Глава 3. Офисы и чуланы

Я всегда была тем человеком, который знает, как ответить обидчику. С одним нюансом — я это узнаю спустя три года, как произойдёт конфликт. Если гениальные решения посещают меня в момент ссоры, то у них всегда на пути встаёт непобедимый босс — мое трясущееся тело, слёзы и ощущение, что если я так отвечу, то меня отправят в нокаут. Впервые в жизни — ох уж эти каламбуры загробного существования — я почувствовала, что мой страх мог оправдаться. Моё сознание расщепилось, и я одновременно почувствовала себя в двух разных вселенных. Пока в одной я дрожащими руками собирала осколки, опустив глаза, во второй я стояла в позе человека с обложки книг по психологическим манипуляциям. Смотрела так, будто все присутствующие мне должны. И дальше я вот не знала, что бы звучало круче, поэтому, как сценарии перед сном, прокручивала разные варианты, пробовала на вкус, и если что — переигрывала заново. Вариант первый: — Ты чё, охуел? Слишком грубо. Неинтересно. Зато реалистично. Голос при этом у меня становится настолько низким и властным, что надо переживать, чтобы Лайт Ягами не возбудился. Спорный вариант, слишком много недостатков, следующий! Вариант второй: — Ты сейчас это не то что убирать, а с пола слизывать будешь, ещё раз со мной так попробуешь заговорить. Да боже, почему пока все варианты, где я даю отпор, больше похожи на ответы «Как правильно заходить в хату в тюрьме»? Может, это моя компенсация легкомысленного наряда? В каждой девушке должна быть загадка, пусть моей будет «Что с ней не так?» или «Она что, сидела?». Хотя знают ли эти образованные японские — и один британский — мужчины о том, как говорят сидевшие люди?.. Неэффективно. Следующий. Вариант третий: — Вы почему так со мной разговариваете? Вас что, никто не учил, как говорить с людьми? Полагаю, что не учил, он же буквально сирота. В общем, все вселенные, где я была смелой и крутой, схлопнулись, остались там же, где моя жизнь. Они никогда не имели права на существование, после моей смерти, видимо, это только подтвердилось. Я собрала несколько крупных осколков, вымазанных в креме. Теперь надо было вытереть пол. Я пыталась вспомнить, когда в последний раз вытирала пол — в тот же раз, когда при жизни использовала слово «сервировать», зная, что оно значит. То есть — ни разу. Да, осуждайте меня, гоните меня, но куда, если я уже буквально в личном аду? Аку будто потратил не одну ночь, изучая мою биографию, чтобы придумать самое изощрённое наказание. Я не мыла пол, редко убиралась в квартире до идеального блеска, а посуду мыла, только когда она вся уже не помещалась в раковине. Я была хороша в другом — у меня был дар убеждения, и в первую очередь я всегда убеждала себя, что порядок не важен, а гений властвует и над хаосом. Правда же заключалась в том, что моя депрессия была сильнее меня, и максимум, на который меня хватало — это вытереть пятно носком, а фантики закинуть под кровать. Я так и не дожила до момента, когда остатки подростковой непокорности бы выветрились из головы окончательно. Последняя нервная клетка Ватари помогла ему показать мне, где находятся средства для уборки, и ни разу не сделать замечание. Увидев, как жалко я стояла на корточках, подбирая осколки, пока гений Эл даже не смотрел в мою сторону, он понял, что жизнь меня уже за всё наказала. — Всё, что Вам пригодится для работы, хранится здесь. В его голосе я услышала смесь жалости и даже страха. Так смотрят на ребёнка в людном месте без родителей — как он тут оказался и как скоро с ним случится беда? Меня это даже тронуло, и я, неловко взяв швабру в руки, спросила: — Ватари… С Элом тяжело работать? Всё, что я видела в его взгляде, тут же растворилось. Знакомая эмоция, моя мама вновь вселилась в Ватари. Ужасный образ, но не удивлюсь, если и его Аку подкинул, чтобы посмеяться надо мной. Вообще-то, мой вопрос был не риторическим. Всё время, пока я идеализировала Эла, и представляла, как смогу пробудить в нём способность любить, я упускала из вида человека, который знал о нём больше, чем кто-либо. Теперь он смотрел на меня, как на дуру. Проницательный мужчина, лучше не настраивать его против себя. — Непросто, — медленно кивнул он, — поэтому я и рекомендовал Вам молчать. Вот как. Я так и молчала, переминаясь с ноги на ногу, а он ушёл, с видом человека, который знал, что сказал что-то эффектное. Я была уверена, что Эл сам по себе был с придурью, но гордость в нём явно помножило воспитание Ватари, ага. Он знал себе цену, потому что её назначил Ватари. Я осторожно взяла швабру и вернулась в комнату, где никто уже не помнил про моё существование. Никто не заставлял меня убираться с тем же рвением, с каким эти гениальные придурки сидели и смотрели в экран огромного компьютера. Я лениво водила шваброй по следам крема, зная, что никто не будет меня сейчас оценивать, и краем глаза подглядывала за ходом расследования. Как я не замечала всю глупость этого процесса, пока смотрела аниме?.. Я понимала, что ни один, ни второй не знали, кто Кира — даже Лайт, потерявший память и веривший, что это не он убивал преступников — и среди этих гениев правдой владела лишь я. Ну, ещё Эл, конечно, но у него-то весомых доказательств не было. А у меня были. Но право голоса у меня было соразмерно праву голоса Мацуды, который ел пончики в углу и неловко поглядывал на меня. Его привлекали мои ноги, но с тем же поводом, как привлекают людей виды изуродованных трупов. Это что-то настолько неуместное для обычной жизни, что хочется напитаться ужасом на годы вперёд. Впервые в жизни я задумалась, подразумевали ли автора тайтла, что Мацуда девственник? По сюжету ему было двадцать пять, но румянец на его щеках, возникающий при виде моих щиколоток, совершенно не сочетался с этим фактом. Я усмехнулась. Я не то чтобы вытерла пятно, но зато очень хорошо его размазала, превратив ошмётки белого крема в прозрачные жирные следы. И уже знала, что если кто-то мне на это пожалуется, я скажу, что надо было лучше смотреть, кого они нанимали. Если не сразу, то в мыслях перед сном — обязательно. Швабра вернулась в кладовую, а я задумалась — и что дальше? Я сделала свою единственную очевидную задачу, а сколько оставалось неочевидных? И у кого их можно было узнать? Ватари уже исчез — не удивлюсь, если он буквально исчез, как герои видеоигр пропадают в небытие после выполнения их квестов — коллег у меня не было. Я застыла посреди холодного офиса, нелепо оглядываясь по сторонам. По привычке скользнула рукой по бедру, там, где в обычной жизни у меня был карман на джинсах. Одёрнула руку — наверное, карманы были как-то хитро спрятаны в складках. Похлопала себя по юбке, ловля удивлённые взгляды полицейских — ничего, я уже смирилась, что я здесь на полставки клоунесса, я и при жизни любила вызывать у людей удивление вперемешку со смехом. На это мне было плевать. А вот на что было не плевать, так это на то, что у меня не было телефона. Никакого телефона вообще не было! Да, я знаю, что можно подумать — моя ж ты хорошая, а кому ты собралась звонить в загробном мире? Кому твоё новое 2д-тело сдалось в мире, сгенерированном богом смерти? На этот вопрос легко было ответить — я не собиралась никому звонить. Даже если бы была возможность связаться по загробному роумингу и позвонить в другое место, в рай или ад, я бы не воспользовалась возможностью. Умереть безработной, чтобы после смерти работать горничной — это, конечно, в моём стиле, но маме совершенно необязательно было бы знать, что она опять оказалась права. Ну или какой-нибудь прабабушке, умершей ещё до того, как я обрела сознательность. Если звонить можно было бы только мёртвым, то я бы не стала звонить никому. Я и при жизни звонила кому-либо в десять лет. Но моя душа отчаянно и болезненно тянулась к телефону, оставленному в одежде моего трупа. Потому что мне очень хотелось позалипать в Интернете. Боже, как же мне хотелось бросить всё и просто полистать «Тик ток»! Как только я об этом задумалась, мой разум стало сводить, как сводит живот во время голода. В этом мире же не было интернета! Не было соц.сетей и зависимости от них. Максимум — я бы могла отвоевать компьютер, чтобы посидеть в «MySpace» или Беоне, прости господи. Я даже не знала, что там делали люди, потому что банально не застала ни их ренессанс, ни их смерть — они для меня были артефактами Интернета, которые иногда упоминали в видео про 2007-й. В этом мире и в этом таймлайне люди не открывали на работе второе окно браузера, чтобы посидеть в «Твиттере», не прятали телефон под столами, скролля «Инстаграм». Они просто работали. А как люди отдыхали во времена, когда не было Интернета? Читали книги? Раскладывали пиксельные пасьянсы? Скука и странная тревога навалились на меня волной, и, чтобы избавиться от удушливых чувств, я решила придумать себе работу. Со скукой я ещё успею столкнуться. А пока столкнусь с сукой. — Эл, может, Вам что-то принести? Я подошла ближе и поклонилась Элу. Он повернул ко мне голову, и когда я посмотрела в его тёмные, уставшие глаза, моё сердце тут же забыло, что ещё пару минут назад он довёл меня до слёз оскорблениями. Как самое типичное сердце молодой девушки, оно позорно обменяло свою гордость на любимого аниме мужика, и я еле сдержалась, чтобы не попросить включить кого-нибудь «I bet on losing dogs», — которую Митски ещё даже не написала, ну и ладно, я, если что, напою сама, по памяти — и прижать его к себе. Это всё ещё был Эл. Вредный, живой, с внешностью потрёпанного воронёнка и чёрными синяками под глазами. Красивый и жуткий, умный и трогательный. В моей голове неоном загорелась фраза «Я СМОГУ ТЕБЯ ИСПРАВИТЬ», и я аж приоткрыла рот, засмотревшись на то, как он держал ложечку кончиками пальцев. Это был почти родной жест, за который я могла простить всё. — Не мешайте мне. И опять он оттолкнул от себя чашку знакомым движением. И вот, я поняла — мой шанс! Я не буду тупить, я поймаю всё сразу. И поймала. Но остатки чая пролились на мою форму. Аку наверняка рассчитывал, что я умудрюсь прожить в ней весь отведённый мой срок. Аниме девочки не потеют, а ещё не проливают на себя чай. Особенно чужой. Особенно — когда на них и так уже сегодня успели посмотреть как на самое ничтожное существо в мире. Я поняла Эла и Ватари. Не удивлюсь, если я стану человеком, который поможет Элу понять мотивацию Киры убивать тех, кто ему не нравится. — Что с Вами не так? — Неожиданно серьёзно произнёс Эл, — Вы работаете здесь меньше суток, а уже успели разбить тарелку, бездарно вытереть пол и облиться моим чаем. Что вообще Вы здесь забыли, если не способны даже прислуживать?! Я вцепилась в подол юбки. — Эл, — вмешался Лайт, мои нервы натянулись непрочной струной, — возможно, её каким-то образом подослал к нам Кира, чтобы прервать наше расследование? Я не сдержалась и прыснула. Эл тут же бросил на меня взгляд. — Зря Вы смеётесь. Я держал Амане Мису в изоляции и морил её голодом, когда стал подозревать, что она может быть Кирой. — Да я знаю, — пожала я плечами и тут же осеклась. Полицейские обратили внимание на наш странный диалог. Я чувствовала себя человеком, который зашёл в магазин и, проходя через рамки на входе, стал переживать, что мог что-то украсть и не заметить. Вот чёрт. А что мне надо было сказать, если я действительно это знала?! Я не умела врать. И гений бы точно это понял. Но вот что он не мог понять, — а я, в свою очередь, объяснить, — так это то, откуда я могла знать правду. — Откуда? Диалог с Элом напоминал то ли видео «Преступление и преступление», то ли видеоигру, где я случайно выбрала самый тяжёлый уровень, а теперь должна была стараться не сдохнуть. Наш диалог не шёл в тупик, он уже был там и истекал кровью. Я сухо сглотнула. Я не могла сказать, что меня предупреждал Ватари, потому что мою ложь было легко вскрыть. Я не могла сказать, что всё происходящее — аниме, которое я смотрела, когда была жива. Что бы я ни сказала, это выглядело бы подозрительно и вело меня к судьбе Мисы, которую пытали, чтобы выяснить правду. А у меня, к сожалению, не было нужных фетишей, чтобы получить удовольствие в процессе. Боже, а почему после жизни я должна была решать задачи, которые превосходили по сложности те, что были при жизни? Это Вам не выбирать вкус чипсов на вечер! — Эм… Я имела в виду не «знаю», а «представляю». Это похоже на Вас. Вы такой… Жуткий, знаете. Легко представляется, как Вы занимаетесь чем-то таким. Воздух превратился в раскалённое железо, которым нас огрели по голове, лишь бы мы не умерли тут все от неловкости. Эл смотрел на меня так, как обычно смотрят на городских сумасшедших. Но его бледные щёки выдали, что помимо отвращения, он испытывал смущение. Мои слова заставили его покраснеть! И почему это было так мило? Что я вообще должна была испытывать, если одна часть меня визжала по-фанатски от вида любимого аниме героя, а вторая хотела сказать что-то едкое, но забывала, что слишком тупа для классной колкости? — Уйдите, пока я не кинул в Вас чем-нибудь. — Боюсь, не получится, — я победно покрутила чашку на пальце, — посуды у Вас больше нет. Лайт бросил на меня раздражённый взгляд. Пусть хоть забросается, на него мне точно все равно. Но не успела я распробовать вкус победы, как Эл встал и, резко подхватив меня под локоть, потащил в сторону одной из дверей. Я успела только мотнуть головой, чтобы оглядеться, слова застряли в горле, мгновение — и он уже затолкнул меня в комнату и закрыл дверь. Его руки были сильными, а реакция — быстрой. Меня практически поставили в угол! Я подскочила к двери и попыталась открыть — не поддалась. Он закрыл меня снаружи, что ли?! Я начала дёргать ручку, но бесполезно. Что это значило?! — Эй! Эл… Г-господин Эл, мне вообще-то убираться надо! Вы мешаете мне работать! Я заколотила по двери. — Выпустите меня! — Нет. Вы будете убираться только когда меня не будет в офисе, из-за Вас у меня разболелась голова. Вот сучёныш! Затолкал в комнату, как мешок какой-то, а теперь ещё стоял и слушал, как я на него кричу! Садист-извращенец. Нам будет, что обсудить с Мисой, когда я её увижу. Моё обожание к Элу не просто скакало — оно мчалось на американских горках, на тех, которые собирались построить для эвтаназии. Эй, я вообще-то тебя спасти и понять хочу, какое ещё запирание в чулане ты собрался для меня устроить?! Мне так и хотелось сказать — придурок, а ничего, что я одна тут плакала из-за твоей смерти? А ничего, что я несколько дней постила в «Твиттере» свои размышления по поводу того, как ты умер непризнанным гением, и что тебе не хватало того, кто спас бы тебя от собственной упёртой азартности? А ничего, что я буквально твоя фанатка, и нам нужно только найти одну общую точку, и я буду готова тебе служить и заглядывать в твои сонные глаза и подавать тортики? А вдруг Аку реально решил поиздеваться и засунул меня не просто во вселенную «Тетради смерти», а в один из тех фанфиков, где Эл сковал себя с Лайтом в наручники, только чтобы было больше поводов потрахаться? Что, если я тут самый лишний человек, которого только можно представить?! И вот от этой мысли паники стало даже больше, чем от мысли, что меня до вечера будут держать в каком-то чулане. Ну, или не совсем чулане. Возможно, это моя комната — я заметила футон в углу. В целом, это всё, что было в этой комнате. Так себе пыточная. Я даже подумала, что прямо сейчас лечь спать и забить на свои обязанности, прикрываясь гневом Эла, было бы неплохо. — Выпейте таблетку, чтобы не болела. Ну выпустите меня, я постараюсь Вас не бесить! Ответа не последовало, вместо него — шаркающие, удаляющиеся шаги. Я ещё несколько раз ударила по двери, но чуда не произошло. За ней сидели люди, то ли запуганные Элом, то ли мысленно благодарившие его. Расследование продолжалось, и они так и не узнали, что я бы могла им помочь. Гении часто остаются непризнанными, особенно когда они ведут себя так, как я. Я обессиленно упала на футон. В глазах кололо от непривычной реальности. Всё было таким… Плоским? Это даже не было похоже на сон. Наедине это было похоже на сумасшествие. Я снова посмотрела на свои руки и зажмурилась. Окей, если уж мой начальник отстранил меня от работы, то можно промотать этот день и постараться уснуть. А потом, уже на свежую голову, думать, что мне делать, когда Эл скажет, что не хочет меня видеть. Я легла на футон, больше похожий на тонкий дешёвый матрац, и представила, как буду гулять по плоским анимешным улицам зимнего Токио, а потом замерзну насмерть. И умру во второй раз. Нормальный план, говорят, когда люди замерзают насмерть, они не чувствуют холода… Я уснула очень драматично, как можно понять, практически похоронила себя на улице. Проснулась я, по ощущениям, через пару минут, но затекшие мышцы подсказывали, что я спала намного больше. Свет из открывшейся двери полоснул меня по лицу, и я, кое-как разлепив глаза, увидела неловко мявшегося на пороге Мацуду. — Хисако-сан?.. Я тут же встала, и, покачнувшись, чуть не упала. Криво поклонившись, я заметила, что Мацуда смотрел на меня со смесью растерянности и интереса. Как он открыл дверь? — Вы… Вы спали? Мне почему-то ужасно сильно захотелось ответить «нет», чтобы посмотреть на его реакцию. — Получается так. А что такое? Господин Эл вызывал меня, чтобы наконец уволить? Мацуда тихо засмеялся. Я не зря страдаю — этот солнечный лучик в человеческом обличии посмеялся над моей трагической шуткой, ура, хоть что-то хорошее. — Нет, он решил, что Вы проголодались, — Мацуда протянул тарелку с тортом, — и попросил меня принести. Чего? Это шутка или издевательство?! Мацуда протягивал мне очередную фарфоровую тарелочку с куском бисквитного торта. Теперь у меня дёргался глаз, когда я на них смотрела. Из романтичного символа они превратились в напоминание позора, хотя выглядели аппетитно. Но я не чувствовала голода. Интересно, а что будет, если я его съем? Я почувствую вкус? Или, скорее, я почувствую, как меня отравили мышьяком? — Ты его покрываешь, что ли? — Я изогнула бровь. Мацуда явно не ожидал такой резкости и растерянно прижал тарелку к себе. — Думаю, Эл не нуждается в моей протекции, — он почесал затылок и неловко усмехнулся, — видимо, и у великого детектива есть что-то человечное. Но он просто попросил меня принести этот кусочек, я боюсь у него уточнять, что он хотел этим показать. Я вздохнула. — А сам он где? Я могу выйти и убраться? Эл, как сказал Мацуда, уже спал. Но я чувствовала, что он не мог спать — пока на нём и Лайте не было наручников, так что если они и спали в одной постели, то только по своей воле. Но, скорее всего, он был где-то один. Я представляла его комнату как большое пространство без мебели, но с беспорядком из листков, фантиков и прочего гениального мусора. Который я, конечно же, не то что никогда не уберу, а, скорее всего, и не увижу. В моей прежней фантазии я бы пришла к нему в бессонную ночь и выслушала, о чём болит его душа, и чисто платонически бы проявила всю свою фанатичную привязанность. Окей, возможно, не только платонически, если в этом мире существуют фазы цикла, и у меня бы была овуляция. В реальности же мне уже было мерзко об этом думать, и я вынуждена была убирать опустевший ночной офис. На часах было уже два часа ночи, тишину прерывало лишь гудение компьютеров. Мацуда, быстро попрощавшись, ушёл. И я вновь почувствовала, как было холодно в офисе, мои голые ноги покрылись крупными мурашками. Когда я вытирала пол шваброй, лениво водя ей из стороны в сторону, я подумала, что это не худшая судьба. Во-первых, я могла попасть в ад. Вариться в котле или застыть в ледяной корке навеки — будем реалистами, это хуже, чем быть униженной любимым аниме мужиком. Не намного, но всё-таки хуже. Я могла застрять в лимбе. Я могла столкнуться с вечной темнотой или перерождением в навозного жука. А так — я просто убираюсь, пытаюсь не вылететь с работы и понаблюдать за Элом, которого стала раздражать с первой секунды появления. Я вздохнула, и это прозвучало слишком грустно. Может, только первый день будет таким?.. — Не забудьте протереть стол, там крошки. Я вздрогнула и обернулась. Эл стоял в дверном проёме и мрачно наблюдал за тем, как я мыла пол. Он наверняка понял, что я это делала на отвали, больше думая о своей судьбе, чем о судьбе пола. — Я только начала, протру я Ваши крошки, — тихо фыркнула я и стала натирать пол с большим усердием. Пусть он видит, что я нелепыш, но очень стараюсь работать на славу. Хотя как мне удастся обмануть гения? — Кстати, спасибо за торт. Правда, от синяков на руке он вряд ли чем-то поможет. — У Вас остались синяки? Он подошёл ближе, и в реальности его походка выглядела ещё более жутко, чем в аниме. Он согнулся неестественно сильно, через кофту проглядывали позвонки, упирающиеся в кожу. Взгляд чёрных глаз сканировал меня, и я отшатнулась, когда он приблизился, но упёрлась бёдрами в стол. Если бы Аку был более коварным, он бы обязательно устроил сцену, где Эл бы подхватил меня и овладел прямо на столе, но в итоге мы таращились друг на друга, как два диких зверя, и оба не знали, что делать дальше. Он стоял, засунув руки в карманы, и оглядывал меня с ног до головы. И что он обо мне думал? Зря я так с ней, нормальная девушка? Или что надо было прямо слать куда подальше, и он ещё мягко обошёлся?.. Не знаю, что он думал обо мне, но я смотрела на него и думала, что всё ещё хочу его послушать. Неважно, что бы он говорил. Я бы хотела сесть напротив него в его невообразимую позу странного гения и просто послушать, что он может говорить помимо штук о расследовании. Мне всё ещё хотелось залезть в его душу и закутаться в неё, как в шубу. — К слову, я Вас не запирал, — произнёс он тяжёлым голосом. — Чего? Я растерялась и прижала к себе швабру, будто готовясь обороняться. — Я не запирал Вас. Вы дёргали дверь на себя, а она открывается от себя. Было забавно слышать, как Вы так отчаянно просили Вас выпустить, спасибо, я улыбнулся впервые за день. Он взял одну из папок со стола и, уходя к двери, бросил через плечо: — Но полы Вы моете отвратительно. Перемойте их ещё раз.