительным расчетам, мы можем выйти на получение первого рабочего заряда через три-четыре года. Именно этим путем в свое время пошла Индия, когда ей потребовалось в кратчайшие сроки создать собственный ядерный щит в ответ на внешние угрозы. Это более рискованный, но и более быстрый вариант. Три-четыре года. Эта цифра повисла в тишине кабинета, тяжелая и неумолимая. Для президента, чье сознание переваривало разведывательные данные о новом мире, анализировало дальнейшие вектора развития и тенденции, этот срок звучал недопустимо. Это было время, за которое Казахстан мог лишиться столь удобной ауры непобедимости и военного превосходства, которую они сумели заполучить удобной провокацией со стороны Парпалдии. Государство Му, их новый и столь важный партнер, могло изменить политический курс; Миришиальская Империя могла оправиться от своего высокомерного ослепления и обратить на восток куда более пристальное и враждебное внимание; пока неизвестные, но угрожающе развитые силы на юге и на западе могли дать о себе знать. Четыре года — это был тот срок, за который любая из этих держав могла решить, что дружба с технологически развитым, но запертым на отдельном острове Казахстаном - это непозволительная с политической точки зрения роскошь. Президент медленно поднял голову, и его взгляд, до этого изучавший презентацию на экране, теперь впился в министра. — Генерал, — произнес он, и в его голосе не было ни капли сомнения, — слишком долго. Мы не можем позволить себе четыре года находиться в подвешенном положении. Мы не можем обманывать этот мир достаточно долго, за это время им станет станет известно о наших силах достаточно, чтобы более не сомневаться в возможностях вмешиваться в сферу наших интересов. Нам нужен этот аргумент не когда-то в туманном будущем. Нам нужно продемонстрировать его наличие как можно скорее, чтобы раз и навсегда избавить лидеров прочих стран от любых мыслей о возможности воспрепятствовать нам. Это должен быть шок. Удар, который выбьет из-под них почву и заставит считаться с нами здесь и сейчас. Этот проект - не секрет, который мы будем прятать в бункере. Это оружие, о котором должен знать весь мир, чтобы оно никогда не было применено. Можно ли ускорить этот процесс ? Сколько это займет, если мы бросим на это все имеющиеся у нас ресурсы ? Министр на мгновение замолчал, тщательно подбирая слова, поскольку понимал, что сейчас от него ждут не просто ответа, а решения, которое определит не только судьбу проекта, но и меру риска, которую готов на себя взять президент. — Господин Президент, ускорение возможно, — наконец ответил он. На этот раз он не был так уверен в своих словах, а скорее демонстрировал осторожность. — Это будет сопряжено с колоссальными рисками. Основной временной барьер - это не сама сборка устройства, а инфраструктура. Критические элементы проекта - это два объекта: во-первых, ввод в эксплуатацию первого энергоблока АЭС, поскольку без работающего реактора у нас не будет источника для наработки плутония. Сейчас мы только приступили к строительству, у нас есть все ресурсы и технологии для реализации этого элемента проекта в течение двух лет. Во-вторых, строительство радиохимического завода. Это потребует значительных людских и финансовых ресурсов. Это вопрос двух или трех лет, даже если учитывать вашу волю ускорить разработку… — Он сделал еще одну паузу, давая понять всю серьезность следующей фразы. — Если мы объявим этот проект программой номер один, если мы перебросим на него лучших инженеров со всех гражданских проектов, мобилизуем все доступные ресурсы и будем готовы пойти на определенные технические и экологические риски, сознательно упрощая некоторые системы безопасности... то мы сможем сократить срок. Мы сможем провести первое подземное испытание уже через два года. Двадцать четыре месяца и еще шесть на случай непредвиденного форс мажора. Но я должен предупредить: это будет работа на пределе человеческих и технологических возможностей. Любая серьезная ошибка, особенно на радиохимическом производстве, может привести к катастрофе. Это будет самый амбициозный и самый опасный проект в истории нашей страны. Слово, брошенное министром, упало в тишину кабинета не как предупреждение о риске, а как искра в пороховую бочку. В одно мгновение свинцовая пелена усталости, давившая на президента последние три месяца, была сожжена дотла. Он выпрямился в кресле, и его фигура, только что казавшаяся обмякшей и измотанной, вновь налилась той стальной, собранной энергией, которую так хорошо знали его подчиненные. Тяжесть ушла с его плеч, головная боль отступила, а в глазах, еще недавно тусклых, вспыхнул острый, хищный блеск - блеск игрока, который внезапно увидел на доске выигрышную комбинацию. — Два года… — медленно повторил он, но в его голосе уже не было и тени сомнения, только холодный, почти веселый расчет. Ему определенно это нравилось. Никогда прежде он не ощущал себя так. Наверное это чувствуют себя те, кто вопреки всему шел на разработку собственного ядерного оружия ? Подобное чувство - все равно, что наркотик. Обращаясь к министру, он излучал эту ядерную энергию: — Это уже совсем другой разговор, генерал. Это меняет все. Он поднялся из-за стола и подошел к экрану и вернул изображение политической карты, на которой Казахстан, как самое восточное государство этого мира, парадоксально в то же время являлась его центром. Так видел это президент. Таким мир он и хотел сделать. — Вы упомянули риски, — продолжил Президент, не оборачиваясь. Его взгляд скользил по очертаниям новых континентов. — Катастрофа на нашей земле нам не нужна. Вся наша программа может быть похоронена под обломками одного-единственного инцидента. Народ нам этого не простит, да и я сам себе не прощу. Риски для нашего населения должны быть сведены к абсолютному нулю. Он на мгновение замолчал, словно давая министру осознать всю непреложность этого условия. А затем, его палец уверенно ткнул в точку на карте - в выжженную солнцем, пустынную территорию к югу от их границ. Континент Родениус. Квила. — Но кто сказал, — в его голосе прозвучали нотки насмешки, — что испытания должны проходить на нашей земле ? Он обернулся, и на его лице играла жесткая, торжествующая улыбка. — Квила, генерал. Бескрайние, выжженные солнцем пустыни. Население - зверолюди, живущие в основном на узких полосках между пустошами и океаном. Идеальный полигон, чтобы испытать наше новое разрушительное оружие. — Возвращаясь в кресло, лицо президента несколько было омрачено неприятными мыслями и аналогиями, что залезли ему в голову. Семипалатинск - об этом несчастном городе он вспомнил. Вздохнув, он решил поделиться этими мыслями с министром: — Пусть зверолюди квилы и не люди, я не хочу, чтобы наши испытания как-либо сказались на них. Этот проект нам нужен, но мы, разумеется, не должны быть бесчувственны к жизням этих разумных существ, что доверились нам. Во взгляде министра промелькнуло нечто похожее на профессиональное восхищение и человеческое уважение. Он имел дело не просто с уставшим политиком, а с лидером, чей разум работал на несколько ходов вперед, превращая любую угрозу в новую возможность. При этом он оставался человеком, что вызывало некоторые симпатии. — Хорошо, — произнес он, его голос был четок и резок. — У нас будет устройство. У нас есть полигон. Однако бомба в шахте - это не оружие, это просто дорогая игрушка. Какой в ней толк, если мы не сможем доставить ее до цели ? Каковы наши возможности в вопросе средств доставки, генерал ? Министр обороны, казалось, был совершенно готов к этому вопросу. На его лице не дрогнул ни один мускул; он лишь сделал еще одно выверенное движение пальцем по экрану планшета, открывая последний раздел своего доклада. — Мы исследовали то, что может стать нашей потенциальной ядерной триадой, господин Президент, — доложил он с той же холодной профессиональной точностью. — Первое - авиация. Наши бомбардировщики способны нести тактический ядерный заряд. На сегодняшний день ни у одной известной нам страны, по всей видимости, нет достаточной технологической базы для таких средств противовоздушной обороны, которые бы могли помешать авиации доставить ядерный заряд в точку назначения. С этим у нас проблем нет. Второе - флот. Здесь у нас нет носителей ядерных ракет. Для полноценной реализации данного аспекта ядерной триады нам нужно вести разработку технологий, которые бы позволили воссоздать такую сложную и дорогую разработку, как ядерная подводная лодка. Третье - крылатые ракеты морского и наземного базирования. Они эффективны, но их дальность ограничена, и для удара по целям в глубине вражеской территории они не подходят. На сегодняшний день у нас есть определенные проблемы с межконтинентальными ракетами. Впрочем, построить ракету проще и дешевле атомной подлодки, и здесь я хочу обратить ваше внимание на Байконур. Президент замер. Название, которое было символом гордости и одновременно - пережитком ушедшей эпохи, теперь прозвучало совершенно по-новому. — Наша национальная космическая программа, — продолжил министр, и в его голосе впервые прозвучала нотка почти академического удовлетворения. — Любая ракета-носитель, предназначенная для вывода спутников на орбиту, по своей сути является демилитаризованной межконтинентальной баллистической ракетой. Технологии практически идентичны. Нам не нужно ничего создавать с нуля. Нам нужно лишь взять ракеты-носители класса “Зенит” или “Протон” и заменить их головную часть - орбитальную ступень со спутником - на боевой блок с нашим устройством и системой наведения. Основная проблема - у нас нет данного производства. Я полагаю, потребуется более пяти-восьми лет на то, чтобы организовать полную цепочку производства ракета-носителей. Поскольку нам в любом случае придется частично восстанавливать международную систему искусственных спутников, которой мы пользовались, здесь наши военные цели сопряжены с гражданской нуждой. В кабинете воцарилась абсолютная тишина. Каждое слово министра было последним недостающим элементом в мозаике, которая теперь сложилась в единую, завершенную и ужасающую в своей безупречности картину. У них было все. Бомба. Полигон. Космодром. И, да, потенциально очень скоро даже ракета, способная донести возмездие. Президент медленно выдохнул. Теперь он был готов. Он был не просто доволен - он был абсолютно уверен в успехе. — Отлично, генерал, — произнес он наконец, и его голос был спокоен, как штиль перед бурей. — Отлично. Готовьте приказ. Министр обороны встал, коротко и четко кивнул: — Будет исполнено, господин Президент. Он развернулся и вышел из кабинета, его шаги были твердыми и уверенными. Дверь за ним тихо закрылась, оставляя президента одного в полумраке. Президент не двинулся с места. Развернулся в кресле, чтобы снова взглянуть на карту. Теперь это был его мир. Казахстанский мир. Он чувствовал под пальцами невидимые рычаги власти, которые позволят ему перекроить все так, как он считает нужным. Вся усталость, все сомнения последних месяцев исчезли. И пусть они обещали вернуться в скором времени, так как не вся работа была еще исполнена, в огне принятого решения были сожжены хотя бы сегодня последние причины для бессонной ночи. — Пора уже отдохнуть — невольно вырвалось с его уст. Эти непрошенные слова вызвали улыбку на его лице - как нелепо обсуждать оружие массового поражения, а затем планировать отпуск. Впрочем, как бы нелепо это не было, он уже чувствовал - предел его сил близко. Мысль об отпуске зацепила его. Не сейчас, - думал он, - но обязательно нужно было отправиться на пляж. Возможно, в Ква-Тойн ? Посмотреть на эльфов, поговорить с их лидерами, попробовать еду, отвлечься от траура, от одиночества, от ответственности. Хотя бы на день. А там недалеко и до Квилы - проконтролировать проект…