“It's the only thing I've ever known” (Глава 19)

Ад бурлил, стонал, ревел. Бесконечные поля избыточного ничто украсились следами сдержанного натиска, камеры наказания измученных душ разрушились, надсмотрщики ретировались под крыло сильнейшим, так называемые «круги» перемешались. Столпы рухнули, остались страх и подчинение. Всё тянулось к центру Преисподней, там, где, отдавая последний приказ, Принц Тьмы ощущал на языке сладкий вкус победы. Он знал, что Адмиралы подвели его, что ни один из них не справился с поставленной задачей. И как великодушный правитель, он прощал своих слуг. Тем более, что они смогли задержать предателей, наверняка ослабили их. Мундус знал, что семя изменника находится предельно близко к нему. И пусть не мог точно сказать, откуда они нападут, облачённый в лебединую песню Макиавелли, он по учащённому пульсу отсчитывал секунды до встречи. Несмотря на то что терпение не было его сильным качеством, правитель понимал: для абсолютной власти можно и поступиться некоторыми принципами и даже воспитать в себе выдержку. — Ну, же, Спарда, — шипел под нос Мундус, сжимая подлокотники трона, — веди ко мне своих сыновей на убой.

***

Чёрт, как же он хотел обнять их всех! Ещё и ресничка в глаз попала, аж заслезилось всё. И нос зачесался, и горло захватило. В ту секунду Неро смотрел на деда в великолепном костюме, на отца с заломанными бровями и, как всегда, идеально зачёсанными назад волосами, на дядю с кровившей от ухмылок губой. Смотрел и думал, что другого времени у него никогда не будет. А потому так хотелось заорать убегающим секундам: «Остановитесь, твари! Дайте мне ещё немного». Но бездушные мгновения таяли, как из-под пальцев песок, и сердце сдавливало болью. Он пытался понять, что они обсуждают, но смысл слов долетал не сразу, искажённый, обрывочный. Он думал, что их разговор не повторится, и умолял, сам не зная кого, чтобы родственники говорили как можно дольше. О чём угодно, пусть о самой глупости. Но чтобы зловещая минута расставания отдалилась. — Знаете ли вы его слабое место? — монокль таинственно блеснул. — Зачем спрашиваешь, если всё равно не расскажешь? — всё ещё стоя в стороне, поинтересовался Вергилий. — Ты — его слабое место, — ткнул в сторону отца Данте. — Правда, я думаю, что ты не единственный, кто может его убить. — Твоя догадка безошибочна, поэтому мне нужно ваше доверие. — Трудно положиться на того, кто, забыв про объятия, отлюбил сыновей ударами, — фыркнул старший, и кончики волос раздражённо тряхнулись. — Кто бы говорил, (You're one to talk!) — шепнул младший, складывая руки на груди. — Понимаю, — прерывая подступившее возмущение Вергилия, Спарда мягко перехватил внимание на себя, — что ни на ноготь мизинца не заслуживаю того, о чём прошу. Но от этого зависит всё. После можете делать со мной, что пожелаете, однако сейчас я прошу вас о поддержке. — Что ты хочешь сделать? — Как и говорил, план я не могу раскрыть. — Поэтому нам придётся действовать вслепую, — ухмыльнулся Данте. — Импровизация — это я люблю. — Не понимаю, какую игру ты ведёшь, но о ней нам лучше и правда не знать, — ледяной взгляд окатил отца. — И всё же… Разъясни мне кое-что. Для чего тебе понадобилось нас убить? — резко бросил брат, шагнув к Спарде. — Технически я вас не убивал, — тот невинно раскинул руками и пожал плечами. — Можешь хранить свои секреты, но так ты точно не добьёшься от меня помощи. — И в кого же ты такой манипулятор? — он улыбнулся, прикидывая в уме ответ на свой же вопрос. Заметив, что ямочка между бровей углубилась, он со вздохом сказал: — Влияние Ада слишком велико на том, кто хоть раз побывает здесь. Для Принца Тьмы нет ничего легче выследить в Преисподней бывшего гостя: так, вероятно, Адмиралы и нашли вас. В свою очередь, кровь из Коцита снимает эту «метку». — Отличный план, па. (Good plan, pop) — Твоё объяснение не клеится. Потому что они обнаружили Неро, а он здесь ни разу не был, — сощурился Вергилий. — Или это всё потому, что ты — брат Мундуса и он чувствует наши души через Крик? — Слушай, давай оставим это для другого раза, — близнец приблизился к нему, и ладонь, занесённая для успокаивающего прикосновения, пролетела над плечом. — А самое главное: почему он оставил тебя в живых? — сын, чьи инеистые глаза вперились в родные лазоревые, шипел сквозь зубы. Его тяжёлое дыхание, требующее ответов, колыхало оборки белоснежной манишки. — Почему не посадил на цепь, как других предателей? Почему не убил, как убил… её? — Вот блин… (Oh, man…) — тихо выругался позади него Данте. — Ты всё ещё скорбишь по ней, как и я, — спокойно проговорил Спарда. В его глазах вскрылась беспросветная тоска, и свинцовые веки медленно прикрылись. Осторожно протянув к сыну руку, он положил её на плечо, но не похлопал, не сжал, не погладил. — Крик связывает между собой только кровных родственников, потому твой сын найдёт тебя даже через весь мир, — он бросил быстрый взгляд на Неро. — Но совершившим кровное братание Крик недоступен. — Ты… — Много веков назад Ад разрывался от вечных войн за правление: трон переходил от одного сильного демона к другому. Пока на сцену не вышли двое: Аргосакс и Мундус. У первого была громадная армия, неимоверная мощь, верные последователи, а у второго был только я, — Спарда вздохнул, качнул головой, но продолжил: — Мы поклялись на крови быть друг другу братьями, поддерживать и защищать до последнего. И я победил Аргосакса, заточил его на Ви-де-Марли, помог обратить его приспешников на сторону Мундуса, но когда узнал, что ему мало Преисподней, что он готов подчинить себе человеческий мир, я нарушил клятву — выступил против него. — И что с того? Нарушение снимает клятву, разве нет? — О, сын мой, кровное братание работает в обе стороны, — едва улыбнувшись, ответил демон. — Моя душа расщепилась, и мне не оставалось ничего, кроме как сохранить осколки и сдаться Мундусу. На тот момент мне казалось это единственным верным вариантом. Но я не догадывался, что тем самым обрекаю вас на страдания. — Чёрт тебя дери! (Damn you!) — крикнул Вергилий, сдирая его ладонь. — Я никогда… не прощу тебя. — Я знаю, — покорно произнёс отец, выдерживая на себе взгляд, полный ненависти и страдания. Старший сын хотел ещё многое сказать ему: как он жалеет, что погибла мать, которой он так долго пренебрегал и которую всеми силами стирал из своей жизни; как он устал хранить в себе уголёк её любви к нему; как он желал, чтобы на её месте оказался отец или, на крайний случай, он сам; как он мечтал быть таким же, как Данте, беззаботным и весёлым в любой ситуации. Но не сказал. Ведь скорбь — это всё, что осталось у него от матери. Возможно, именно скорбь и объединяет их всех. Как в немом фильме, Неро наблюдал за ними: за раскрывающимися ртами, за рассерженными движениями плеч, за хмурыми бровями, за мимолётными усмешками, за остановленными на полпути шагами. И осознавал, что ему совершенно плевать, какая правда или недоложь кроется за их словами. Он точно знал: они ранят друг друга ещё сильнее не потому, что хотят сделать больнее другому, а потому, что иначе не умеют выразить свою любовь. Он понимал, что дядя, пусть и кажется отстранённым, чёрствым, на деле же переживал сильнее всех и мучал себя от невозможности лёгкого воссоединения. Он понимал, что отец так долго ждал встречи со Спардой, что сжёг в себе всякое проявление сочувствия к такому же страдающему существу. Он понимал, что дед уже давно отказался от мысли о прощении, что он предварительно похоронил себя в жизни сыновей и даёт себе индульгенцию лишь на последнюю решимость. И он видел, как в зеркале, отражение их отношений с Вергилием. — Знаете, — Неро вдруг заговорил в оглушающую тишину. Родственники обернулись, будто только сейчас заметили его, с удивлением, любопытством и ожиданием, — вы все абсолютно ёбнутые. Но, чёрт возьми, я люблю вас. На лице Спарды расцвела улыбка, лёгкая, мягкая. И на краешке глаза блеснула слеза.

***

Толпы инфернальных созданий теснили их. С головы до ног они были в крови: одежды потяжелели, волосы липли к щекам, глаза замутняло, пальцы скользили по рукояти. Когти вцеплялись в предплечья, зубы щёлкали у шеи и над ухом, ржавые косы и вилы драли ткани, крики боли оглушали, усталость проникала в конечности, заставляла ошибаться. В центре орды — Мундус, в золочёных латах, с разметавшимися вихрами волос, с крепко сжатыми кулаками, калечил Спарду. Вот уже несколько минут, как от того не исходило ни звука, лицо превратилось в алое месиво с торчащими осколками костей, тело больше напоминало тряпичную куклу, брошенную жестокосердным хозяином. Хрясь, хлюп — то руки, то ноги погружались в сдавшегося на милость правителя предателя. Шмак, чавк — отвечал он за свои прегрешения и стремления. Красная роспись на щеках и костяшках Мундуса. Оскал белых зубов. Зверская радость от раскрошенного монокля. Сладкий запах крови будил в нём голод, а ошмётки кожи и кишок на сверкающих латах щекотали его экстаз. Он хотел, да, жаждал, чтобы Спарда любовался смертью своих отпрысков. Но потом, будто невзначай, передумал — веселей наблюдать разливающееся на лицах отродий беспомощное бешенство. Он упивался собственной местью: безостановочно хохотал, облизывал железные от крови губы, глубоко вдыхал смерть и просил большего. Он стал орудием отмщения — ни низшие демоны, ни сотни верных высших, ни даже Адмиралы — он и есть возмездие. Возмездие, что тактически верно выжидало и обрушилось в самую подходящую минуту. Сквозь чёрные балахоны Данте видел багровое пятно на месте отца и, разбрасывая демонов энергией превращения, пробивал защиту в рядах. Краем глаза замечал голубоватые вспышки: брат, видимо, тоже мчался к центру, швыряя в толпу спектральные мечи, призраком перемещаясь между тварей. Рыча и стегая всё вокруг, охотник уже лицезрел золотые отсветы и кровавые брызги. А потом землю тряхнуло. Под ногами зигзагами пошли трещины, и, расходясь мелкими веточками, что встречались и отстранялись, что кривились и уходили вглубь, они трещали и хрустели. С рывком Данте пробил оборону и очутился в центре ровного круга, за пределы которого низшие не смели ступать. Они разочарованно тянули лапы и угрожающе шаркали косами, но не выбегали, чтобы ударить его. Из толпы на крыльях спланировал Неро, с расцарапанной скулой, заплывшим глазом, сломанным ребром. Он скривился, когда аккуратно опустился на ноги, а не спрыгнул, как обыкновенно случалось. Громадная фигура возвышалась над бездыханным Спардой, зловещая, как сам рок, беспощадная и алчная. Видя растекающуюся кровь, голод Принца Тьмы, парень, не слыша окриков Данте, рванул к центру. — Ах, ты, сука блядская! — полнозаряженная «Прелюдия» искрила на локте, готовая к использованию. Он почти выпустил заряд. Он почти оттолкнул Мундуса от месива под названием дед. Он почти… — Щенок, — хохотнул Принц Тьмы. Кровавый кулак пришёлся точно в сломанное ребро. Неро ухнул: изо рта вылетели розовые слюни, тело согнуло, как картонку, тошнота булькнула в желудке. Его потащило по земле, и там, где прокатилась бессильная оболочка, остались запчасти протеза. Хрустнув шестерёнками, Мундус, словно по хлебным крошкам, пошёл к парню. — Ты отправишься следом за ним, — готовя кулак к новому удару, проговорил он. — Передавай ему от меня «привет»! Однако задуманное прервалось пущенным в сторону демона адским мотоциклом. Заслышав рёв мотора, тот обернулся и шандарахнул оружие. В секунду замешательства Данте напал, для начала обдав Принца волной превращения. И вновь дикая улыбка раздвинула губы Мундуса. — Матч-реванш, Данте? — Вернулся, чтобы тебя отпеть, — огненная перчатка с лязгом попала по латам, но ничуть не навредила им. — Как благородно. Смотри, чтобы на моих похоронах раньше времени не начались твои поминки! Удар, пусть и смазанный, но попал по челюсти, и охотник отшатнулся. А враг не давал ни секунды продыху: то бил, то толкал, то хватал и отбрасывал — Данте же успевал лишь защищаться, но не нападать. К тому же броня повсеместно облачала это огромное тело и не давала причинить вреда его хозяину. Синий клинок пролетел в сантиметре от головы Мундуса. И тут же у шеи блеснула Ямато. — А-а, — обрадовался Принц Тьмы. — Вот все и в сборе. Вергилий не ответил, нахмурившись больше обычного. Братья мелькали тут и там, пытаясь отыскать слабое место в защите лат и попутно не умереть. Они то вместе накидывались на Принца, то один сдерживал атаку, а второй искал и пробовал. Сапфировые и карминные искры разлетались, лязганье оглушало и нервировало. Разбросав их по сторонам, всё ещё стоя в крови Спарды, Мундус шумно выдохнул и сказал: — Ай, как нечестно нападать на одного всей толпой, — театрально покачав гривой волос, он собрал большой и средний пальцы в пучок. — Ничья помощь вам уже не потребуется. Щелчок. Цербер в ладонях раскрошился на бесполезные палочки. Беовульф вдруг потух и, свалившись, развеялся прахом. Пеплом растворился Балрог. — Да-а, так намного лучше, — самодовольно проговорил Мундус. — А то на секунду я решил, что начался мятеж. — Мятеж? — хмыкнул Данте, и в ладони сверкнул чёрный клинок. — Нет, мы ещё только план набросали. Как один, они вновь атаковали его, покинутые давними товарищами, но ещё поддерживаемые вечными спутниками. Тонкая Ямато скользила у яремной вены, Демонический меч Данте долбил крепкую броню. Бессмысленные попытки достать Принца веселили Его Величество, и тот раскидывал предательское отродье с громким хохотом. Собрав в себе крупицы силы, измызганный, исполосованный парень поднялся на колени. В висок стучала назойливая мысль драться до последнего вздоха, а ладонь в спасительном хвате сжимала рукоять Королевы. Он видел, что всё летело чёрту под хвост, что если у Спарды и был какой-то план, то он не сработал, что чуда на этот раз совершенно точно не случится. И нужно было идти ва-банк. Всунув в барабан патроны, он возвёл акселератор на максимальную ступень. Неяркое свечение охватило запястье. Разбежавшись, Неро вогнал лезвие над золочёной пластиной, что закрывала икроножную мышцу Принца. Остриё, когда парень изо всех сил пнул по Королеве, вошло глубже, но тут же вылетело от резкого движения ногой. Ловя оружие, Неро едва не схлопотал по макушке: алые клинки вертушками заставили демона отодвинуться. И он попытался вновь отодрать пластину, оказавшись за спиной Мундуса. — Пожалуй, оставлю тебя в качестве мохнатой болонки, — огромный кулак пронёсся над белой головой. — Буду чесать тебя за ушком. — Пошёл ты! — хрипло процедил Неро, вмазав по пальцам. — Ух, ещё тявкает, — оскалился Принц. — В качестве домашней собачки приду поссать на твою могилу. И могилу твоего отродья, ублюдок. Мундус замер. На крохотную секунду остановился. Задумался. И этого мгновения хватило, чтобы Вергилий пропорол ему щёку, Данте вогнал меч в подмышку, а в щель между пластиной и защитным материалом на колене выстрелила пуля. Глаза повелителя налились кровью. И целили они прямо в Неро, уничтожившего если не все, то многие мысли о прекрасном будущем. Не обращая внимания на бегущую из впадины кровь, на льющуюся под броню жидкость, Мундус двинулся к парню. Разрывная пуля выбила пластину и искромсала плоть, однако демон лишь присогнул колено, не остановившись. — Что ты, мразь, сказал? — выдавил он из себя. — Твоя любовница носила ребёнка, когда я вспорол ей брюхо. Он не знал, что в нём может быть столько злости и злорадства. Он не знал, что спустя несколько часов перестанет жалеть о смерти невинного дитя и будет искренне наслаждаться укрепляющейся ненавистью Принца Тьмы. Этот извращённый мир проникал в Неро, отравлял его. — Что. Ты. Сказал? Стальная рука сграбастала парня вокруг шеи. Властные глаза наблюдали, как кожа детоубийцы покраснела и медленно стала синеть. Но ему было мало. Мало просто уничтожить — заставить страдать. Конечно, он позже найдёт другую наложницу и сделает ещё двоих, четверых, десятерых наследников, но то, как о смерти его ребёнка сообщил поганый рот предательской крови, всколыхнуло в нём черноту его дьявольской души. Пальцы разжались, и Неро свалился, хрипящий, хватающий ртом воздух, едва не попрощавшийся с жизнью. Кулак собрался и расслабился. Когда парень решил, что месть откладывается в долгий ящик, Мундус сделал выпад. — Вергилий! — Отец! «Ну, почему они вечно орут?» — недовольно пронеслось у него в голове. Он бы нахмурился ещё сильнее, если б лицо уже не было сжато в точку. Стремительная рука, как чужеродный отросток, пробила грудину и обхватила позвоночник. Вергилий, глядя в аквамариновый блеск жадности, оскалился, и алая кровь между жемчужных зубов ручейком потекла к подбородку. — Я предупреждал, что твоя человечность когда-нибудь будет стоить тебе жизни, — вкрадчиво проговорил Мундус. — Но это честный обмен: душа за душу. Избитый, измочаленный Неро, кому предназначался удар, в попытках подняться наблюдал, как властные пальцы, воротящие внутренности отца, мелькали из спины. Не понимал своей удачи и не верил, что отец принял урон на себя. Он в шоке и слабовольной панике прикидывал, можно ли сделать хоть что-нибудь, но соображалка отключилась и просила не беспокоить в ближайшее тысячелетие. Бросил беспомощный взгляд на Данте. Нависший над остатками Спарды, тот с дикими глазами наблюдал, как братская кровь капала на сапоги. — Твоё сердце ещё стучит: я чувствую его дрожь на руке, — с предвкушением в голосе сказал Принц Тьмы. — Что ты предложишь мне взамен своей жизни? Может, пожертвуешь тем, кем жертвовал уже ни раз? Алый кашель был ему ответом. Смахнув со щеки чужую кровь, Мундус скривился и приподнял голову. — А может, избавишься от того, кого вовсе никогда не знал? Или отдашь на растерзание собственное продолжение? Что выберешь, Вергилий? — вкрадчивость напрягала, внушала боязнь. Шептала о чём-то скрытом, затаённом. — Ты? Или кто-то из них? — Отпусти его, сука! — орал парень. — За свои поступки необходимо платить, дворняжка, — так же слащаво проговорил правитель, будто владел всем временем мироздания. — И сейчас я взимаю с тебя равноценную плату. — Это я открутил твоему исчадью башку, а не он. Убей того, кто действительно заслуживает этого. — О, не-ет, — мерзкая улыбочка растянула губы Мундуса. От неё Неро захотелось блевать, и он крепко сжал ноющие челюсти. — Правила здесь задаю только я. А вы подчиняетесь им. Вергилий почти не слышал, как брат, войдя в демоническую форму, бросился к Принцу Тьмы. Он почти не воспринимал, что сын, раскалив меч докрасна, распустив белоснежные волосы, попытался ворваться между ними. Он не видел, как этих двоих раскидало по сторонам волной энергии Повелителя Ада. Всё, что ещё казалось ему реальным, что держало его затуманенное сознание на плаву, — ненавидящие глаза напротив и ударяющее в крепкую руку сердце. Конечно, он совсем не думал, зачем рванул в мгновение, когда высокая фигура двинулась в сторону сына, когда кулак собрался и занёсся для рывка, когда всё естество Принца Тьмы крикнуло о мести. Шагнул, побежал, полетел. Не взглянул на брата, с синяками на каждом сантиметре тела, с пробитыми коленными чашечками, с разорванным боком. Не посмотрел на отца, вишнёвую груду плоти. Закрыл грудью. Заблокировал, перехватил, остановил. И сам же уничтожил свой план. «А был ли план?» — спрашивал он себя. Злобная усмешка величайшего врага будто вскрыла его намерения, желания, стремления. И обнародовала… пустоту. Он не продумал ни шагу, поддавшись близорукой мести и силе импровизации. Когда его идею поддержали, он ощутил себя так, как никогда раньше, — нужным и важным. Бросился воплощать то, чего на деле не существовало. Вергилий хотел счастья. Пусть не себе, но другим. Вергилий хотел мира. Однако даже не рассчитывал, что сам сможет дожить до этой минуты. Теперь же, в мгновение отчаяния, он видит, насколько глупым был и как жестоко за то им всем придётся заплатить. Склизкие пальцы перебирались по позвонкам вверх и вниз, методично, будто отсчитывая, сколько это тщедушное предательское отродье ещё сможет барахтаться на линии жизни и смерти. Вверх — Данте поднялся на ноги, и огненные клинки закружились в бешеном танце. Вниз — Неро перезарядил револьвер, и лазурным всполохом крылья подняли его в воздух. А кровь, бесценная кровь высшего демона, такая редкая, такая благородная, толчками вытекала из разверзнутой груди. — Тебя не устроит одна жертва, верно? — багровые губы, пересохшие, треснутые, выдавили из себя слова. — Заберёшь весь наш род и не подавишься? Расстраивался ли Вергилий, что он вновь оказался дальше всех от тёмного трона? Ещё как. Будь у него возможность снова сделать выбор: сын или власть — изменил бы он его? Ни за что. Как птица, он раскинул руками. И ладони упёрлись в родные тела, где так же неистово в победном желании стучали сердца. Их энергия дала ему сил. Под всплеском мощной ауры властная рука исчезла из его груди, и рана, мгновенно затянувшись, вспыхнула синим углом. Крылья расправились за спиной, хвост свился змеёй, блестящая чешуя покрыла кожу. Великолепные в своей мощи, бесконечные в целеустремленности, не сломленные в намерениях, отпрыски Спарды, демоны смерти, питали друг друга энергией. Знали, что по одиночке будут изничтожены и аннигилированы. Мундус взирал на них, явивших истинные облики, и был смертельно доволен тем, что наконец его томление подошло к концу. И началось истинное веселье. — Как ты проницателен, Вергилий, — смахивая кровь с ладони, сказал он. — Подарите мне пару незабываемых моментов на прощание. — Со всей Спардовской радостью, — прошипел Данте, пыша паром. Кулаки Принца Тьмы задрались над головой и со всего размаху шандарахнули об пол. Трещины расширились, лёд уходил из-под ног. Потолок дрожал и плясал: сосульки отстёгивались и врезались в землю, камешки пропадали в темноте адской глубины. Хохоча, Мундус распрямился; во лбу зловеще раскрылся третий глаз, сверкнул красным, вытянулся и словно покрылся панцирем. Из-за спины блеснули два белоснежных крыла и в секунду потемнели, как самая густая кровь. Латы под напором увеличивающегося тела трещали и отваливались, обнажая крепкую мускулатуру демона. Сотрясающийся пол, будто пазл, развалился и рухнул. Тело Спарды последовало в бездну. Демоны зависли в воздухе; только отцу пришлось поддерживать Неро, ведь призрачные крылья не удержали бы его. Кипящая лава, булькающая, шипящая и искажающая пространство, поднялась внизу, поглотила лёд и камень. Простерев ладонь над огненной бездной, Повелитель Ада призвал сферу и, крутанув её на пальце, проговорил: — И снова… мне приходится сражаться с наследием Спарды. Забавная штука — судьба. (Again, I must face a Sparda… Strange fate. Isn't it?) — Надейся, чтобы на этот раз она была на твоей стороне, — злобно бросил Данте. — Надежда для слабых, — пальцы собрались в громадный кулак. — Но, боюсь, вам она сегодня не поможет.