Глава 2. Слёзы и тарелочки

Я, вообще-то, та ещё плакса. У меня в жизни было два основополагающих момента: выход альбома «Cry Baby» Мелани Мартинез и просмотр «Тетради смерти». Как говорится — вот всё, что нужно обо мне знать. Плакать я могла всегда. Может, это не тот талант, которым можно похвастаться на собеседование в «Google», но всё-таки полезный навык. В слезах я всегда находила покой. Тёплая вода, стекающая по щекам, будто обнимала меня и помогала успокоиться. Слёзы — это круто. Взрослая жизнь, конечно, накладывает ограничения, чтобы люди не рыдали в том же количестве, что и маленькие дети, но, во-первых, это социальный конструкт, чтобы люди не видели, как много плачут те, кто пропагандирует успешный успех, а во-вторых — я и взрослую жизнь-то толком не застала. Но иногда эта способность действовала против меня. Я не из тех людей, кого страх парализует — я из тех, кто заорёт, и выведет тем самым людей из ступора. Или, как произошло сейчас — заплачет. Да, я расплакалась, причём неожиданно сильно, как не плакала уже лет сто — буквально в голос. Если мой ироничный Бог Смерти наблюдал за мной со стороны, то я даже не знаю, удивился ли он. Да, в жизни после смерти определённо было слишком много нюансов. И то, что сценарий разыгрывался самими Богами, был не худшим из них. А вот то, что ты начинаешь чувствовать весь ужас произошедшего разом, как, прости Господи, Лайт, когда он вспомнил, что он Кира — вот это да, это оно. Чёртова сноска в договоре мелким шрифтом. Хотя мы даже договор не заключали, мошенничество в чистом виде! Я плакала от всего, что пережила за эти несколько мгновений. Перед глазами стоял мой труп, лежащий в канаве, будто поломанная кукла. Тот факт, как быстро это произошло, и что меня даже хоронить некому. Я представила, как мои друзья и жизнь остались там, куда мне больше нет допуска. А я тем временем попала в реальность, где ношу фетишистский костюм горничной. Да, моя психика сломалась так же легко, как кости, когда меня сбила машина. Вообще, человеческий организм удивительно хрупкий. Это очевидная мысль, но чтобы до неё дойти, мне пришлось умереть. Я определённо тупая, и от этого я расплакалась ещё сильнее, закрыв лицо руками. — Что это за шум? Знакомый голос. Хотя, чей голос в «Тетради смерти» мне не знаком?.. Я могу их различить, даже если это будет шёпот в другом конце комнаты — сейчас эта метафора недалека от правды. Я узнала тихий голос Лайта Ягами, в котором, как всегда, была слышна его раздражительная натура. Из места, где я стояла, которое напоминало кладовку, я увидела лишь кусочек его плеча в светлом свитере, а рядом сидел Эл. Живой, скрюченный, белый, как смерть. Теперь я могла так говорить, потому что Аку действительно весь был в белых перьях. Пока Лайт пытался понять, откуда доносился шум, Эл не сделал ни единого движения, уперевшись взглядом в монитор. Моё сердце забилось сильнее, и я даже не поняла, от чего — то ли от паники, которая уже овладела мной, то ли от осознания, что ему абсолютно все равно. И Аку был прав — я буду просто прислугой, в сторону которой он не бросит и взгляда… — Похоже на чей-то плач. Женский. Вот и весь вердикт. Гений он и есть гений, и у них с Лайтом такая идиллия, что мой выход будет ощущаться как вероломное вторжение в чьё-то свидание. Я мысленно усмехнулась. Когда я услышала их разговоры вне расследования и их бесконечных игр разума, они действительно звучали как дружеские фразочки, которыми люди перебрасываются, пока делают что-то вместе. Их прекрасный клуб «Без баб» уже вытеснил Мису, выставив её в жалком свете на протяжении всего тайтла, и чего им стоило сделать то же самое со мной?.. Она хотя бы была обладательницей глаз Бога Смерти и Тетради. Я же являюсь гордой обладательницей звания прислуги гения. И то — не факт, потому что я до сих пор стояла неподвижно, всхлипывая и пытаясь вытереть непрекращающиеся слёзы. — Миса сказала, что придёт вечером. И опять этот недовольный тон. Боже, а может лучше и не выходить? Мне кажется, что если я освоюсь в этой симуляции, то первым же делом я попытаюсь подраться с Лайтом. А что этот придурошный девственник мне сделает? В тетрадь смерти запишет? О, моё милое летнее дитя, ты ещё не знаешь, что я уже умерла, и эти уловки на меня не действуют. К слову, прекрасная деталь, которую Аку не учёл, как и я, когда загадывала такой вариант жизни после смерти — Лайт для меня не более, чем надоедливый школьник с синдромом восьмиклассника. Окей, тогда всё не так плохо. А если я ещё пересекусь с Мисой и позволю ей взглянуть на её любимого моими глазами, то я и карму себе почищу. При жизни я была тем человеком, который говорил подругам, что их идиотские парни не стоили того, чтобы ради них плакать и смывать слезами дорогую тушь день изо дня. Теперь же они будут это делать, оплакивая меня… И я опять начинаю плакать. Да что ж такое! — Это не Миса. Ватари, пожалуйста, проверь, кто там плачет. Так я и узнала, что первым, с кем мне придётся заговорить, будет Ватари. Это определённое не худший вариант. Когда я смотрела аниме, мне казалось, что он такой комфортный дед, который был для Эла отцовской фигурой. Правда, я не знаю, какие у него теперь будут задачи, если по сюжету это он был слугой Эла. Тем самым, кто сервирует ему торты и уносит пустые тарелки. Если по задумке Аку мне нужно будет подраться с Ватари за возможность занять его должность, то я этого делать не буду — достаточно с меня стресса, тем более, моё поражение будет очевидно. А я, как и Эл, не люблю проигрывать. Ватари нашёл меня быстрее, чем я ожидала — в отличие от парней, которые явно были чем-то увлечены — возможно даже друг другом, ну, точнее, мыслями о том, как друг друга обхитрить и понять кто такой Кира — Ватари сразу понял, откуда исходил звук. Когда он приблизился ко мне и открыл дверь, за которой я пряталась, мне сразу показалось, что моё представление о нём как о милом старичке было ошибочным. Его спокойный взгляд таил в себе подозрительность и угрозу. Если бы он сейчас понял, что я их подслушивала и не значусь в списке тех, кто мог находиться в здании, то, возможно, меня бы ждала куда более тяжёлая судьба, чем просто работать слугой. Я знала, что второй раз не умру, но провести восемьдесят дней на улице или в тюрьме — это ещё хуже. Аку не говорил о том, что моя судьба здесь предопределена, возможно, сейчас настало время для моего красноречия. Которого не было и при жизни, и вряд ли оно появится после смерти, да ещё и в такой обстановке. Я обтекала слезами и соплями, стояла в некомфортной униформе, и сейчас мне ещё надо будет доказывать, что я достойна тут находиться. Ну почему я не могла просто исчезнуть в забвении?! — Я так и думал, что это Вы. Хисако, верно? Мне показалось, что прямо над ухом кто-то захихикал. Жуткое ощущение, но не более жуткое, чем всё остальное. Хисако… Это моё новое имя? Или они ждали кого-то другого, может, доставку заказали, и это было имя курьера? В любом случае, это неважно. Я не могла сказать «нет», потому что мне нужно как-то закрепиться здесь. Хисако звучало странно. Но когда я попыталась вспомнить своё настоящее имя, то встретилась лишь с пустотой. Как меня звали?.. Я округлила глаза и нелепо взмахнула рукой, будто выпрашивая минуту на размышление. Потерять имя ощущалось так же, как потерять дар речи. Почему я этого не помнила?! Как можно забыть своё имя? О нет, нет, нет… Неужели это ещё одно условие, при котором мне пообещали жизнь после смерти? Человек не может владеть двумя жизнями. От одной придётся отказаться?.. — Наверное?.. — Неуверенно произнесла я, отчаянно пытаясь найти в памяти своё настоящее имя. — «Наверное»? Так Вы Хисако, или я спутал Вас с ней? — Нет-нет, всё верно, — мне очень хотелось добавить «наверное», но я чувствовала, что это разозлило бы Ватари, — эм… Горничная. Вам нужна была горничная, и поэтому я здесь, да? Первое впечатление, очевидно, провалено. Ватари смотрел на меня уже даже не пытаясь прикрыть истинные эмоции вежливой сдержанностью. В его глазах я выглядела либо как идиотка, либо как странный человек, который не понимает, что от него хотят окружающие. И на фоне моего поведения наряд горничной из порно уже не казался таким вызывающим, ему ещё придётся посоревноваться за это звание с моей речью. — Верно. Я чуть не сказала «Я Кира», и в моей голове это было слишком, неуместно смешно, и я хихикнула. Было бы странно говорить, что Ватари меня возненавидел в этот момент, но я заметила, как он напрягся ещё сильнее. Только в этот момент я заметила, как его красноречивый взгляд похож на взгляд Эла, что не должно было удивлять, но меня это словно поставило на место. Из-за моей глупости и неуместного поведения меня если не выгонят, то отправят куда подальше, чтобы я не пугала гениев. По сравнению со мной Миса и Мацуда — образцы сдержанности и мудрости, мне надо срочно взять себя в руки. — Так… Какие у меня будут обязанности? Надо уточнить на всякий случай, чтобы не было недоразумений. Мой голос выровнялся, но периодические всхлипывания напоминали, что я только что рыдала в голос. — Правильно, что Вы решили это уточнить, — в интонации Ватари не было и намёка на одобрение, — Вы будете работать с детективом Элом. Первое правило — конфиденциальность. Вы не имеете право разглашать место Вашей работы и то, на кого Вы работаете. Это будет прописано в договоре, который Вы сейчас подпишите. Его нельзя отвлекать от работы, в идеале — не пытайтесь с ним говорить. Ваша задача — приносить ему еду, Эл ест только сладкое, и убирать посуду. Ничего сложного, не так ли? Я посмотрела на него так, будто мне только что озвучили смертельный диагноз. Что? В смысле мне не надо с ним говорить?! Это звучало до обидного логично. Странно полагать, что меня бы считали достойной приближенности к самому великому детективу мира, но чтобы запретили даже общаться с ним? Ладно, подумала я, пытаясь себя успокоить, не запретили. Сказали «в идеале», но мир, как известно, неидеален, поэтому ничего обещать я не могла. Я чувствовала, что лучше застрелиться, чем так ответить, поэтому лишь кивнула. Возможно, Ватари хотел как лучше, прося меня молчать. Но я точно знаю, что надолго меня не хватит. — А моя форма Вас не смущает? — Спросила я то ли с иронией, то ли с мольбой. Мольбой, чтобы он сказал «Смущает, конечно, ты что, дура?» и отправил переодеваться. Хоть я и знала, что это бессмысленно — Аку запретил мне это делать. Однако хитрый Бог не учёл, что всегда будет рыба крупнее и хитрее, и я догадалась, что он не хотел, чтобы я устраивала самодеятельность и переодевалась по собственному желанию. Но что, Аку, если чопорного Ватари смутит мой образ, и он попросит меня сменить наряд? Что ты на это скажешь? — Нет. Работайте так, как Вам удобно. Вот чёрт. Ну серьёзно?! В какой вселенной происходит моя загробная жизнь, раз английский дед здесь может посмотреть на девушку в экстремальном мини и сказать фразу с посылом «жизнь одна, кайфуйте»?! Как нереалистично, Аку, схалтурил даже тут! Хотя, может, он не халтурил, а наоборот предусмотрел, что я посчитаю себя самой умной. Да, это больше похоже на правду… Контракт, который он протянул, я подписала не глядя. Это, наверное, не самый разумный поступок, но на фоне остальных моих он не выделялся. В жизни я бы боялась, что у меня отберут паспорт и возьмут в рабство, ну или что от каждого выговора моя зарплата будет уходить в минус. Тут же я уже ничего не боялась — паспорта у меня нет, имя выдуманное, вместо зарплаты у меня возможность полюбоваться любимым аниме мужчиной. Ещё и живым. Это у меня вместо годовой премии. По тому, как тяжело вздохнул Ватари, заметив мою легкомысленность — я не читала контракт, просто расписалась на последнем листе случайной закорючкой — я поняла, что с моим появлением он познал значение слов «тревожность» и «испанский стыд». Но я не умею притворяться, и то, что меня совершенно не интересовали его юридические нюансы, я тоже не смогла сыграть. Самое интересное было впереди. Я вышла за Ватари, по пути одёргивая юбку. Иррациональная часть верила, что это поможет, но от каждого шага она пружинисто подпрыгивала, и мне казалось, что лучше быть голой, чем в этом непонятном прикиде. Я опустила голову, пытаясь спрятать за волосами румянец, и хотя я ещё секунду назад представляла, что выйду гордо и буду вести себя так, словно я здесь королева ситуации, когда я вышла в холодный офис, полный мужчин, мне стало до ужаса неловко. Взгляды тут же обратились на меня, и я чувствовала это кожей. Благо, открытых мест на ней было так много, что чувствительность ко всему обострилась — даже к тому, чего она физически не могла испытать. Реакция каждого, кто здесь был, говорила о нем всё. Лайт, в чьем равнодушии к женщинам я и не сомневалась, не задержал внимания. Его взгляд был ровным и слегка презрительным, и даже забытые воспоминания о том, что он Кира, не спрятали его врождённое презрение к людям. Я ощутила его ледяной волной, окатившей моё тело, и скривилась. Лайт будто одним взглядом понял, что я из себя представляю, и в своей голове поместил меня в одну категорию с Мисой. Там у него было всё, что ему неинтересно, но мне было не обидно — в моей голове он лежал на точно такой же полочке. Только выйдя из каморки, я заметила, что всё это время тут тихо стоял Мацуда, и, увидев меня, он мгновенно покраснел и отвёл глаза. Это показалось мне таким милым зрелищем, что я не смогла сдержать улыбку. Какой же он очаровательный! Конечно, такому человеку легко потеряться на фоне двух гениев, но я всегда его выделяла среди остальных. Милый, добрый мужчина со смелой душой и решительностью. Если бы я была чуть более ментально здоровой, я бы точно забила на холодного Эла и сблизилась бы с Мацудой. Интересно, как бы сложилась эта вселенная, если бы я изначально загадала такое?.. Но, как и в жизни, хорошие парни редко становятся приоритетом, когда дело касается какого-либо выбора. Поэтому моё сердце хоть и было покорено реакцией Тоты — он всё ещё бегал взглядом по помещению, стараясь не сталкиваться с моими голыми ногами — но глаза притягивал не он. Эл Лоулайт сидел на таком ничтожном расстоянии, что мне оставалось сделать пару шагов, и вот — мы рядом. Моё сердце забилось слишком быстро для того, кого ещё недавно сбила машина. Я почувствовала, как мои руки затряслись, и я вцепилась в юбку, пытаясь одёрнуть её, а вместе с тем спрятать дрожь среди пышных складок. Пока полицейские, наравне с Мацудой, растерянно пытались сделать вид, что перед ними не стояла полуголая девушка в очевидно сексуальном костюме, а Лайт без слов выразил своё равнодушие, Эл даже не поворачивался. Он задумчиво смотрел в экран огромного компьютера, уперевшись коленями в грудь, и облизывал ложку с остатками бисквита. И тут моя улыбка слегка померкла. Почему-то в реальности этот жест, который в аниме мне казался милым и выдающим его очаровательную странность, внезапно показался неприятным. Я снова одёрнула юбку. — От того, что Вы одёргиваете юбку, она не станет длиннее. Сначала я даже не поняла, что эта холодная ирония была обращена ко мне. Голос Эла напоминал голос уставшего и оттого раздражённого преподавателя. Это вам не Аку, который от этой усталости хотел вытянуть студентка на «тройку», это голос человека, который хотел всех прогнать и впасть в спячку. И я, видимо, была единственным, кто ему мешал это сделать. Своей дурацкой юбкой. Я опешила от этой интонации. Практически родной голос не вязался с тем, что он сказал и как он это сказал. И я вспомнила, что в тайтле он ни к кому не был ласков, но я почему-то наивно надеялась, что буду исключением. Ага, только забыла, что тут всё изначально идёт не по моим правилам… — Это Вы мне? — Только и произнесла я. Я почувствовала себя фанаткой, которая выбежала на сцену, чтобы подарить певцу букет цветов, а её в ответ ударили стойкой для микрофона. Немного неприятно, знаете ли. Я почувствовала, как напрягся взгляд Ватари. Ну да, я нарушила первое правило местного бойцовского клуба — не удивлюсь, если сравнение с бойцовским клубом станет буквальным, и в какой-то момент мне придётся отбиваться от Эла — и заговорила с ним. Тут Лоулайт повернулся, и я увидела, что его взгляд был ещё тяжелее, чем его речь. — Вы видите тут кого-то ещё в юбке? Да, я Вам. Вы меня отвлекаете, прекратите её одёргивать, это раздражает. Я почувствовала, как моё тело парализовало от удивления. Хотя нет, удивление — это мягкая эмоция, меня же одолел шок. Да, я всегда была той, кого шок не мог выбить из колеи, но, видимо, вот я и встретилась с исключением. От этой мысли я почувствовала, как непросохшие от слёз глаза снова наливаются влагой. Вот чёрт, только этого не хватало! —… И если Вы сейчас опять разревётесь, я Вас пну. Предупреждаю. Все молчали, пока Эл меня отчитывал, и от этой фразы чужое молчание стало ещё более тяжёлым, ощущаясь электричеством. Я ничего не сделала, но уже прервала работу величайшего детектива и вызвала у него раздражение на грани с гневом. Мне стало ужасно неловко, и теперь настала моя очередь краснеть. Мацуда, чей взгляд наконец нашёл нейтральную точку в пространстве, посмотрел на меня с сочувствием, но не таким сильным, чтобы вступиться за меня. Да, хотелось сказать мне, я понимаю — я бы тоже не стала конфликтовать с человеком, который может тебя отпинать. Я верила в эту угрозу, поэтому стиснула зубы, чтобы не проронить ни слезинки. Горло раздирало от невысказанных слов и непролитых слёз, но я поняла, что лучше мне сейчас ничего не делать. Это точно был Эл? Почему он был таким предвзятым и злым? Что-то не поделил с любовником, а срываться на мне решил, что ли?! От злой шутки стало чуть-чуть полегче. Ну, примерно так же легче, как человеку с оторванной ногой, если бы он подул на ранку. Я посмотрела на Ватари с надеждой. Его лицо не выражало никаких эмоций, неловкость и напряжение, заполнившее кабинет, будто не касались его. Мне бы его выдержку! Хотя, конечно, легко быть спокойным, когда это не тебе угрожают насилием. — Эл, это Хисако, твоя новая слуга. Это прозвучало и как приговор, и как шутка одновременно. «Слуга»?! Я понимала, что, по сути, так и было — я должна буду убираться за ним и приносить новые сладости, заваривать кофе и всё вот это вот, чтобы он не умер от голода, а горы мусора не мешали ему любоваться Лайтом. Но слово «слуга» удивительно хорошо походило на слово «раб» в этом контексте. Мне опять захотелось скривиться и спрятаться. Почему Эл, это милое чудо, в которое я влюблена, внезапно стал вызывать во мне столько неприязни и даже ужаса? Почему мне захотелось убежать обратно и спрятаться, чтобы меня не нашли, или позвать идиота Аку, чтобы отмотать всё назад?! Ладно, попыталась успокоиться я. Это нормально — тревожиться и бояться, когда жизнь так резко изменилась. Это нормально — пытаться одёрнуть юбку, которая точно не станет длиннее, и плакать, сколько угодно. Я на всё это имею право, и со мной всё нормально. Теперь же оставалось донести это до того, кого я раздражала одним своим присутствием… Он едва заметно поднял бровь. Кажется, в комнате все перестали дышать, наблюдая за этим театром одного актёра. И я была в их числе — мне стало так страшно, что и это может его выбесить, что я решила не рисковать. — Вы что, перестали дышать? — Он посмотрел на меня внимательным и, как мне показалось, злым взглядом, — Это лишнее. Уберите эту тарелку. Он отодвинул от себя фарфоровую тарелочку, которая больше напоминала предмет кукольного сервиза. Этот жест оказался слишком резким и требовал быстрой реакции — наверное, он так проверял мою профпригодность. Я опять не успела понять, что он имел в виду, и тарелка, покачнувшись на краю стола, упала на пол. Её разбившийся звон оказался оглушительным, и я зажмурилась. Но с места не сдвинулась. Колени задрожали, и я увидела, как несколько перламутровых осколков прилетели к моим ногам, отчего я невольно отшатнулась. — Хисако!.. Голос Ватари напомнил интонацией мою мать. То же разочарование и осуждение. Как знакомо, а теперь ещё и логично! Но я больше ничего не сказала. Я не хотела оправдаться или извиниться. Я смотрела на Эла, не понимая, зачем он меня так яростно унижал. Всеми словами, жестами и взглядами. А он смотрел на меня — не понимая, как можно быть такой тупой. В моих прежних мечтах после такого долгого зрительного контакта должна была начаться история спасения и любви. А в итоге началась история моего позора и, видимо, его укореняющегося презрения ко мне. Однако я себя знала. Я никогда не могла долго испытывать тёплых чувств к тому, кто не отвечал взаимностью, и тем более — к тому, кто меня терпеть не мог. И я уже чувствовала, как этот выскочка начинал меня раздражать. Я вспомнила, что попросила у Аки сблизиться с Элом. Что ж, драка, что зрела между нами, это тоже форма близости. Надо было внимательнее формулировать это чёртово желание.