I. Прибытие

      А началось всё с того, что я сдохла. Померла, скопытилась, отбросила тапки, сыграла в ящик, почила в Бозе... Хотя, вот с последним не особо сложилось. Бог, как известно, не приветствует людей, оборвавших земной путь с помощью суицида, ну так что ж. Он вообще редко приветствует какие-то нормальные, чисто человеческие штуки, а я так долго старалась соответствовать его нереальным требованиям. Что ой как непросто, когда ты живёшь в деревне Нижние Губы под Саратовом, твои родственники и соседи все через одного или бухают, или колются, или и то, и другое разом, а домом тебе служит коморка под крышей, которую ты делишь с непросыхающей маман. Естественно, интернета у нас отродясь не водилось (маман считает, что это бусурманское проклятье, призванное уничтожить русскую землю), зато водились книги. Самым популярным был Достоевский. То ли из-за соответствия книжных реалий окружающим, то ли от того, что это первый автор, который приходит в голову абсолютно любому после слов «русская классика». Окей, выбирать не приходилось. Фёдор Михалыч так Фёдор Михалыч.       Тварь я дрожащая или право имею? Могу ли я преодолеть слабость человеческой природы: любить и прощать, ничего не требуя взамен, подставлять вторую щёку, радоваться, когда меня гонят? Быстро выяснилось, что нет, не могу. Но я так старалась! Снова и снова. Не отвечать агрессией на агрессию, ставить чужие интересы выше своих, вникать в чужие проблемы даже, когда свои уже разносят мозжечок на молекулы... Я перекраивала себя из человека в сверхчеловека с упорством маньяка, а потом как-то раз после очередной ссоры с матерью поднялась в нашу коморку, разбила об стену пустую бутылку и вскрылась. Вены вскрыла. Соломинка сломала хребет верблюду. Надо было внимательнее читать Фёдор Михалыча и понимать, что все варианты Раскольникова хорошо не заканчивают.       Очнулась я в какой-то засраной подворотне вокруг куч мусора. Мда, хорошее начало хорошей беседы. Интересно, почему самочувствие такое, будто вчера была отменнейшая попойка, после которой меня ещё и по башке ябнули? Я ж стараюсь не пить... А, ну да, вчера меня постигло разочарование в Боге и в единственной надежде, которую давали книги Достоевского. И что было потом? Неужели я нажралась с горя и ввязалась в пьяную драку? Стоп... Нет...       Такое чувство, что по башке треснули второй раз. В глаза раз за разом бросаются вещи, которых не могло быть в деревне Нижние Губы: ночь, сияющая разноцветными огнями, модная современная музыка, пентаграмма, горящая в красноватом небе... Пентаграмма... Пентаграмма! Едрить меня через колено, убиться веником, там пентаграмма! Убиться... А я ведь убилась не веником, я убилась бутылкой. И теперь, походу, в аду. Блин. Господи, ты серьёзно? Так, ладно, надо взять себя в руки и исследовать обстановку.       Выбираюсь из медвежьего угла, в котором настигло посмертие, осматриваюсь. Улица и улица. Дорога, фонарные столбы... Правда, люди тут какие-то... Нечеловеческие. Кожа всех оттенков радуги, рандомное число конечностей, рога. Логично, это ведь ад, но как-то всё неканонично, что ли. Неправославно, ящитаю. Хм, а как я выгляжу во всём этом паноптикуме?       Возвращаюсь к мусорному баку, смотрюсь в зеркальную поверхность. И-и-и... Я голая!! Моё вполне человеческое женское тело покрывает полупрозрачная вуаль с чёрными прожилками, а кроме неё там как бы и... И как я буду так по городу дефилировать?! С другой стороны, хрен его знает, что тут с местными модами. Так, какие ещё сюрпризы? Прямо из талии у меня теперь растёт вторая пара рук. Сейчас они висят плетьми, но, возможно, я могу ими управлять, по крайней мере, чувствую прикосновения к ним. Правда, неясно, как напрячь нужные мышцы. Ладно, потом разберёмся. Что ещё? Лицо очень бледное, но вроде как моё, только черты очень заострились, и круги вокруг глаз стали куда темнее. Что-то мне это напоминает, только никак не вкурю что. Ладно, и что теперь делать?       Беглый осмотр мусорных баков дарит мне кусок драной коричневой ткани, в которую удаётся кое-как завернуть тушку. Удивительно, но я ощущаю прикосновения не только к новым рукам, но и к полупрозрачной вуали, а это уже совсем что-то невразумительное. Ладушки... Вылезаю из подворотни. Люди вокруг ходят, никто не обращает на меня внимания, и чувствую я себя не в посмертии, а в Москве. Если бы решила переехать с тремя копейками в кармане. Податься решительно некуда, ну прям христоматийная ситуация для романа Фёдора Михалыча. И выгляжу я не лучше, чем Катерина Ивановна Мармеладова. А то и не лучше, чем сам Мармеладов (в интерпретации Кафки, правда). А что бы сделал Мармеладов на моём месте? Словно визуализируя ответ на этот вопрос, на глаза попадается вывеска с неоновым изображением коктейльного стакана.       Первое правило бухича — нужно иметь бабки. Именно эту великую мудрость маман передала мне буквально с грудным молоком, и что же? Я, будто желая ещё больше соответствовать образу прожжённой грешницы, нарушаю и это правило, завалившись в питейное заведение не то что без гроша, а даже без карманов. Внутри играет громкая клубная музыка, отплясывают нелюди всех цветов и мастей, переливаются яркие разноцветные огни, бармен разливает по бокалам что-то не менее искрящееся и колоритное... Да, это не наши саратовские вписки. Кто бы мог подумать, что для меня переезд в мегаполис будет равняться переезду в ад. Чувствую себя, как бомжара с Килиманджаро: кутаюсь поплотнее в свою тряпку, ищу в клубном зале пятый угол, чтобы забиться в него и подумать, где взять бабок. Нахожу и сажусь, поджав ноги и беспомощно раскинув нижнюю пару рук.       Красиво... Чем дольше сижу, тем больше мне здесь нравится. Ночь укутывает клуб чёрным бархатом, а мерцающие огни выглядят так, будто кто-то разорвал на части дневной свет, разрубил его на спектр, пролил кровь дня, и из неё родилось это место. А ещё тот, кто явился ко мне во мраке. Воплощение пролитой крови. В том числе и крови дня.