Часть 1. Глава 3: ... значит и закончится день также. Убийственно

      Дверь вновь открыта. Мать дома. Но Аарону уже плевать. Плевать, что он попадётся под тяжёлую руку разозлённой матери. Плевать, что её собутыльники снова начнут пялиться на него так, словно хотят съесть его прямо здесь и сейчас. Это пройдёт, рано или поздно, а вот эта зияющая пустотой дыра ещё неизвестно когда обрастёт новой мякотью, которая спрячет в себе твёрдую косточку, несущую в себе память обо всех пройденных невзгодах. Сейчас ему нечего терять. Он всё уже потерял.              Поэтому Аарон открыл дверь, впервые за несколько лет широко, и зашёл в дом, громко захлопывая её. Пьяный шёпот в зале прервался после этого, но Аарон, всё также спокойно, медленно разулся и надел тапочки. Казалось, что он тянул время для чего-то. И вскоре это «что-то», видимо, появилось. Аарон повернулся к этому, безразлично наблюдая, как оно вразвалочку вышло из зала, при каждом шаге облокачиваясь на стену и грязно ругаясь на всё подряд. Её выцветшее платье было порвано в нескольких местах, и эти дыры открывали неприличный вид на женское тело, а также ему показалось, будто мать старалась незаметно поправить его. Словно она его надевала впопыхах.              — Аарон, скотина ты маленькая, где шлялся? Видел, сколько времени уже навалило? — заплетающимся языком, пыталась одновременно и отругать его и встать ровно, не держась за стену, его уже пьяная мать. Выглядело это настолько комично, что Аарон не сдержался и подавился лёгким смешком. Будто неуклюжий медведь пытался потереться о дерево. — Чего смеёшься, свинья? А? С тобой мать разговаривает – отвечай!              Качнувшись вперёд, она подняла руку и дёрнулась. Её налитые кровью глаза засверкали в темноте коридора пугающим тянущим в свои путы огнём. Каряя радужка спряталась где-то за бездонным зрачком, создавая впечатление человека, находящегося под веществами. И вместе с этими демоническими глазами на лицо наползла беззубая улыбка, перекосившая и так некрасивое лицо матери в ещё большую кошмарную гримасу.              Аарон раскрыл в неверии глаза и схватился за горящую жгучей болью щёку.              — Будешь знать, как вести себя с родной матерью. Запомни, что только я научу тебя жизни, щенок, — словно в омерзении от этого быстрого прикосновения, мать начала царапать кожу ладони обгрызенными ногтями до появления первых капелек крови, словно желая стереть с себя вместе с кожей грязь. Она тёрла и тёрла, всё ещё чувствуя под собой эту нежную холодную детскую щёку.              — Тиль-да! Ты где там потерялась? — из зала послышался хриплый потерянный мужской голос, который вызвал непроизвольные мурашки по телу Аарона. Он казался и знакомым, и неизвестным, что запутало Аарона. Он ведь никогда его не слышал, так почему внутри появляется гудящая тревога, дерущая грудь изнутри своими длинными когтями?              — Эди, сейчас приду! — схватив Аарона за мокрый рукав, Тильда вся сморщилась, брезгливо взглянула на него и потащила несопротивляющегося сына в зал. Аарон был словно в прострации, он не понимал, где он, куда его тащат, что происходит и почему так ноет внутри. Столкнувшись с остановившейся матерью, Аарон почувствовал, как его выталкивают вперёд. — Смотри, кто пришёл. Мать так переживала о нём, а он лишь смеётся и нахальничает. Мразь, — выплюнула эти слова из своего ядовитого и протухшего рта как нечего делать. Она была полностью уверенна в своей правоте.              Перед Аароном вырос огромный мужчина под два метра роста с месячной щетиной и голым торсом, который открывал взгляду вид на маленькое пивное пузо. Его заплывшие глаза прищурились и неосознанно стали оглядывать щуплого мальчика. Аарон не видел в этих глазах вообще ничего. Это был не человек. Животное. У которого только две цели: жрать и спать с матерью Аарона. Больше ничего. Мерзость.              — Вчера он выглядел приличнее, — прогундосило это грязное животное и опустилось еле как на корточки, сравнявшись ростом с Аароном и теперь глядя в его карие глаза. — Искупаться решил, а?              Аарон стоял и смотрел. Смотрел в эти чёрные глаза и ничего не понимал. Какое вчера? Они уже встречались? Но почему Аарон этого не помнит?              — Язык проглотил, щенок? — вцепившись в волосы на затылке и потянув их на себя, прошипела в его лицо рассерженная мать. Аарон прикрыл глаза и задержал дыхание: слюни матери летели в разные стороны, а её несвежее дыхание способно было убить крыс, которые завелись в их подвале. — Отвечай! Или вали отсюда. Прервал нас на самом интересном…              — Тили, пусть Аарон останется. Посмотрит. Научится чему-нибудь… — он ещё раз осмотрел Аарона и потянулся к нему своими большими лапами, заставляя испугавшегося мальчика сделать шаг назад. Но за спиной находилась мать, которая не дала сыну отступить. И Аарон попал в эти огромные, по сравнению с ним, мохнатые руки.              — Стой на месте, Эди хочет как лучше, а ты, скотина маленькая, не ценишь этого, — и мать буквально толкнула его в эти пугающие объятия. Кольцо из рук закрылось, и Аарону показалось, будто щёлкнул замок от клетки.              — Ну же, малыш, снимай одежду. Ты весь промок. Заболеешь ведь, — раздался над ухом хриплый голос, потерявший хоть какую-нибудь схожесть с человеческим. Аарон вздрогнул и попытался отстраниться от этого животного, но это не принесло ничего хорошего, кроме сильнее вцепившихся пальцев в плечи.              — Отпустите… — просипел парализованный от страха Аарон. Всё то, что случилось на пляже с Катюшей, теперь отступило назад. Аарону нужна была эта девушка, как воздух. Он не мог вдохнуть без неё полной грудью и защититься. Раньше именно она всегда помогала ему спастись, найти силы жить дальше, которые с каждым днём только убавлялись.              Но сейчас этого не произойдёт, ведь он сам, своими собственными руками, оттолкнул её от себя, сказав больше не приближаться. И теперь он платит за свои ошибки. Он это… заслужил. Он – предатель. Ничтожный человечишка, который решил бросить в одиночестве того, кто всегда был рядом и помогал. А это всего лишь цена, которую ему придётся заплатить. Цена за разочарование Ангела. Он может потерпеть. Ради неё.              Слёзы отчаяния медленно, капля за каплей, падали на пол.              Он не хочет.              Кто-то резко дёрнул Аарона за шиворот и руки расцепились, освобождая его из их плена. В шоке раскрыв глаза, Аарон сквозь пелену слёз уставился на такого же шокированного мужчину. Он свободен. Его спасли.              — Эдвард, — твёрдо сказала она, — только попробуй что-нибудь сделать моему сыну. И я тебя убью, — мужчина снисходительно взглянул на неё и ухмыльнулся. Он не поверил ей. — Это не шутка, Эдвард. Я тебя. Уничтожу.              — Тильда, малыш, я ведь просто пошутил. Аарон, тебе ведь понравилась шутка, а? — а Аарон не слышал этот отвратительный голос. В ушах был только её твёрдый и решительный образ. Мать впервые после той трагедии обратилась к нему как к сыну. Как к любимому и единственному сыну. Но ведь несколько минут назад она сама его толкала в эти противные лапы, что же изменилось?              — Эдвард, если ты подумал, что мой Аарон – игрушка, а я всего лишь никчёмная женщина, которая позволит делать всё, что ты пожелаешь, с ней, то ты глубоко ошибся, — притянув к себе сына, мать закрыла его от этого врага собой. Внутри неё была буря, которую уже просто так не остановить. Ей нужна кровь. — Беги. Иначе я за себя не ручаюсь.              Аарон видел уже такое в кабинете директора совсем недавно. Та женщина тоже защищала своего ребёнка от внешнего мира, она закрыла его от… Кого? От кого тогда защищалась эта женщина? Аарон не помнит этого, но почему? Он ведь был там, он точно это знает, но когда и почему — неизвестно. И эта неизвестность поселилась внутри него, вызывая головную боль и тревогу.              Слишком много он чувствует для человека, которому на всё уже плевать.              — Тильда, ты, наверное, забыла, что это я принёс тебе алкоголь и травку, и поэтому ведёшь себя так грубо по отношению ко мне. Так я тебе напомню, — он встал в полный рост, и теперь стала очевидна разница между ними. Им с матерью не справиться с этим верзилой.              Видимо она тоже это поняла и начала медленно отступать, при этом подталкивая Аарона в спину бежать отсюда скорее и прятаться. Но, как бы мать ни старалась отгородить сына от этого, всё было впустую, так как сам Аарон не хотел сбегать. Впервые он почувствовал себя нужным рядом с ней, и теперь бежать от этого было просто глупо. Пусть он получит, но останется рядом с матерью в этот страшный момент рядом. Он сделает всё, лишь бы это продлилось дольше.              — Аарон, — прошипела сквозь зубы испуганная мать. Ей было жутко и больно сейчас смотреть и видеть то чудовище, которое она сама и притащила в дом, где живёт её ребёнок. Её сын Аарон. Как же она была слепа.              — Тильда, куда же ты уходишь? Не ты ли говорила, что убьёшь меня, если я не уйду? — он наступал. В его руках оказалась пустая стеклянная бутылка из-под алкоголя, которых валялось в избытке на полу.              Аарон споткнулся об одну из них и упал. Правую руку, на которую он приземлился, прожгла резкая боль, спровоцировавшая нервный тик левого глаза. Слёзы уже перестали течь, поэтому ничто не мешало осмотреться детально, особенно тогда, когда ты лежишь на полу. На грязном полу. Отлепившись с противным звуком, Аарон поморщился. Теперь этот свитер вряд ли что-то спасёт.              — Аарон! — мать, отступающая следом за ним, заметила его лежащим только тогда, когда чуть не наступила на него. — Вставай, Аарон, и беги. Вставай! — взревела она не своим голосом и решительно посмотрела в глаза напротив. Эти чёрные глаза словно гипнотизировали её, они засасывали её глубоко и выпускать не хотели. Она застыла в нерешительности.              — Тильда, отойди.              — Нет, ты… не пройдёшь, — с трудом оторвав взгляд от него, мать обернулась на сына. Он смотрел на неё её же глазами. Она видела в них себя, своё отражение. И ей оно не понравилось. Но что же ей сделать? Ведь она всего лишь маленькая и беспомощная женщина, которая, будем говорить откровенно, себя запустила конкретно. Даже сейчас она стоит и дрожит, но не только от страха, но и от булькающих в её крови алкоголя и наркотика. Вменяемой назвать её очень трудно, или скорее невозможно.              — Тильда, я ведь и правда сделаю это, — устав от этой бесполезной женщины, Эдвард перешёл на угрозы. В руках он устрашающе поигрывал бутылкой.              Как ей быть? Как спасти себя? Как спасти сына?              — Мам… — тихо, чтобы его услышала только мать, прошептал Аарон. Рядом с ним лежал, что удивительно, нетронутый и, главное, заполненный какой-то жидкостью шприц. Может, это судьба?              Судьба совершить грех.              Легонько подёргав платье матери, чтобы его заметили, Аарон незаметно потянулся за этим шприцем. Ни мать, ни этот мужчина не увидели ничего из этого. Они всё также стояли и смотрели друг на друга, кто со злобой и раздражением, а кто со страхом и ненавистью. Он лёг в детскую ладонь слишком легко и быстро. Будто родной.              Быстро притянув руку обратно к себе, Аарон стал следить за каждым действием взрослых. Если кто-то из них хоть дёрнется не так, то он не промедлит. Он воткнёт его, куда достанет. Готов даже матери, если она снова решит отдать его, лишь бы спасти свою жизнь. Свою жизнь, но не его. Поэтому он поступит также, как она. Уничтожит и сбежит. Как всегда и поступал, сколько себя помнит.              — Ха-ха-ха, — этот смех…              Аарон вздрогнул и повернулся, краем глаза замечая движение со стороны мужчины, но теперь всё внимание к себе приковала она. Катюша. К горлу подступила тошнота, когда он смог разглядеть её получше. Бледная, как сама смерть, вся в крови, а живот проткнут большими портновскими ножницами. Словно свинья пришла на убой. Или бегемот с этими большими глазами-пуговками, которые он когда-то отрезал этими самыми ножницами, а после вспорол ему брюхо. Катюша была точь-в-точь бегемот. Только живая.              Она улыбалась и размазывала по белому мраморному лицу кровь, вытекшую из сломанного носа. И видела. Точно видела, что хотел сделать Аарон. Её Аарон. Этот бесхребетный мальчик, нуждающийся в её постоянной защите. И ей это определённо нравилось.              — Давай же, Аарон, один укольчик – и труп. Это не сложно, — подначивала она его, смотря так пробирающе до самой сути его души. Она доставала её и вертела в своих кровавых руках, рассматривала каждую ямочку и трещинку, а после возвращала на место, но с небольшими изменениями. С небольшими. А в глазах блестел сущий дьявол, искушающий свою новую жертву, которая этого и не замечает. Перед ним стоял сам Ангел, несущий смерть любому провинившемуся.              — Укольчик – труп, — повторил за Катюшей Аарон и посмотрел на мать.              Её полное сочное тело было сжато в тисках огромного мохнатого мужчины. Она никак не шевелилась, лишь поскуливала да дрожала. Поднятая рука дёрнулась. Больно. О чём он только думал сейчас? Это ведь его мать, родная кровь, она его защищала, а он хотел её… убить. Что же он за чудовище такое неблагодарное? Неприкаянный зверёныш, ищущий чем бы только поживиться. Рядом фыркнула в отвращении Катюша.              — Слабак.              — Я не могу… она моя мама. Она ведь… спасла меня, — Аарон как в лихорадке стал оправдываться перед Катюшей, которая наблюдала за ним, глядя свысока. Ей было всё равно на все эти нервные подёргивания. Он не смог. Снова облажался. Как глупо. Глупый мальчик. Его не исправить. Не помочь. Придётся вновь брать всё в свои нежные ручки.              Аарон смотрел на свои дрожащие руки, держащие шприц, и не понимал. Какого чёрта он сейчас стоит и ничего не делает, чтобы спасти мать от этого мужчины? Он ведь хорошо слышит, как она начинает задыхаться в его хватке, и её тихий шёпот, просящий Бога помочь ей. Но Бог её не услышит. Как не слышал Аарона.              — А я для тебя кто, Аарон? Пустота. Меня для тебя не существует, — её холодное дыхание покрыло лёгким инеем шею Аарона, и он остолбенел. Сейчас Катюшин голос потерял всю свежесть и юность, эти хриплые нотки заставили кожу покрыться мурашками и вспомнить мать. — Я ведь пришла на твои мольбы о помощи. Бог услышал. И раз ты не хочешь сделать укольчик, я сделаю это сама. И спасу её. Как спасла тебя.              Её кровавые руки потянулись к шприцу. Минута. Столько прошло с того момента, как Аарон держал его у себя. Нежное касание и нет больше этой тяжести. Он пуст.              — Смотри и учись, мой глупый ребёнок. Больше ты не будешь таким беспомощным. Я помогу тебе.              Аарон стоял на одном месте, словно прилипнув к полу, и видел, как светлые крылья его милого Ангела окрашиваются в мерзкий багровый цвет. Она ступала тихо, что её никто не видел, и держала в своих мягких – Аарон помнит те тёплые душе касания – руках смерть. Он смотрел на потерявшую сознание мать и видел её конец. Либо он, либо она. Сейчас всё зависит только от него.              Оторвав потяжелевшую вмиг ногу от пола, он сделал шаг. За ним ещё один и ещё. Шаг. Скрип. Шаг. Вздох. Шаг. Стекло. Звук покатившейся бутылки и звон. Поднять глаза и уставиться в эти безумные очи. Поднять руку. Вдохнуть воздух. И опуститься в ад.              — Сука! — теперь перед Аароном на коленях ползал этот Эдвард и выл. Он схватился за свою шею и судорожным движением вырвал пустой шприц. Всё кончено. — Ты что сделал, сволочь!              — Прощайте.              — Ты монстр… — его зрачки были расширены и расфокусированы, а тело начала бить крупная дрожь. Хрип. Громкий удар сердца. И тишина.              — Он… замолк. Потерял сознание? — Аарон растерялся. Раньше он такого никогда не видел. Мать всегда рассчитывала дозировку и, чаще всего, делала это только тогда, когда Аарона не было рядом. А тут вот… так.              — Ха-ха! Аарон! Ты смог, милый, ты смог, — над мужчиной склонилась развеселившаяся Катюша и стала его осматривать. А Аарон не понимал, как она может так спокойно и весело себя вести, когда он буквально напал на человека. Из его открытого рта вдруг начала течь пена.              — Он жив! Катя, он жив! — это вселило надежду. Ведь он не хотел становиться малолетним преступником, так как тогда ему бы пришлось оставить маму одну. Однако кожа мужчины резко стала белеть, а после синеть.              — Нет. Он мёртв, — с улыбкой Катюша бросила на Аарона ясный взгляд. Ей это нравилось. Она ловила кайф от вида этого испугавшегося мальчика. Она жаждала большего.              — Я, я не мог… Это не правда, Катя, скажи, что это неправда! Прошу тебя, пожалуйста… — колени взвыли от удара об пол, но Аарону было плевать. Он начал тормошить хладный труп мужчины, но тот никак не реагировал на это. Он лежал и не двигался. Паника охватила Аарона. — Меня ведь посадят, Катя, а как же мама? Мама ведь пропадёт!              — Аарон, не расстраивай меня ещё больше. На вот, лучше, эти ножницы и спрячь. Они тебе ещё пригодятся. Послушайся меня, мой глупый мальчик, и я помогу тебе.              Подняв шокированный взгляд на девушку, он ощутил отвращение. Ему протягивали портновские ножницы, которые до этого были в плоти Катюши, и все они будто искупались в крови, так много её было. Его стошнило.              — Аарон.              — Я… я не могу, — сил говорить не было, перед глазами стоял ненавистный пустой шприц. Это не он виноват. Это не он воткнул его в шею. Это не он. Не Аарон.              — Аарон.              А он не слышал. Только предсмертные хрипы его жертвы и звон выпавшей из рук бутылки. Она разбилась, и осколков на полу прибавилось. Так можно и поцарапаться. Надо убрать весь мусор. Но для начала…              — Мам, — он осторожно подполз к лежащей матери и слегка её тронул. Она дышит. Она тёплая. С облегчением вздохнув, Аарон произнёс: — Жива. Слава Богу, жива.              — Аарон.              — Надо всё убрать. Маме это понравится, — словно в бреду повторял это Аарон. Он встал, пошатываясь, и подошёл к мертвецу. — Простите, но вам придётся уйти из этого дома. Вам здесь не будут рады.              — Аарон.              Отыскав в кладовке веник и совок, Аарон стал подметать. Все бутылки он расставил возле выхода, шприцы собрал в один пакетик и туда же положил пустые пластинки от таблеток, а осколки завернул в свой грязный свитер и сложил в мусорный мешок. Гостиная стала будто больше и просторнее, однако полы были ещё грязные.              — Аарон.              — А теперь вас надо проводить, мистер Эдвард. Я вам помогу, не переживайте.              Теперь путь был свободен, ничего не сможет помешать ему. Взяв руку, он потянул. Тяжело.              Это будет долгая ночь.