IV. Последствия контракта

      Вокруг моей шеи выкристаллизовывается ошейник из красного дыма. Правда-правда, прям из воздуха возникает, охренеть можно! Валентино наматывает на запястье цепь из того же материала, тянет. Заставляет меня сползти с барного стула, последовать куда-то. Ага, если бы это было так просто! По моим венам вместо крови течёт дюжина коктейлей с маленькими зонтиками, а это не способствует удержанию равновесия во время ходьбы. Заносит... Хорошо, что этот Валентино держит цепь, помогает не упасть. Прежде чем мы отходим от барной стойки, я успеваю прихватить бутыль чего-то горячительного. К чёрту всё, к чёрту! Нахер и в пизду!       — Время умирать и время рождаться! Время обнимать и время уклоняться. Время бить челом, время ерепениться. А сейчас — время наебениться! — скандирую со всей дури, опрокидываю в себя содержимое бутылки.       Валентино на другом конце цепи смотрит в меня своими кровавыми океанами, по ту сторону очков-сердечек — страсть и бешенство, очень контрастирует с холодом Арктики, о которым я говорила. Ладно...       — Энджел! — рявкает мотылек с интонацией, которую я от него и ожидала — со страстью и бешенством.       К нам тут же прибивается паук из сахарной ваты.       — Энджел? — переспрашиваю.       Ржу и не могу остановиться, нет, ну надо же! Более жестокую издёвку трудно вообразить. Складываюсь пополам от хохота, но рывок цепи быстро восстанавливает связь с реальностью. Хотя бы в каком-то смысле...       — Ну да, Энджел, — паук смотрит брезгливо и жалостливо, в моей голове лёгким облачком всплывает мысль о прозрачных крыльях и отсутствии одежды, но я уже слишком пьяна, чтобы обращать на неё внимание, — Энджел Даст. Ты ещё услышишь обо мне.       Вместо ответа, делаю ещё один глоток.       Ни одна жертва ещё не доставалась Валентино так быстро и легко. Не пришлось применять манипулятивных техник, целовать руки, приглашать на танец, проникновенно заглядывать в глаза. Не было ни заворожённых робких улыбок, ни слепого обожания, ни блядушных стонов с произнесением его имени на выдохе. Ни одна жертва не шла в силки сама. Полностью осознавая, что это — силки. И, Сатана побери, это интригует.       Валентино создаёт цепь. Великолепное орудие, инструмент власти, способ показать каждой шлюхе, каждой бляди подзаборной, где её место, в чём её суть и единственный смысл жизни. Цепь Валентино никогда не подводила, исполняла свою функцию идеально, но сегодня ему кажется, что она служит не своему хозяину, а его новой бляди. Не даёт ей размазаться ровным слоем по полу клуба. И это ещё одна тупая и странная вещь. Бабочка-однодневка орёт песни, отвратительно фальшивя, и шатается, как корова на привязи. Валентино кажется, что если она рухнет, то потащит его за собой. Тоже тупо и странно. Слишком много тупого и странного за последний час. Ну что ж...       Валентино улыбается, и все, кто видят это, сваливают с дороги, забиваются в углы и накрываются ветошью. Никому не хочется попасть в эпицентр такой улыбки, но парадокс в том, что обитатели клуба в безопасности. На ближайшие пару дней в безопасности все, кроме этой, как её там... Алекс.       У клуба нас ждёт шикарный красный лимузин. Пиздец, я такие машины раньше только по телеку видела! А этот Валентино не промах, он что, олигарх местный? Или дипутат? А, стоп, он же рассказывал там что-то про каких-то оверлордов... Реальность перед глазами в очередной раз подскакивает, меня запихивают в машину, я тычусь носом во что-то кожаное и сладко пахнущее, потом ощущение полёта...       Всё дальнейшее вспоминается только какими-то вспышками. Раз кадр — перед глазами здание с тремя огромными буквами V на фасаде. Два кадр — коридоры, коридоры, коридоры, которым нет конца. Три кадр — «Энджи, детка, позаботься с утра о нашей новой птичке»... А потом тьма.       На утро жбан раскалывается так, что хочется самоубиться вторично. Блять, ну какого же хе-е-ера... Веки отчаянно саботируют попытку их приподнять, но через сто миллионов лет это сделать всё-таки получается.       — Воды-ы-ы...       Просьба попить переходит в монотонный звук «ы», достойный всех коррекционных школ Саратова. Рядом кто-то усмехается, суёт мне в рот соломинку. В глотку течёт благословенная влага.       Ещё через сто миллионов лет я начинаю осознавать реальность и понимаю, что нахожусь в довольно непримечательной комнате. Кровать одноместная, по правую руку тумбочка, по левую — шкаф и трюмо. На окнах висят тяжёлые тёмно-красные шторы, пропускающие внутрь красноватый свет... Бляха, не многовато ли красного вокруг? Глаза устают дико.       — Ну чё, оклемалась? На вот, допей, полегчает.       Едрить, а я ведь не одна! На тумбочке болтает ногами всё тот же сахарно-ватный паук, Энджел Даст, кажется...       — Привет, — мой голос звучит хрипло, как у деда Валеры, бухавшего тридцать лет, — а я там это... Кхм. Привет, в общем.       — Привет, — глумится паук, — пей уже.       Не знаю, что за дрянь он мне подсунул, но вкус она имеет нейтральный и эффект довольно положительный. Башка разваливается чуть меньше и даже возвращается способность формулировать сложносочинённые предложения.       — Спасибо, — нахожу в себе силы чуть улыбнуться, — слушай, а что это за место?       — Порно-студия большого папочки Ви.       — Чего, блять?! — едва не выплёвываю обратно чудодейственное лекарство.       — Валентино, — паук чуть закатывает глаза, — тот, с кем ты вчера подписала контракт на душу.       Последние слова звучат немного раздражённо, но на это феерически похуй.       — Нет, это я помню, но... Порно-студия?!       — Нет, блять, монастырь! Конечно, порно-студия, а ты на что надеялась, продавая душу порно-магнату?       — Порно-магнату?..       — О-о-о, — Энджел Даст роняет лицо сразу в четыре ладони, — а ты не знала? Ты, блять, чем думала, когда контракт подписывала? Жопой?       — Так-так, стоп. Не так быстро. Дай обмозгую. Я продала душу...       — Угу.       — Порно-магнату...       — Так.       — Порно-магнату ада...       — Очевидно.       — Душу...       — Повторяешься.       — Ха. Ха. Блять, я два дня назад в Саратове тары с бутылками сдавала, а теперь в аду...       — Не отвлекаемся.       Проходят две мучительно долгие секунды полного молчания.       — Зачем он меня купил?       Лицо Энджела Даста расплывается в нехорошей улыбке.       — А ты попробуй угадать с одного раза.       Нарезаю по комнате уже десятый круг, Энджел Даст наблюдает, скрестив на груди и животе все четыре руки. Порно...       Не, у нас в Нижних Губах всякое бывало. И грубые руки очередного отчима, хватающие за грудь и задницу, и чушпан Коля, затащивший в кусты, бывший моим первым, которому я отдалась против воли лишь бы не было хуже... Чтобы отогнать мерзотное воспоминание пришлось потрясти башкой. Да, всякое бывало. И многие девчонки у нас, стремясь выбраться из непроглядной нищеты, начинали брать деньги за то, что при другом раскладе приходилось отдавать бесплатно, за одну возможность остаться с целыми зубами и носом... Но на это я всё-таки не пошла. Кусты с чушпаном Колей или паханом Васей бывали редко, от случая к случаю и иногда этого удавалось избежать, поскольку я была не единственной, куда они стремились запихнуть свой член, а вот так вот систематически... Продавать своё тело снова и снова, каждый день... Я и после Коли с Васей блевала часами, а уж как организм отреагировал бы на поток мужиков... Впрочем, имеются нехилые шансы это в скором времени узнать.       — Эй, ты как? Всё окей? — сочувственно осведомляется Энджел Даст, заметив, что я застыла и смотрю в стену.       — Ну... Не знаю... — в груди поднимается волна отчаяния, дыхание сбивается, — Господи, а этого никак нельзя избежать?       Сочувствие на паучьем лице стремительно трансформируется в откровенную жалость.       — Я же делал тебе вчера знаки...       — Вчера... То было вчера!       — Херовый день был?       — Ещё бы. Попала в ад и выяснила, что моя единственная надежда и смысл — полная хрень. Господи...       Господи, Которого нет.       Блять, да какая теперь разница-то? Порно-магнат, не порно... Какое мне теперь вообще дело хоть до чего-либо в этом мире. Первый импульс, конечно, кинуться в ноги Валентино, умолять его не продавать потоку мужиков, но с другой стороны... Пошёл нахер этот мир. Пошла нахер я. Ненавижу такое мироздание. Мироздание, в котором альтернатива порнухе — обычная добропорядочная тепло-хладная жизнь. Без совершенства. Без изменения человеческой природы.       Ложусь на кровать в позу эмбриона, поворачиваюсь спиной к тумбочке.       — Эй, ну ты это... И тут жить можно. Не отчаивайся, нас таких тут — дохуя и больше. Я тоже был идиотом и продался за славу и бабки. А тебе Вал что пообещал?       — Лучше тебе не знать, а то разобьёшь лицо о ладони.       Весь день мы протусили с Энджелом, паук потихоньку вводил меня в курс дела относительно жизни в статусе секс-раба. Чем дольше он рассказывал, тем чаще приступы паники возвращались и хотелось повторить историю с суицидом. Я даже ненавязчиво поинтересовалась, что будет, если вскрыться и в этой реальности, ответ не утешил. Убиться, оказывается, теперь можно только ангельским клинком, всё остальное — временные меры. Ну что ж, хоть какая-то надежда... Кроме того, в аду бывают регулярные чистки, а значит... После этой информации даже дышать стало легче. Как бы херово не было, стереть себя из этого паскудного мироздания можно, а значит впадать в истерику нет смысла. Пробьёмся. И пробьёмся и убьёмся! Главное, мыслить позитивно! Вижу цель — не вижу препятствий.       В остальном обстановка оптимизма не внушает. Валентино — босс, хозяин, господин, властитель душ. Его слово — закон, а каждое движение брови — Конституция. И законы эти формируют тоталитарное государство.       Не то, чтобы я никогда не сталкивалась с тоталитарным государством. Бога ради, я из России, у меня это в генах. Пра-прабабку гнобили при царе, прабабку сгноили в ГУЛАГе при Сталине, бабку отправили в психбольничку при Брежневе, а мне раздолбят задницу по приказу Валентино. Достойное продолжение славной традиции, ебать-колотить. Ладно...       Неумолимо приближается вечер. Тёмный во всех смыслах.       Мы сидим в гримёрке Энджела, он готовится, а я трясусь, как осиновый лист. У паука сегодня выступление, он ведь не только порно-актёр, но и танцор, певец, стриптизёр... Крайне многогранная личность, одним словом, и жнец, и чтец, и на дуде игрец. Макияжи делает тоже неплохо, лучше девчонок-визажисток, крутящихся вокруг него.       На меня эти дамы внимания не обращают. Как объяснил Энджел, приказов от босса ни им, ни кому бы то ни было ещё насчёт меня не поступало, а значит, всё, на что отважился персонал, это покормить меня два раза и выдать невзрачное белое платьишко под прозрачные крылья. И на том спасибо.       Тащиться в гримёрку, если честно, не хотелось. Хотелось свернуться калачиком и не вылезать из постели, но Энджел объяснил, что во-первых, ему велено держать меня по близости, а во-вторых, спрятаться не выйдет. Как и сбежать. Алый ошейник защёлкнулся на моей шее, а цепь навеки в руках Валентино. Тогда я спросила, что я могу сделать. Энджел печально улыбнулся и сказал, что если бы знал ответ на этот вопрос, давно бы сам всё сделал. Теперь он красит губы, а я трясусь. Энджел не утешает. Чем тут утешишь...       Когда в гримёрку врывается Валентино, я подпрыгиваю едва ли не до потолка и пытаюсь слиться с окружающим пространством. Ангельский клинок, мне срочно нужен ангельский клинок... К счастью, босс тут же фокусируется на Энджеле, обнажает клыки, пробегается острыми когтями по талии, по загривку. Паук слегка отводит глаза. Очевидно, что он предпочёл бы оказаться где угодно, лишь бы не здесь.       — Готов ли мой кексик к выступлению?       Босс окидывает Энджела придирчивым, оценивающим взглядом, мнёт пух на груди одними руками, запускает под резинку кожаных трусов другие... Я не должна этого видеть, это зрелище точно не для посторонних глаз! Хотя, мы же в порно-студии... Эх, Санька, во что ты вляпалась, едрить тебя через колено!       — Да, Валентино, — отвечает Энджел.       Подозреваю, эту фразочку я теперь буду слышать постоянно.       Звонким шлепком по мягкому месту Валентино выпроваживает Энджела из гримёрки. Я очень надеюсь, что он двинет следом, просто не захочет заметить меня, но увы и ах. Увы и ах. Два кровавых океана, скрытых за очками-сердечками, выцыпляют меня из пространства.       — В-Валентино... С-сэр...       По рассказам Энджела выходило, что моё первое впечатление попало в самую десяточку. Этот мотылёк — сущий монстр, и любые попытки договориться заранее обречены, но... Но что ещё мне оставалось?       — Сэр, произошло какое-то глобальное недоразумение. Я вовсе не собиралась продавать вам душу, я...       И тут вдруг у меня перед глазами встаёт картина из альтернативной реальности, в которой я не продаю душу Валентино. Что меня ждало бы? Работа неквалифицированным рабочим? Та же панель, только в профиль (проституция без сутенёра)? Но это всё мелочи, можно было бы перенести. Важно, что... Смысла... Нет.       Страх испаряется, как вода на жаре.       — Мне нужен ангельский клинок. Что я могу сделать для вас, чтобы вы добыли его для меня?       Валентино молча пялится несколько секунд, а потом разражается оглушительным ржачем.       — Детка, условия заключения контракта следовало обговаривать вчера.       — Но вчера я ещё не знала про ангельские клинки! Не знала, что из этой реальности, оказывается, есть выход — смерть. Можно стереть себя из мироздания. Пожалуйста, господин Валентино, мне всего лишь нужно перестать существовать...       Всё это время он выглядел заинтересованным и не таким уж агрессивным, поэтому я дотрагиваюсь до его руки. Ошибка. Уровня «пиздиссимо».       На голову обрушивается удар такой силы, что гримёрка делает сальто, я валяюсь на пол, как мешок с костями.       — Тебе нужно?!! Тебе, блять, нужно?!! — ревёт босс, как иерихонская труба, — А знаешь, что нужно мне, дорогуша?! Чтобы ты завалила ебало и поняла расклад, раз сраный Энджел не удосужился объяснить! А он таков: всё, что тебе там нужно или хочется, засунь себе так глубоко в пизду, чтобы туда даже члены твоих будущих партнёров по съёмкам добраться не могли. Всё, что отныне тебе нужно, всё, что имеет для тебя смысл и составляет всё твоё грёбаное существование — это моя и только моя воля. Я обещал тебе смысл, дорогуша? Так вот он, папочка Ви всегда держит слово.       — Энджел рассказал примерно это же, только другими словами.       Отваживаюсь на эту фразу только потому, что это не первый раз, когда меня бьют. Бога ради, я же из России, у меня это в генах. Пра-прабабку пиздили при царе, прабабку — при Сталине... Ну и так далее. Лично меня лупасили и маман, и отчимы, и Вася с Колей. Ничего нового, только вот члены партнёров...       Сжимаюсь в клубок, заранее прикрываю руками голову.       — Господин Валентино, а нельзя ли как-то избежать съёмок в порно? Я могла бы служить иначе...       Попытки закрыться не помогают, Валентино хватает меня за волосы, поднимает к своему лицу.       — Какие тупые шлюхи пошли, ничего не могут сами вбить себе в голову, приходится мне приниматься за дело. Давай-ка я тебе продемонстрирую, куда нужно засунуть и креативные предложения тоже?       То, что произошло дальше, было в разы хуже и Коли, и Васи, и всех отчимов вместе взятых. Валентино швыряет меня не на, а именно что в трюмо. Угол бьёт в живот так, что в голове мутнеет от боли. Но это не может сравниться с тем, как Валентино задирает мои крылья, рвёт их... О-о-о, это последнее — просто чудовищно. Будто тебе воткнули острую иглу прямо в центр оголённого нерва, а потом долго и упорно расковыривали рану. Но, если бы этим всё закончилось...       Он рвёт не только крылья. Юбка светлого чистого платьишка разодрана в клочья. Валентино грубо раздвигает ягодицы, входит насухую... Должно быть, это не слишком приятно, но кровь очень скоро начинает заменять смазку. Кровь... Она теперь повсюду.       Кровавые глаза, кровавый цвет одежды, кровавые сердечки... Я цепляюсь за трюмо и реву белугой, потому что это так же ужасно, как в кустах с Колей и не менее больно, ведь это тело — девственное, появилось всего день назад. Думай об ангельском клинке, Саня. Рано или поздно, пусть даже через сто лет, ты доберёшься до него, сотрёшь себя из мира, и всё это уже не будет иметь значения.