V. Профориентация, часть 1

      Валентино заканчивает нехотя, оргазм выходит смазанным. Тело будто всего лишь делает одолжение хозяину, а не по-настоящему наслаждается, и Валентино знает, в чём дело. Разочарование. Он, должно быть, сам вчера дал ёбу. Перебрал с алкашкой или ещё чего... Но новая жертва показалась ему интересной на несколько коротких мгновений. Собственно, потому контракт и заключился. Разговор в баре с этой бабочкой-однодневкой настолько не был похож на прочие агитационные беседы, что Валентино понадеялся на избавление от скуки. Хуйня полная! Это ж надо было так проебаться! Стоило новой бляди протрезветь, как с её верхних губ начали слетать слова старых песен. Миллион раз слышанных и разобранных на цитаты. «Господин Валентино», да «это была ошибка», да «мне нужно то-то и то-то». Ясно, что Валентино взорвался. Он не хотел эту бледную немочь, но от начала создания мира не было придумано лучшего способа опустить зарвавшуюся блядь с небес на землю.       — А теперь, детка, — на последних фрикциях Вал вцепляется в дрожащее горло и прикусывает кожу возле уха, — тихо, спокойно работать станешь. Сценарий твоего дебютного фильма принесёт Энджел.       Имя любимого кексика становится катализатором, Валентино кончает. А затем сбрасывает меченую сучку с рук, как использованную салфетку.       Твою м-м-а-т-ть... Твою с-с-сука... Теперь не только нижние, но и верхние руки не слушаются, ноги разъезжаются, зубы выбивают дробь. Нижнюю часть тела будто сквозь мясорубку прокрутило, я боюсь касаться, боюсь смотреть... Слёзы мешаются с кровью на разбитом лице. Ну что я в самом деле, куда это годится? В первый раз, что ли, тебя раком поставили, Санька? В первый раз по мордасам прилетело? Каким бы девственным ни было это тело... полчаса назад, нехер строить из себя невинный одуванчик. Ты всегда знала, что жизнь — дерьмо. Нужно помнить, что бывает и хуже. Например, жизнь менеджера среднего звена, работающего с девяти до шести.       — Ох блять.       Усыпанный блёстками Энджел Даст похож на хоровод разновозрастных звёзд. Тут тебе и белые, и синие, и красные. Когда лучи света окидывают весь этот глиттер, на Энджела лучше не смотреть — ослепнешь. Но и взгляда отвести невозможно. Как ни странно, он тоже не отрывает от меня глаз. А потом подходит и молча соскребает с пола мои поруганные мощи.       — Пиздец, — резюмирует в итоге порно-актёр, складывая останки меня на диван в форме алых губ, — но ты не переживай. Тут даже врач не нужен — всё само регенерирует. А что до душевных ран...       Энджел едва ощутимо касается моего плеча.       — Мы все через это прошли. И проходим. Потом станет легче.       Как же он красив. Не только внешне. Его сочувствие тоже очень красиво, сияет, пожалуй, даже ярче блёсток. А, перемешиваясь с чисто внешним шармом, мы получаем настоящий шедевр. Я смотрю и постепенно понимаю, что вполне в состоянии собрать себя в кучу.       — Да, будет легче. Потому что уже намного легче, чем могло бы быть.       Сценарий моего дебютного фильма похож на полное дерьмо. Энджел с убийственной серьёзностью зачитывает вслух пиздец, в котором я должна исполнять роль медсестры, навещающей не в меру агрессивного пациента. Чем закончится этот визит для неосторожного медработника? Правильно, капельницей в причинном месте. Энджел объяснил, что новичков обычно ставят именно в БДСМ-сценки и обязательно в пассивной роли. Так оно и естественней — ведь все поначалу чувствуют себя жертвами. И менее энергозатратно — жертвам эти роли хорошо даются, а значит, меньше дублей будет, время и деньги сэкономить можно. И заодно к своему новому статусу привыкаешь быстро, ведь главный его принцип: тебя все и во всех смыслах ебут. Так-то. Зачитав сценарий, Энджел воззрился на меня, как училка на непослушное дитё, и потребовал воспроизвести написанное.       Я нервно откашлялась и приподнялась на диване.       — А когда, говоришь, регенерация подействует? А то я что-то изменений не вижу.       — И я не вижу, но они есть. Подействует, не боись. Другого боись: Валентино очень и очень не понравится, если ты лажанёшь на съёмке.       Я едва не заикнулась о том, что это, мол, моя первая съёмка, а значит, можно быть поснисходительнее. Окстись, Санька, и просто смирись с тем фактом, что ничего, кроме ада, в жизни больше нет. Так что я понимающе кивнула и попыталась поднять себя на разъезжающиеся культяпки. Культяпки предсказуемо разъезжались, а по бёдрам потекла свежая кровь. Энджел покачал головой.       — Тебе нужно больше времени, — на грани слышимости произнёс он.       — Которого у нас нет.       Энджел скорбно вздохнул.       — Ночь подходит к концу, а съёмки начнутся утром.       — А Валентино своих работников ни капельки не жалеет. Все они — мясо и легко заменяемый расходный материал. Кроме тебя, вероятно.       Наш с Энджелом диалог звучал скорее как монолог, произносимый через две глотки, но на последней моей фразе порно-актёр печально усмехнулся.       — Иногда лучше быть расходным материалом Вала, чем его любимой игрушкой, уж поверь.       Подходила к концу моя вторая ночь в аду.       Итак, времени на раскачку не было, пришлось собрать в кучу всю силу воли. Энджел настолько профессионально сыграл роль насилуемой медсестрички, что я под конец сценки не знала, куда глаза деть. Хотелось их вытащить и проглотить, но даже это не помогло бы, потому что увиденного не развидеть. Хуже то, что от меня требовалось повторить этот ужас движение в движение. Ещё хуже то, что тело повиновалось через то место, куда меня отымели. Блин. И вот вроде бы ничего же сложного, да? Изгибайся да стони погромче, но, когда я всё-таки собралась в кучку и попробовала... Мать честная, ничего более фальшивого эти стены не слышали. Уровень фальши был настолько высок, что я всерьёз забеспокоилась, не загребут ли меня за это в ментуру. Энджел не заржал исключительно по доброте душевной.       — У тебя секс-то вообще был? Ну, до Вала. Хороший секс, — без обиняков поинтересовался он.       Я покраснела. Не, ну это ж надо — до сих пор краснею, хотя на мне уже клейма ставить негде.       — Был. Ну как хороший...       Иногда пахан Коля снисходил до заботы о партнёрше. Блажь ему такая в черепушку приходила, чтобы, значит, его реально хотели и стонали под ним не от боли. Ну и заканчивалось всё каким-никаким оргазмом. Хотя я даже тогда не стонала во всю глотку, за что, порой, бывала бита всё тем же паханом Колей. Ну нет у меня такой привычки — орать, как раненый сайгак.       — Понятно, — закатил глаза Энджел, — тренируйся. Если ты перед Валом так застонешь, год будешь по всему Пентаграмм-сити собираться и из кусочков складываться.       Мда, экзаменов на правдоподобные стоны я в своей жизни ещё не сдавала.       Очень скоро стало понятно, что я — самая бесталанная порно-актриса в Пентаграмм-сити. В аду. Во всей грёбанной Вселенной! Ну не получалось, никак не получалось у меня взять нужную ноту, хоть ты на молекулы разложись! Я уже чувствовала себя оперной дивой, которой никак не даётся ария, а Энджел колебался между жалостью и бешенством. В конце концов, моему терпеливому учителю пришлось меня покинуть — ему нужно было собираться на его собственные съёмки — а меня сгребли в охапку две бесовки и куда-то поволокли.       А поволокли меня в душ. Весь процесс походил на совершенно неконтролируемый калейдоскоп событий. Сначала стремительный душ, потом запихивание в наряд порно-медсестры, соответствующе яркий макияж. Если наряд медсестры хоть как-то на мне смотрелся, то вот мейк — самое ужасное, что можно было нарисовать на моём лице. Визажистки, наверняка, вдохновлялись солисткой группы Army of lovers, но на мне те же краски выглядели а-ля тётя Зина из придорожного магазина. Впрочем, когда меня не менее стремительно отволокли в какой-то подвал и поставили перед Валентино, тот недовольства не выразил. Видимо, сегодня мы снимаем порнуху для совсем уж быдла.       Включили свет. Прожекторы скрестились на мне и на лежащем в постели волке, который был сегодня моим партнёром. Капельница, словно чеховское ружьё, дожидалась своего часа у изголовья. Я сглотнула. Валентино прищурился и закинул ногу на ногу.       — Камера, мотор.       Так, сосредоточься. Чё там, чё там было-то в том сценарии, памяти никакой, башка болит, и вообще всё болит, а судя по лицу Валентино, всё скоро ещё сильнее заболит, Госсссподи, которого нет, почему я пытаюсь избежать боли, почему я до сих пор стремлюсь избежать боли, как жалкое, подвластное инстинктам животное, я же право имею, и-и...       — Стоп!!!       Крик перешёл в настоящий рык, а я вздрогнула и поняла, что всё это время стояла, как вкопанная, и пялилась на Валентино. Он ведёт себя так, будто ничего не было...       Саня, ты конченая! Конечно, он так себя ведёт, потому что ничего и не было! Когда ты уже перестанешь думать, что что-то было, когда ничего... Ничему тебя не учит ни пахан Коля, ни чушпан Вася, ни жизнь!       Валентино вылез из своего режиссёрского кресла и медленно двинулся ко мне. Это походило на приближение змея в высокой траве. Неумолимое и совершенно точно смертельное.       Он останавливается совсем близко и не орёт. Всё ещё не орёт, и это ожидание ужаснее всякого крика. Кажется, он сейчас вырвет мне сердце и ёбнет его с ромом. Алые глаза без зрачков затягивают и испепеляют хуже лавовых потоков. Вот он — мой новый смысл. То, что я купила ценой своей души. Мой новый... Бог? Я окинула его оценивающим взглядом, словно ещё раз осматривая, что такое мне подсунули вместо Творца. Чёрно-красный, абсолютно тёмный и, тем не менее, не дьявол. Даже забавно.       — Чему ухмыляешься? — удивительно, но в этом вопросе даже нет раздражения!       — Да я тут подумала... — в голос против воли прокрались заговорщеские нотки, — вы мне смысл обещали, а потом сказали, что вы — мой новый бог и мой новый смысл. Выходит, это я вас своим контрактом... Купила?       Глаза Валентино открываются шире, а мне хочется рассмеяться. Атмосфера в подвале так накалена, что вся съёмочная группа пытается слиться со стенкой, а волк-актёр едва под койку не сховался. Я приподнимаю подбородок для лучшего доступа к своей шее и чуть опускаю веки. Давай уже, бей. Пусть ад оправдает своё название.       — Провоцируешь?       Я непонимающе на него воззрилась. Не ударит? Но Энджел рассказывал, что ему только повод дай...       — Нет. Просто любопытное замечание.       — Для одной юной девичьей памяти повторяю: ты купила ничего.       — А всё-таки папочка Валентино кое-что мне обещал, а папочка Валентино всегда держит слово.       Валентино в ответ хмыкнул и вернулся в своё кресло.       — Камера, мотор!       Я встряхнулась, оцепенение прошло. Ну штож...       М-м-м, не то, чтобы мне это как-то помогло. Да, едрить, чуда не случилось, я играла просто ужасно! Никакими чарами невозможно было добиться из моей глотки нужных блядушных стонов, и Валентино в кресле накалялся с каждой секундой просранного рабочего времени. Наконец, точка кипения была достигнута. Линия Моннергейма пересечена.       — Все вон!!!       Надо было видеть, с какой скоростью люди испарились из подвала. Буквально разложились на микрочастицы и собрались в другом месте, и мне бы тоже разложиться, да не судьба. Вернее, я, конечно, разложусь, но собираться буду, как предрекал Энджел...       — Какого, блять, хуя?! Это ж надо быть таким ничтожеством!       — В каком порно-универе я должна была научиться...       — Да ты всё никак не поймёшь, зачем тебе ебало!       Он обрушивается адским торнадо на ещё не зажившие раны, но внезапно замирает.