I

Быть мастером своего дела — значит учиться на своих ошибках. А разница между новичком и профессионалом в том, что первый только предпринял попытку, пока второй совершил тысячи ошибок, прежде чем стать сведущим в своём деле. И всё же это не означает, что мастер не может оступиться. Когда-то эти слова сказал Сяо его мудрый и уважаемый наставник, оставив их отпечатанными глубоко в душе и разуме своего ученика, как и сотни других его уроков — хоть прошлых, хоть будущих. Сейчас именно они всплыли в памяти, пронесшись в его пустой от мыслей голове за какие-то мгновения, когда солнечное сплетение пронзила боль. Юноша даже не успел сглотнуть крик — болезненный, натужный, он хлыстом рассёк воздух и прокатился по долине, но был оборван так же резко, как и начался. Будто сквозь плотное одеяло Сяо услышал собственный кашель. От нечеловеческой силы удара прямо в грудь и резкой нехватки кислорода он неловко завалился на одно колено и почти инстинктивно прижал ладонь ко рту, пряча в ней ещё один короткий, но от этого не менее болезненный приступ кашля. На перчатке Адепт с удивлением заметил кровь. Нехорошо. Ноющая при каждом вздохе грудная клетка непрозрачно намекала Сяо на сломанные рёбра, и если летально повреждённые лёгкие не будут к ним добавкой, то он может считать себя везунчиком. Хотя бы на сегодняшний день. Но потом, про всё это он подумает потом, а сейчас Якша, стиснув зубы, вновь ринулся в бой. — Куда?! — раздалось впереди, — Алатус, не лезь! Конечно же, он не слушал. Бонанас страдальчески вздохнула и даже оглушительный хруст, с которым она свернула шею ещё одному чудовищу, не смог заглушить возмущение, пропитавшее этот вздох насквозь. Когда сквозь пелену битвы она услышала треск сломанных костей, а затем и болезненный крик своего несчастного брата-Якши, то на мгновение даже поверила в наивную мысль о том, что это остудит его пыл хотя бы ненадолго. Бонанас не беспокоилась за него, потому что знала — более живучего и просто жадного до жизни Адепта найти трудно, если не невозможно вообще, поэтому сломанные рёбра остановят его в худшем случае на десять минут. На пять? На минуту?... На три секунды, большую часть из которых Сяо потратил на то, чтобы прокашляться и сплюнуть кровь во рту, поэтому его сестра даже не успела до конца произнести свою короткую тираду — он уже твёрдо стоял на ногах по левую руку от неё, с разворота снося копьём голову новому монстру. Таков был его характер — ни секунды не беспокоился о себе, превыше всего ставил долг. Может, поэтому он и был любимчиком у Моракса. — Ещё трое, — выдавил Сяо, указав копьём вперёд, и от звука булькающей в его горле крови у Бонанас холодок пробежал по спине. Ох, как же ей хотелось сейчас осадить своего непутёвого брата, откинуть назад на траву одним движением мощных рук, но… Нельзя. Во-первых, Якш всегда учили не геройствовать понапрасну, а сражаться вместе и прикрывать друг другу спину, чтобы исключить даже малейшую возможность разделить их. Какими бы опасными соперниками они ни были, забить двух Якш поодиночке куда проще, чем за раз победить их в паре. А во-вторых… Да о чём тут вообще говорить? Сяо её просто не послушает и из вредности и верности своим идеалам будет биться ещё отчаяннее, если того потребуют обстоятельства — до последней капли крови. Поэтому девушке пришлось выбрать меньшее из зол — остаться на поле боя вдвоём и постараться убить оставшихся чудовищ как можно быстрее, пока её брат ещё стоит на ногах. Сяо вихрем метнулся к крайнему левому монстру, точным и выверенным движением вбивая остриё копья тому в глотку, чтобы затем рвануть древко вправо. Лезвие Нефритового Коршуна резало кости почти так же хорошо, как и плоть. Мгновение — и тушка лежала на земле, а голова её болталась на тонком лоскуте кожи и мяса, перепачканная зловонной чёрной кровью. Бонанас уступала ему в скорости, но вот в силе шла далеко впереди, а потому когда Сяо обернулся через плечо, то ни капли не удивился тому, как легко и почти синхронно сразу два черепа трескаются в массивных кулаках его сестры, пачкая её руки кровью в прямом и переносном смыслах этого слова. Над полем боя воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только хриплым и тяжёлым дыханием Сяо, но ни он, ни Бонанас не смели расслабиться. Встав спина к спине, Якши напряжённо оглядели местность вокруг от собственных ног и до самой линии горизонта в попытках обнаружить новых соперников, если те вдруг остались. Но нет — набег был окончен. Тела их поверженных врагов обращались в пепел, а о прошедшем сражении напоминала только въевшаяся в землю и траву кровь. — Это всё. Будто по щелчку весь адреналин в теле Сяо куда-то испарился, оставляя его один на один с мучительной болью в груди и привкусом собственной крови на языке, и он держался из последних сил, чтобы не показывать, насколько ему всё-таки плохо. Иначе сестра его ещё месяц на задания не выпустит. Скользкое от крови копьё с мягким стуком упало на траву, чуть поодаль приземлился и сам Сяо. Лёгкие ужасно ныли, но юноша всё равно старался сконцентрироваться на дыхании, чтобы перетерпеть боль. — Сказала же, чтобы ты не лез… Выразительный и недовольный голос Бонанас для него сейчас звучал не более, чем ласковым воркованием, ведь, что бы ни случилось, его дорогая сестра всегда оставалась верной одному правилу — лежачего не бьют. Она с превеликим удовольствием, с чувством, тактом и расстановкой выскажет Алатусу все свои претензии, но сделает это чуточку позже, а сейчас — позаботится о ранах. — Съешь, — юноша послушно приоткрыл рот, позволяя сестре дать ему лекарство. Маленький брикет растворился во рту освежающим вкусом цветов цинсинь, и через несколько мгновений боль притупилась, давая Адепту небольшую, но такую желанную передышку. — Не стоило… — только было начал Сяо, но его тут же прервали. — Молчи, — беззлобно рыкнула Бонанас и донельзя возмущенным движением откинула волосы с лица, — Не слушаешься старших во время битвы, так послушай хотя бы после неё! Сяо тут же закатил глаза и забавно сморщил нос. Все, абсолютно каждый из его названных братьев и сестер Пятёрки Якша хотя бы раз, но прошёлся по тому факту, что Сяо был самым младшим среди них, а Босациус и Бонанас так и вовсе считали своим долгом вспоминать об этом при каждом удобном случае — вот как сейчас, например. В бою, конечно, его заслуги никто и никогда не смел преуменьшать, но за пределами поля битвы? Он готов был на стенку лезть от этих подколов, которым и противопоставить-то ничего не мог. — Ничего не гарантирую, но помочь попробую… — по голосу явно было слышно, что Бонанас пытается подбодрить не столько его, сколько себя саму. Даже если так, Сяо всё равно быстро кивнул и расставил руки позади себя пошире, открывая сестре доступ к своей груди. Когтистые лапы Бонанас исчезли, уступив место аккуратным белым рукам, вдоль которых уже бежали тонкие вихры гидро энергии, устремившиеся прямо под одежду и кожу Сяо, как только девушка прикоснулась к его ноющим рёбрам. Как единственная среди Пятёрки Якша владелица гидро элемента, Бонанас обладала некоторыми познаниями в искусстве лечения, но, стоило признать, весьма посредственными и скудными. Мгновенно залечить треснувшие рёбра Сяо она не могла, но вот остановить лёгочное кровотечение, если оно действительно имело место быть, — вполне. Как она говорила сама, такого уровня целительских навыков было достаточно, чтобы спасти жизнь товарищу на поле боя, остальное — работа врачей. От долгого сидения в одной позе затекла спина, но Сяо молча терпел эти неудобства. С каждой минутой хрипы в его дыхании становились слабее, а с кашлем выходило всё меньше крови, хотя в последнем он уже сомневался — перчатка насквозь пропиталась, была влажной, хоть выжимай, а потому и о количестве попавшей на неё крови Сяо уже не мог говорить с точностью. Бонанас успокоилась только тогда, когда хрипы в дыхании брата стали едва различимы, и с тяжёлым вздохом завалилась на траву, чтобы потянуться. У неё, видимо, спина затекла ещё сильнее. Сяо последовал её примеру и опустился на руках, медленно и осторожно, чтобы не тревожить свои несчастные рёбра. Может, сейчас он ничего и не чувствовал под действием лекарства, но переломы от этого никуда не делись, и то, как скоро боль напомнит о себе, было лишь вопросом времени. — Тебе обязательно нужно показаться нашей госпоже. Сестра обеспокоенно смотрела на него, лёжа по левую руку от Сяо. Прежде, чем он успел спросить, чего ради ему являться к госпоже, девушка потянулась к его лицу и смахнула подушечками пальцев небольшую струйку крови где-то у него под носом, а потом подняла руку на уровень глаз Сяо. Чёрная. Точнее, пока что тёмно-красная, но это только если как следует приглядеться. Тонкие струйки чёрного дыма, что поднимались над пальцами Бонанас от капель крови юноши, только подтверждали её правоту. — Я не хочу её обременять… — просипел Сяо, пряча глаза. — Алатус, — тон голоса сестры сменился на железный, не терпящий возражений и самую малость раздражённый, — Не испытывай моё терпение. Ты прекрасно знаешь, что это необходимо. — Знаю, но… — Никаких «но», — шикнула Бонанас, впрочем, смягчившись немного, когда юноша вздрогнул от её голоса, — Заодно и навестишь её. Ты уже очень давно не появлялся, госпожа Гуй Чжун будет рада увидеть тебя и помочь тебе восстановить силы. Ты же её любимчик, в конце-концов. Девушка тут же разразилась хохотом, как только Сяо обиженно ударил её кулаком в плечо и отвернулся, лишь бы не видеть этого самодовольного лица. Ещё одной темой, ставшей классикой жанра издевательств над Сяо, было в некоей мере особое отношение к нему покровителей Ли Юэ — истинного Гео Архонта Моракса и его соратницы и возлюбленной Гуй Чжун. Братья и сёстры за глаза называли его любимчиком своих Архонтов, не зная всех подробностей и причин такого отношения, но Сяо давно перестал обижаться на них всерьёз. Бесился — да, ведь даже спустя сотни лет не знал, что ему ответить на эти нападки, но про суровые обиды уже забыл. — Пора идти, — выдохнула Бонанас, как следует отсмеявшись, — Нужно доложить Властелину Камня о произошедшем. Слишком много монстров развелось за последнее время… Бормоча себе под нос, она быстро встала с земли, потянулась до хруста костей, отряхнулась, и Сяо с готовностью вскочил за ней следом. — Стой-стой-стой, а ты-то куда? — на плечо юноше предостерегающе легла ладонь, — Ты ранен, а значит отправляешься обратно на Ваншу, чтобы отдохнуть и залечить свои рёбра. — Я в полном порядке, — упрямился тот. Сяо мужественно, без единого вздоха или писка стерпел когти сестры, что угрожающе сжали его плечо. Впрочем, боли он бы всё равно не почувствовал — лекарство из цветков цинсинь тем и было ценно, что отбивало чувствительность намертво, хоть и ненадолго. — Во имя Семерых, Алатус… — зарычала девушка, — Если ты хочешь, чтобы за наплевательское отношение к своему здоровью тебя наругала не я, а Моракс, то так и скажи! От имени своего Архонта, прозвучавшего из уст Бонанас, юноша как-то резко стушевался, чуть опустил взгляд и плечи, тем самым безмолвно признавая правоту сестры. Моракс пусть и мягко, но абсолютно точно упрекнет его в излишней жертвенности и отправит отдыхать, не более того, но от одной только мысли о том, что в янтарных глазах покровителя Сяо увидит разочарование, внутри всё похолодело. Этого он себе позволить не мог. — Ладно… — буркнул он, угрюмо глядя на девушку, — Я отправлюсь на Ваншу. — Мудрое решение, — Бонанас тут же сменила гнев на милость и убрала когти от чужого плеча, — Береги себя, Алатус. Через секунду Гидро Якши на поляне уже не было — она растворилась в мягкой вспышке голубого цвета, оставляя Сяо в полном одиночестве. Юноша устало потёр переносицу. Его сестра не стеснялась пользоваться запрещёнными приёмами, когда прибегала к попыткам его шантажировать или, как это назвали все остальные, образумить — в частности, она абсолютно точно знала, что Сяо ужасно боится расстраивать Моракса, и безо всяких угрызений совести давила на этот факт. Так и сейчас. Он не послушал сестру, но стоило припугнуть Архонтом — тут же повиновался. Чисто из уважения к нему, ничего такого. Напоследок Сяо втянул носом воздух, перекатывая на языке горький тлетворный привкус крови своих поверженных врагов, что ещё осталась на земле, но как ни старался, свежих следов монстров не учуял. Тем лучше. Он осторожно присел на корточки, чтобы подобрать своё копьё, а после — спокойным шагом направился в сторону постоялого двора Ваншу, что виднелся впереди. До него было без преувеличения рукой подать, и в обычное время Сяо добрался бы туда адептской техникой перемещения в пространстве за две секунды или в крайнем случае лёгким бегом за пятнадцать минут. Но сейчас тревожить свои и без того настрадавшиеся рёбра и лёгкие ему хотелось меньше всего, поэтому Якша предпочёл пройтись до постоялого двора пешком. По обе стороны тропинки, направляющей его к постоялому двору, раскинулись процветающие территории Ли Юэ — любимого, милого сердцу дома Сяо. Хоть он и так не шёл слишком быстро, но всё же замедлился ещё немного, чтобы минуту-другую полюбоваться величием города Гуйли по правую сторону от себя. Сейчас как раз было время обеда, солнце стояло в зените, и многие из людей нашли себе приют у каменного алтаря с бассейном, наполненным холодной водой. Она прекрасно спасала от зноя, позволяя уставшим от работы жителям отдохнуть и насладиться пищей, за которую они, конечно, благодарили своего милостивого Архонта. Так и не скажешь, что с несколько веков назад на этом месте были лишь руины. Сяо поморщился от воспоминаний, медленным шагом продолжая свой путь. Сколько бы ни прошло времени — годы, века, пусть даже тысячелетия, но он был твёрдо уверен, что прошедшая Война Архонтов не сотрётся из его памяти, а битва в Долине Гуйли — в особенности. Сяо крепко зажмурился и встряхнул головой, не в силах отогнать тяжёлые видения прошедших дней, которые так и вставали перед глазами. В те тяжёлые дни, не предвещавшие горя, Моракс оставил свои владения и вместе с верным фамильяром скрылся на другом конце Ли Юэ, погнавшись за своим давним врагом — Архонтом Вихрей. Якша всё ещё припоминал жгучее чувство досады и обиды в груди, которого он не смог сдержать, как бы ни старался. Ему очень хотелось тоже отправиться следом за своим Архонтом, своим спасителем и господином, чтобы вновь доказать ему свою преданность и помочь в битве, но — увы, его отчаянному желанию не суждено было сбыться. В те дни Моракса в дальних походах сопровождал только Аждаха. Сяо остался в Долине Гуйли вместе со множеством других Адептов, и это вызывало в душе юного Якши весьма противоречивые чувства. С одной стороны он рвался в бой, не мог сдержать разочарования от мысли о том, что остаётся в безопасности в то время, когда Моракс дни и ночи проводит в битвах за Ли Юэ. Но с другой… Сяо был бы полным глупцом и невежей, если бы забыл уроки своих покровителей, а в особенности тот, что они пытались донести ему на протяжении многих лет. Отдых, покой и умиротворение так же важны, как и умение сражаться, а восстановить внутреннее равновесие бывает куда сложнее, чем порубить врага копьём. И Сяо неустанно втолковывал самому себе — он должен быть благодарен за то, что господин доверил ему и другим Адептам свою землю и своих людей. У него нет права на ошибку. Архонт Пыли, оставшаяся в ассамблее Гуйли за главную, у Сяо ассоциировалась исключительно с чем-то мягким и спокойным, по-матерински нежным даже, а потому время, что ему предстояло провести в заботе о простых людях под её началом, просто по определению не могло быть страшным или тяжёлым. Юный Якша попеременно то с досадой, то наоборот с умиротворением думал о предстоящих ему днях, полных таких обычных занятий, как, к примеру, обход территории долины или просто наблюдение за жизнью людей Ли Юэ, и по-прежнему не мог отделаться от мысли о том, что хочет помочь своему покровителю. Позже Сяо далеко не раз проклинал свою жажду действий, возвращаясь к воспоминаниям о страшном дне снова и снова. Ругал себя, пугаясь мысли о том, что это он навлёк беду на Долину Гуйли своим желанием битвы, но разве мог он знать, что всё случится именно так? Да никто не мог. Отсутствие Моракса для его земель означало одно — слишком большую и резко возникшую брешь в защите территорий, а следовательно и людских жизней. Пусть Гео Архонт никогда не принижал силы своих союзников, но спорить с очевидным фактом не мог — он был сильнейшим в пантеоне Архонтов Ли Юэ, если не всего Тейвата вообще, и поэтому оставлять свои земли было для него рискованно. Моракс никогда и не планировал так делать, но, к сожалению, Война Архонтов внесла свои коррективы в их планы. Потому богу только и оставалось, что молить всемогущую Селестию о том, чтобы Долина Гуйли со всеми, кто её населял, осталась цела к его возвращению. Вот только Небесный Престол оставался глух к его мольбам. Юный Алатус к тому моменту уже успел встретиться лицом к лицу с жестокостью Войны Архонтов и далеко не единожды, но именно это сражение ударило по нему во сто крат сильнее, чем любое из прежних. Это всё было до ужаса неправильно. Долина Гуйли под защитой Архонта Пыли, что виделась больше материнским надзором, превратилась в колыбель души, оплот спокойствия и умиротворения, и то, как легко их враги разрушили эту эфемерную идиллию, било Сяо прямо под дых. Обезоруживало. Заставляло колени подкоситься. Он сражался отчаянно, как никогда прежде, но абсолютно всё, казалось, было против них. Противники набегали волнами, брали числом, и в какой-то момент Сяо с ужасом понял, что они сдают позиции. Люди, Адепты, его товарищи и противники, чужие Архонты… Земля была усеяна трупами, а чёрный дым над полями сражений заслонял солнце, давил на разум и душил отчаянием. Внутри у Сяо всё заледенело, когда он обернулся было на Гуй Чжун с немым вопросом — что же делать дальше? — и увидел свою богиню поверженной. Даже так она не оставляла попыток защититься — попыток тщетных, пугающе слабых, отчаянных. Чем могла помочь ей вскинутая вверх рука, когда на неё несётся окропленный кровью и закалённый в тысячах битв клинок? Ничем. И Сяо видел осознание этого, мелькнувшее в широко распахнутых голубых глазах богини. Видел понимание, смирение, но не страх. Архонт Пыли не боялась своей судьбы, хоть и сожалела о том, что так быстро покинет свои земли, свой народ и своего… Сяо вдруг запнулся о камешек на дороге и едва удержал равновесие от этого. Он легко встряхнул головой, моментально возвращаясь из пучины воспоминаний в реальный мир, и это ощущалось спасительным глотком кислорода после заточения на дне морском. Чуть дрожащей рукой Якша смахнул испарину на лбу. «Всё ещё не могу забыть…» — пронеслась в голове мысль, окрашенная в оттенки усталости, и Сяо заставил себя поднять голову от земли, чтобы не пасть духом совсем. Тут же он с удивлением обнаружил, что больше половины пути до Ваншу уже преодолел и даже того не заметил. Сколько времени он провёл вот так, забывшись в своих воспоминаниях? Такими темпами даже Бонанас прибудет раньше него. С тяжёлым вздохом Якша продолжил свой путь, но мысли его то и дело возвращались к только что пережитым воспоминаниям. Может, он ошибался, но с годами он не только не забыл битву при Долине Гуйли, а даже наоборот — она в памяти Сяо почему-то обросла новыми трагичными и мрачными деталями. Скорее всего, Бонанас была права в своих тревогах, и ему действительно следовало показаться госпоже. Его Карма приобретала пагубное влияние, накапливалась до того, что уже и разум стала затрагивать, услужливо дорисовывая к его тяжёлым воспоминаниям те подробности, которых в настоящем и в помине не было. Как, например, эта из ниоткуда взявшаяся беспомощность Гуй Чжун. Юноша был уверен в том, что видел в тот злополучный день, как его богиня даже с земли, будучи в уязвимом положении и с множеством ран на теле, успела ударить своего соперника сразу несколькими сгустками гео энергии, сбить его с ног и подняться сама прежде, чем кто-либо из Адептов пришёл ей на помощь. Архонт Пыли была пусть и слабой, но очень упрямой и бойкой. Может, только это и помогло ей продержаться до прихода Моракса. Тех нескольких секунд, что Гуй Чжун выиграла своим отчаянным сопротивлением, хватило, чтобы Гео Архонт откликнулся на зов своих союзников и своего народа и появился на поле боя, посеяв хаос и смерть в рядах врага. Его появление резко уравняло силы, и даже Сяо, потерявший было душевное равновесие, пришёл в себя и снова ринулся в бой, помогая своему господину. Впрочем, как он сейчас припоминал, Мораксу в тот момент вообще не было дела ни до кого, кроме его соперников. Скорее всего, он и без помощи Адептов убил бы каждого, кто перешёл ему дорогу, и не важно, сколько времени бы это заняло. Шутка ли — посягнуть на территорию дракона и любимый им народец? Одним этим действом их враги подписали себе смертный приговор, но — как будто этого было мало — кто-то посмел поднять меч в сторону Гуй Чжун. О, Сяо, как и любой из жителей Ли Юэ, прекрасно знал об особых отношениях, которые связывали двух Архонтов. Знал, что они идут рука об руку ещё со времён, когда сам Якша даже на свет не появился. Любовь Гуй Чжун и Моракса была особенной, закалённой веками союзничества и долгим путешествием от их разрозненного прошлого к общему настоящему. Она была и осталась единственной, перед кем Бог Войны мог преклонить колени и покорно опустить голову, и один только этот факт уже говорил о многом. А уж его взгляд на богиню… Пламенный янтарь глаз Моракса искрился нежностью, любовью и обожанием, каких не удостаивался больше никто на белом свете — ни одно сокровище, ни одна драгоценность для него не стоила больше возлюбленной. Потому Сяо даже слегка… сочувствовал тому Архонту, что наставил оружие на Гуй Чжун, ведь его участь обещала быть намного хуже смерти. Якша не желал знать подробности, но мог быть уверен — подобное Моракс не прощает. Кривая ухмылка тут же растянулась на его губах. Тяжёлые мысли о прошлом больше не висели над головой юноши свинцовыми тучами, уступив место некоему злорадству, удовлетворенности и, возможно, никогда не покидающей Сяо гордости за то, что он служит такому Архонту, как Моракс. Ваншу меж тем заманчиво маячил впереди. Оставалось не больше десяти минут пути, а потом измученный Якша сможет, наконец, отдохнуть и подлатать свои несчастные рёбра, которые снова начали напоминать о себе выстрелами колкой боли при каждом шаге. И не дай Архонты на постоялом дворе будет поджидать Босациус, чтобы в его привычной манере накинуться с крепкими объятиями на младшего брата. Учитывая, что по стечению обстоятельств они не виделись около недели, это было более, чем вероятно, а потому рёбра заранее разболелись ещё сильнее. Когда Сяо дошел, наконец, до террасы постоялого двора, мощный и в определённой мере величественный вид этой гигантской конструкции невольно вернул Адепта во времена, когда он и не посмел бы назвать это место своим домом. В те дни постоялый двор Ваншу был обычным домишкой на берегу реки и служил приютом для уставших с дороги путников, странствующих торговцев, приезжих и Селестия знает ещё кого, но прежде всего — для Якш. Когда закончилась Война Архонтов, а по души выживших пришли останки погибших богов, насквозь отравленные ненавистью и злобой, именно Якши стали теми, на чьи плечи легла ответственность за уничтожение новой скверны земель Ли Юэ. А постоялый двор Ваншу стал местом, где защитники могли восстановить силы перед новым боем, и хозяева никогда не требовали с них платы, зная, что всё ещё остаются живы только стараниями этих безмолвных воинов. Поднимаясь на самую верхушку гостиницы на лифте и оглядывая раскинувшуюся впереди Долину Гуйли, Сяо улыбнулся краешком губ. Да, он помнил прежний Ваншу, хоть и оставался в нём лишь несколько раз, и тот захудалый домик ни в какое сравнение не шёл с тем, что из себя представлял постоялый двор сейчас. Величественный и великолепный, он был известен далеко за пределами Ли Юэ и даже не из-за того, что стал приютом для Пятёрки Якша. Именно здесь они с братьями и сёстрами проводили свой отдых. А точнее — те редкие перерывы между выслеживанием останков древних богов, уничтожением скверны, тренировками Адептов и успокоением собственной Кармы, но даже так Якшам не на что было жаловаться. Владельцы и персонал Ваншу относились к ним с почтением и какой-то почти семейной теплотой, а их комнаты всегда были чисты и готовы к прибытию хозяев вне зависимости от того, как долго Якш не было на месте. Кое-кто из братьев, правда, ворчал на слишком большую высоту их дома и жаловался то на завывания ветра, то на птиц, частенько вьющих гнёзда прямо на подоконнике, но Сяо нравилось. На правах младшего он даже отобрал себе лучшую по его мнению комнату — прямо под крышей, на самом верху Ваншу, откуда он любил вечерами вылезать через окно и сидеть на холодной черепице или ветках дерева, любуясь ночными огнями Гавани Ли Юэ далеко впереди. Высота, свист ветра в ушах, чириканье птиц в листве гигантского дерева… Всё это играло на каких-то давних и очень глубоко запрятанных инстинктах Сяо, то ли даруя ему покой, то ли наоборот возвращая мыслями к худшим дням его жизни. С мягким стуком лифт остановился на вершине Ваншу, тем самым вырывая Сяо из потока размышлений. Юноша устало потёр переносицу, пока ноги сами несли его по давно заученному маршруту. Сегодня он слишком много времени витал в облаках и воспоминаниях о былом… Даже голова разболелась. — С возвращением, генерал Алатус. Верр Голдет, как и в любой другой день, несла свою службу за стойкой постоялого двора, а вместе с ней точно так же лежала на своём законном месте, сладко посапывая, местная кошка. Девушка слегка склонила голову в приветствии, а когда снова взглянула на Сяо, то в глазах её зажёгся огонёк беспокойства — сгорбленные плечи и усталый вид Адепта доверия явно не внушали. Юноша коротко кивнул ей в ответ, размышляя, стоит ли просить о помощи сейчас или, может, лучше дождаться вечера? Впрочем, так он скорее дождётся свою сестру, которая сломает ему ещё пару рёбер за безалаберное отношение к своему здоровью, а рисковать не очень хотелось. — Принесите в мою комнату тугие бинты и средство для… сращения костей, — немного поколебавшись, Сяо всё же добавил, — И настойку из цветов цинсинь. — Стоит ли послать за доктором Бай Чжу? — обеспокоенно поинтересовалась девушка. — Нет, — Сяо покачал головой, — Ничего такого, что стоило бы его внимания. Этих средств будет достаточно. — Поняла. Всё будет в вашей комнате через несколько минут, генерал Алатус. — Благодарю. Сяо ещё раз коротко кивнул владелице и направился по ступенькам вверх, под крышу Ваншу, краем уха слушая, как Верр Голдет передаёт указания своему супругу. От их негромкого разговора внутри сделалось спокойно и тепло. Они были хорошими людьми. Простыми в общении, тактичными и почти по-семейному близкими, что ли — Сяо не знал, как ещё объяснить эти чувства. Возможно, весь персонал и постояльцы Ваншу просто привыкли к жизни с Пятёркой Якша и оттого больше не чувствовали себя в их присутствии скованно, но даже это дорогого стоило. Сяо напоминал себе об этом всякий раз, когда нужда заставляла его заходить в города и деревеньки к простым людям. Мансардная комната встретила Адепта тем, к чему он так давно привык — чистотой, солнечным светом, что пробивался даже сквозь бумажную ширму, и ароматом стеклянных колокольчиков в вазе. Может, эта стабильность и приелась, но в то же время оставалась тем, что Сяо ценил невероятно сильно. В его тяжёлой жизни, где каждый день мог стать последним, хотя бы что-то неизменное и в некотором роде даже вечное было роскошью. Нефритовый Коршун занял своё законное место на стойке у дальней стены, а под него Сяо носком ботинка подоткнул кусок старого ковра на случай, если с лезвия на пол опять натечёт кровь. Мысленно он пообещал себе заняться чисткой копья чуть позже. В идеале — так вообще сразу, как разберётся со своими ранами. С тяжёлым вздохом юноша всем весом рухнул на кровать, но о своём решении пожалел уже в полёте. Пусть падение пришлось не на грудь или спину, а только на пятую точку, рёбра прострелило болью от одного только сотрясения, и Сяо до крови прикусил губу, чтобы сдержать судорожный вздох и не пугать ни постояльцев, ни работников, а в особенности — бедную Верр Голдет, которая и без того вечно волновалась за каждого из Якш, будто за собственных детей. Но едва он устроился на постели, а мышцы перестало сводить болезненной судорогой, в дверь постучали. Хуай Ань обычно не выполнял поручения настолько быстро, но сегодня это было только на руку Сяо — действие лекарства из цинсинь кончалось, а злоупотреблять им не хотелось от слова совсем, поэтому чем быстрее Якша займётся своими ранами, тем будет лучше для всех, в первую очередь — для него самого. — Входи, — негромко кинул Якша в сторону двери, надеясь, что Хуай Ань простит ему несколько… непотребный вид и неразговорчивость ещё бо́льшую, чем обычно. Сейчас сил не было вообще ни на что. Но вместо хозяина постоялого двора из-за двери показался сперва подол красного одеяния, трепещущий, будто языки пламени, густая копна воздушных алых волос, а затем и их владелица. — Алатус! — от тёплой улыбки и этого ласкового тона сердце Якши невольно сделало небольшой кульбит, — С возвращением. — Индариас, — он почтительно поклонился сестре, порываясь встать с кровати, но та лишь спокойно махнула рукой. Пиро Якша, несмотря на то, что была среди Пятёрки самой старшей, не терпела официоза, предпочитая высокопарным диалогам и поклонам, выверенным чуть ли не до градуса, спокойные разговоры без нагромождения правил приличия. Но на Сяо, который с годами так и не смог избавиться от привычки общаться с ней, как подобает ему по статусу, никогда не обижалась и не уставала его поправлять. — Бонанас ещё не вернулась? — Нет, — девушка аккуратно прикрыла за собой дверь и прошла вглубь комнаты, — Разве вы не ушли вдвоём? — Да, но только она направилась к Властелину Камня с докладом, а я… — Сяо замялся и уткнулся взглядом в свои руки. — К Властелину и без тебя? — задумчиво прошелестела Индариас, — Вот так новости… Якша, казалось, хотела спросить что-то ещё, но их диалог был прерван ещё одним стуком в дверь — на этот раз чуть более активным и бойким. Из коридора показался Хуай Ань. — Генерал Индариас, генерал Алатус! — мужчина вежливо поклонился каждому из них в отдельности настолько, насколько ему позволяли занятые бинтами и склянками руки, а затем повернулся к Сяо — Я принес всё, что вы просили, юный господин. Только открывший было рот для ответа юноша замер, замечая недобрый блеск в глазах сестры. Индариас приблизилась к мужчине и со спокойной улыбкой протянула руки к нему. — Благодарю, Хуай Ань, — тот без колебаний передал ей всё, что держал в руках, и вновь поклонился, — Об остальном я позабочусь. Когда Якши вновь остались в комнате вдвоём, Сяо только обречённо воззрился на сестру со своей постели, чуть нервно сжимая одеяло в кулаках, пока она с интересом оглядывала лекарственный набор, что принёс им владелец. — Мгм… — со всё той же лёгкой улыбкой, но недобрым взглядом она повернулась к Сяо лицом, — И что же ты сломал? Юноша почти инстинктивно вжал голову в плечи в безуспешной попытке скрыться от внимательного и тяжёлого взгляда Индариас, который, казалось, просвечивал и его тело, и его душу насквозь. Сейчас аура его сестры вроде как мягкая, заботливая, но в то же время угрожающая и вселяющая страх, словно Сяо был нашкодившим ребёнком перед матерью в ожидании наказания. Она всегда вызывала у Адепта столько же восхищения, сколько и боязни. Не зря Индариас училась у лучших — в такие моменты влияние на неё Гуй Чжун и Хранительницы Облаков чувствовалось особенно явно. — Рёбра, — сознался Сяо, всё-таки подняв глаза и с честью выдерживая пламенный взгляд девушки. Она выждала ещё десять секунд, не прерывая зрительный контакт, но сразу по их истечении кто-то словно погасил невидимый огонь, полыхающий под кожей Пиро Якши. Взгляд её снова стал добрым и мягким без какой-либо угрожающей подоплёки. Сяо ей не лгал. — И как же так получилось? — промурлыкала она, садясь на постели рядом с Сяо, а принесённые склянки разложила на столике у изголовья, — С твоей-то реакцией и скоростью, Алатус… Кто вообще смог до тебя добраться? — Просто… оступился, — юноша неловко повёл плечом и поморщился. Больно было даже от такого незначительного движения, — Бонанас залечила мне лёгкие, а с рёбрами отправила домой. — Теперь понятно, почему к Гео Архонту она отправилась одна, — девушка облегчённо рассмеялась. А она уж было подумала, что Сяо заболел, раз отказался от возможности вновь увидеть Властелина Камня, но раз так, то беспокоиться не о чем. Интуиция даже вкрадчиво нашептывала ей, что Сяо оказывал отчаянное сопротивление при попытках Бонанас отправить его домой, и всё же он здесь, а значит Гидро Якша тоже делает успехи в освоении искусства под кодовым названием «Одолей упрямство Алатуса». Сам же виновник торжества то ли зачарованно, то ли просто устало смотрел, как сестра ловко раскладывает все необходимые лечебные принадлежности на столе и растворяет несколько капель концентрированной настойки цинсинь в чашке с водой. — Пей, — он без колебаний принял лекарство. Чашка и сам настой были не холодными, как ожидалось, а приятно тёплыми, подогретые заботливыми руками и стихией Индариас. Может, подействует такое средство не настолько быстро, как брикет, что ему дала ранее Бонанас, но зато и вреда для здоровья нанесёт меньше. — А теперь снимай майку, — не терпящим возражений тоном продолжила Якша. Сяо знал, что не повиноваться — себе дороже. Да и он как-то не подумал, что без посторонней помощи затягивать себя бинтом будет как минимум неудобно, а если смотреть реалистичнее — жутко больно. Поэтому он осторожно подцепил края одежды и потянул до середины торса, на полпути снова закусив губу от колючей судороги, сковавшей тело. Индариас поняла его и без слов, поэтому помогла, стянув белое одеяние через голову брата. Это было немного… неловко. Не имея возможности прикрыться, Сяо только отвёл взгляд в сторону, осматривая всю свою комнату с таким явным интересом, будто видел её впервые в жизни. Волна дрожи прошлась по телу, когда холодная мазь широкой полоской легла ему куда-то в область солнечного сплетения. Сестра делала всё ловко и быстро — Сяо казалось, что даже минуты не прошло, как все его многострадальные рёбра, спрятанные под тонкой кожей, оказались покрыты слоем лечебной мази. Она пахла слишком резко, неприятно холодила кожу на воздухе, но по крайней мере была самой действенной из всех, что делал доктор Бай Чжу. — Отвар уже подействовал? — поинтересовалась сестра, взяв в руки бинт. Сяо сделал глубокий вздох. Тупая, ноющая боль в груди ещё не исчезла совсем, но всё равно не шла в сравнение с тем, что было ещё несколько минут назад. — Начинает действовать. — Сможешь потерпеть? — Смогу, — юноша сглотнул, но решительно выпрямился и приподнял руки, чтобы не мешать Индариас. Она лишь мягко покачала головой в ответ, словно говоря: «Я в тебе и не сомневалась», и размотала тугой бинт в своих руках, начиная перевязку где-то от поясницы. Открытых ран на теле Сяо не было, так что и бинты, в сущности, не понадобились бы, но для его сломанных рёбер лучшим решением вдогонку к мази была фиксация грудной клетки. От прикосновений и несильной стяжки тело неприятно ныло. Однако, самая сильная боль уже была позади, а настой из цинсинь только начинал действовать, обещая измученному Якше ещё по крайней мере несколько часов спокойного отдыха. — Где остальные? — вдруг задал вопрос Сяо, желая разбавить неловкое молчание. — Босациус направился в деревню Цинцэ, исполняет просьбу одного нашего наставника, — девушка задумчиво сделала ещё один оборот бинта вокруг грудной клетки Сяо, — Меногиас отдыхает перед ночным патрулём. Якша смутно припомнил, как они несколько дней назад обсуждали порядок этих самых патрулей, и что-то в нём теперь не сходилось. — Разве ты не должна идти с ним? — Внимательный какой… — беззлобно проворчала Индариас, но на губах её играла лёгкая улыбка, несмотря на то, что её так быстро раскусили. Сяо же оставался серьёзным. — Как давно ты отдыхала, сестра? — с искренним беспокойством спросил он. — А ты сам, Алатус? — вопросом на вопрос ответила та, сделав последний оборот бинта и закрепив его на плече Сяо незамысловатым узлом, — Как давно отдыхал ты? Юноша игру не принимал. Обе ладони Индариас — тёплые, как и всегда, — он взял в свои, большими пальцами поглаживая её бурую кожу. Сестра позволила ему это, улыбаясь своей вечной улыбкой, что прямо говорила: «Не волнуйся за меня», и от неё Сяо каждый раз хотелось не то злобно зарычать, не то страдальчески взвыть. Всегда она так! — То, что ты самая старшая, не означает, что ты должна всегда забывать о себе и делать вид, будто всё в порядке, — Якша произнёс это с лёгким упрёком, хотя жёлтые глаза его смотрелись умоляющими, — Ты ведь сама помнишь, чем это однажды кончилось. Улыбка на губах Индариас дрогнула, чуть опустилась и теперь смотрелась натянутой. Конечно, она помнит. Помнит, но, как и Сяо, не изменяет своему характеру и порой настолько, что он и не знает, кто из них двоих достоин звания самого упертого Якши. — То же самое я могу сказать и о тебе, мой милый брат, — она со вздохом перехватила ладони Сяо и прикоснулась своим лбом к его, — Поэтому… Если мы оба не хотим повторить мою судьбу, то давай отдохнём сейчас. Это тебя успокоит? — Тогда это контракт, Индариас. Их серьёзный и пристальный зрительный контакт длился секунды три, после чего они вдвоём, не выдержав серьёзного настроя, совсем легко и даже как-то счастливо рассмеялись. Возможно, это было нужно им обоим. Напряжение и тяжесть в душе Сяо, всколыхнувшиеся было от воспоминаний о Войне Архонтов, улеглись, оставив заместо себя только умиротворение и какой-то тёплый покой. — И нарушивший его познает Гнев Камня, — закончила за него сестра, поднимаясь с кровати, — Поспи хотя бы немного, Алатус. К ужину нас обязательно разбудят. Напоследок она задёрнула тёмные шторы на окне, погружая комнату в приятный полумрак, ещё раз прикоснулась ко лбу младшего брата своим в этом особом, нежном, почти ритуальном для Якш жесте и только после этого покинула комнату, прикрывая за собой дверь. Сяо не мог сказать, что сильно устал за день, но едва голова его коснулась подушки, веки чуть ли не рефлекторно потяжелели, а тело будто налилось свинцом, и покидать кровать расхотелось совсем. А ведь он ещё планировал почистить копьё… Шум ветра и листвы за окном, тихое и вкрадчивое чириканье птиц, негромкая возня этажом ниже — все эти звуки давно стали для Сяо колыбельной, ещё одним маленьким кусочком столь желанной стабильности, которая оставалась с ним каждую ночь, а потому и засыпал под неё Якша почти всегда быстрее, чем тяжёлые мысли успевали его настигнуть. Так и сейчас — веки опустились, дыхание успокоилось, и юноша сам не заметил, как провалился в сон. На протяжении многих лет ему часто снились кошмары, изредка — хорошие спокойные сны, ещё реже удавалось проспать всю ночь без сновидений. Это было словно наказание, назначенное Селестией лично для него за долгие годы пожирания чужих снов, как будто сам Сяо испытывал от своих действий что-то помимо мучений. Вспомнить страшно… Он знал, что вряд ли когда-нибудь искупит свои прежние грехи, но всё же страстно мечтал о покое и молил о нём Селестию и своего господина. Днём от тяжёлых мыслей отвлекали братья и сёстры, ежедневная рутина, порой даже обычные люди, но ночь была полем боя, на котором бесстрашный генерал Алатус всегда оставался один. Точного ответа Сяо не знал — может, это было действие настоя из цинсинь, а может общество сестры, заглянувшей прямо перед сном, успокоило Адепта, но сегодня был именно тот редкий случай, когда ему удалось проспать без сновидений, крепко и спокойно. Когда Якша открыл глаза, разбуженный чьей-то настойчивой рукой, что трясла его за плечо, за окном уже было темно. Ранний вечер, солнце только село, если судить по сумеречной свежести воздуха в комнате. Тупая боль, которой снова пульсировала его грудная клетка, всецело намекала на то, что проспал он по меньшей мере несколько часов. В темноте, разбавленной только небольшой полоской света из коридора, Сяо различил прямо над собой силуэт с рожками и ярко горящими голубыми глазами. — Уже вернулась?... — голос после сна был немного сиплым. — Несколько часов назад, если быть точнее, — голос Бонанас звучал очень довольно и даже весело, — Я рада, что ты меня послушал и занялся своими ранами, глупый брат. — За это тебе надо благодарить Индариас, — Сяо для острастки несильно дёрнул сестру за волосы, и та тут же обиженно взвизгнула. — Вредный! — девушка перекинула волосы на другую сторону, подальше от его рук, — Я, значит, пришла позвать его на ужин, а он!... Сяо не особо вслушивался в гневную тираду о собственной неблагодарности и противном характере, которая последовала затем, а остановился мыслями на слове «ужин». Желудок уже сводило неприятным спазмом — завтрак давно съеден, на обед были только лекарства, так что еда пришлась бы очень кстати. Под непрекращающийся гундёж сестры Адепт вылез из постели и заглянул в небольшой шкаф в поисках одежды. Конечно, он мог бы надеть свою белую майку — неизменную часть его боевого облачения, но сейчас это казалось не лучшей идеей, особенно с тугим бинтом поверх тела. А ещё мог спуститься к ужину в том же виде, в каком был сейчас, коль уж бинт скрывал его грудь почти целиком на манер майки, но вряд ли это оценит кто-то, кроме Босациуса. Меногиаса так и вовсе удар хватит, если в их рядах появится второй любитель щеголять голым торсом. После недолгих размышлений Сяо вытащил из шкафа лёгкую черную рубашку и надел её, несильно перевязывая поясом чуть выше пупка. — О, ты уже всё? — даже слегка расстроенно протянула Бонанас, когда брат потянул её за руку из комнаты, — А я только вспомнила ещё пятьдесят два слова, которые бы прекрасно описали твой вредный и противный характер… — Если ты не угомонишься, то на правах младшего я пожалуюсь Индариас, — угрожающе кинул Сяо ей в спину, пропуская на лестницу первой, — И она уже выберет, что с тобой делать — поставить в угол, лишить сладкого или всё сразу. — Так ты ещё и ябеда! — расхохоталась девушка. Словно о чём-то вспомнив, она вдруг остановилась на лестнице, да так резко, что Сяо по инерции налетел на неё и чуть не свалился со ступенек вниз. — Совсем забыла, — девушка круто развернулась и понизила голос, ухмыльнувшись, — Привет от Властелина Камня. — Ох… — Сяо сглотнул злость и теперь думал, что точно споткнулся бы, скажи Бонанас эти слова на ходу, — Что он сказал? — Да ничего особенного, — пожала она плечами, продолжая путь вниз, — Повздыхал о том, что развелось много монстров, потом поинтересовался нашей жизнью и передал тебе, чтобы ты отдохнул и подлечился как следует. Сломанные рёбра сильно мешают дыханию, а значит сделают тебя слабее или что-то в этом духе. — Ясно, — Сяо сжал руку на перилах чуть сильнее, чем бедное дерево того заслуживало. Он заставил господина беспокоиться. Стыд тугим клубком свернулся где-то в животе, но всё же от того факта, что Властелин Камня передал через сестру не просто нравоучения, а ещё и советы, пусть и озвученные ему не в первоначальном варианте, на сердце потеплело. Когда они спустились на кухню, за неприметным столом в углу, скрытом ширмой, уже сидели оставшиеся трое Якш. Скользнув взглядом по лицу Индариас, Сяо зацепился за её немного сонный вид и след от подушки на щеке и удовлетворённо вздохнул — значит, она и правда поспала. — Ну наконец-то, — добродушно заворчал Босациус, когда последние оставшиеся брат и сестрёнка заняли свои места за столом, — Алатус, давно не виделись! Я бы тебя задушил в объятиях, потому что соскучился, но, увы… Одной рукой он в притворной грусти схватился за голову, второй вытер воображаемую слезу из уголка глаз, а третья и четвёртая тычками указывали на сидящую рядом Индариас, будто она этого не видела. — Она мне запретила, — хмыкнул здоровяк, всё-таки схлопотав удар по одной кисти, — Но не объяснила почему. — И слава Архонтам, — в тон ему ответил Сяо, — Я ещё слишком молод, чтобы умереть от удушения в объятиях — вот так просто и бесславно. Все пятеро засмеялись, а атмосфера за столом сразу разрядилась. В последние пару недель они всё никак не могли собраться все вместе ни за завтраком, ни за обедом, ни за ужином, мотаясь по своим заданиям и делам. Не то, чтобы это сильно расстраивало Якш, просто… За прошедшие века они действительно стали друг для друга семьёй, хотя никогда и не были связаны кровными узами, так что собираться за одним столом, разделять трапезу и разговор — всё это было для них моментом особенным, в некоей мере даже сакральным да и просто приятным. Ничто так больше не успокаивало душу, как знание того, что дорогие тебе люди живы, здоровы и в безопасности. Возня за ширмой стала немного тише, и через пару минут у стола показался Улыбчивый Янь Сяо сразу с пятью мисками в руках, каждая из которых без каких-либо сложностей оказалась на своём законном месте. Что ни говори, а повар на Ваншу был человеком удивительным — как, впрочем, и любой другой из персонала, но чего стоило одно только его умение подать на стол за раз пять порций! Про его кулинарные таланты тем более у каждого из постояльцев нашлось бы несколько добрых слов. Ходили слухи, что Янь Сяо зазывали работать в лучших ресторанах Гавани Ли Юэ, но он почему-то всегда отказывался — оставался на Ваншу, по-прежнему заведовал своей небольшой кухонькой да ворчал на тех, кто посмел на неё зайти без особого на то разрешения. — Чёрный окунь? — чуть недоуменно подал голос со своего места Меногиас, — В честь чего? — По личной просьбе госпожи Индариас, — Янь Сяо даже при разговоре с Адептами не менял своего ворчливого тона голоса, и это тоже было для каждого из них своеобразной роскошью, для Сяо — в особенности. Девушка, услышав своё имя, заспанно встрепенулась, убрала мешающие пряди волос за уши и вздохнула со своей извечной мягкой улыбкой: — Благодарим вас, господин Янь Сяо. Каждый из Пятёрки тут же сложил ладони перед лицом и коротким движением поклонился мужчине, а тот принял благодарности привычным им всем добродушным ворчанием. Пусть Якш с постоялым двором Ваншу связывал настоящий контракт, при заключении которого присутствовал сам Властелин Камня, они всегда помнили о вежливости и уважении к людям, втолкованным им в своё время силами Гуй Чжун, — благодарили за помощь, кров и еду. Может, этими стараниями постоянные жители Ваншу и стали напоминать большую семью. — Ты ведь не любишь рыбу, — Меногиас отправил первый кусочек окуня в рот, но всё внимание его было обращено к старшей сестре. — Верно. Но эта пища не для меня, — Якша придавила палочками куски рыбы, чтобы они сильнее пропитались острым бульоном, — А для кое-чьих сломанных костей. Её фиолетовые глаза с весёлыми искорками теперь указывали прямо на Сяо. Кончики ушей и щёки юноши вспыхнули с такой силой, будто владельцем пиро элемента в их семье был он, а не самодовольная Индариас на другом конце стола. Одновременно понимающее, насмешливое и даже сочувствующее «О…» повисло над его головой. Теперь приобретал смысл что запрет на объятия, что нетипичное для Алатуса одеяние с торчащими из-под него бинтами. — Подумаешь… — смущённо пробубнил Сяо, усердно работая челюстями, лишь бы только не отвлекаться лишний раз на столь пристальное внимание к своей персоне, — Будто я один себе что-то ломаю. — О, ну не плачь, малыш, — поддразнил его Босациус, потрепав черно-бирюзовую макушку свободной рукой и едва не схлопотав по ней ещё один удар, но уже от Сяо, — Могу прямо сейчас пойти и тоже что-нибудь себе сломать из солидарности. И если меня оставят на отдых, разумеется! — Ох, как чудно… Вот мы и определились с тем, кто будет ходить в патрули на следующей неделе, — с милейшей улыбкой Индариас похлопала его по плечу. — За что?! — тут же заголосил Электро Якша. — За саботаж и членовредительство. — Эй, сестрёнка, подожди, я ведь…! Возмущённый вой Босациуса утонул в смехе четверых его братьев и сестер.

***

Примерно через неделю Сяо затянул на себе бинт в последний раз. Ни в тот же вечер, ни на следующее утро, когда он снял с себя тугие повязки, его рёбра уже не болели — лекарства доктора Бай Чжу и стряпня Янь Сяо действительно творили чудеса, несмотря даже на то, что по большей части такое быстрое восстановление было заслугой нечеловеческой регенерации Якши. Но первое задание за целую неделю безделья ему всё-таки поставили на завтра. «Не страшно», — подумал Сяо. Он ведь ещё обещал сестре, что навестит их госпожу. Первый раз за прошедшую неделю юноша облачился в свою привычную одежду, потому как попытки надеть её только-только перестали причинять боль. Теперь на него из зеркала смотрел действительно генерал Алатус — Анемо Якша, безмолвный воин и защитник Долины Гуйли, а не какой-то измученный бродяга с бинтами вместо одежды. Спускаясь по лестнице к балкону Ваншу, он по привычке кинул взгляд чуть ниже и заметил Индариас. Верр Голдет за стойкой прямо напротив неё выглядела обеспокоенной, а нервно сжатые в замок руки и тонкая полоска бледных губ только подчёркивали её тревогу. Со ступенек Сяо услышал обрывок их диалога: — …госпожа, на несколько дней запасов точно не хватит, — с нескрываемым волнением в голосе говорила владелица, — Я сейчас же отправлю кого-нибудь из персонала в город, чтобы… — Нет-нет, не стоит, — Индариас мягко покачала свободной рукой, потому как вторую прижимала ко лбу, — Я попытаюсь растянуть приём лекарства и… — Лекарства? — обе девушки обернулись к Сяо, так резко влезшему в их разговор, но его внимание было целиком обращено к сестре, — Что случилось, Индариас? — Голова… — если Якша хотела улыбнуться ему успокаивающе, то попытка провалилась с треском. Уголки её губ скривились, а брови страдальчески сошлись на переносице, подгоняемые ещё одним приступом жуткой головной боли. Сяо подхватил её свободную ладонь своей, давая бедной сестре опору на эти нелёгкие несколько секунд, боясь, что у неё вдруг подкосятся ноги. Похоже, ночь у Индариас выдалась ужасная и хорошо если только она, а не целая неделя или даже месяц… И надо же было так некстати закончиться тому единственному средству, что могло помочь! Когда-то Пиро Якша слишком близко подошла к краю. Буквально — она имела все шансы переступить свою точку невозврата, но… ей повезло. Индариас вернулась, но за своё упрямство поплатилась многим — хроническая мигрень зачастую была только вершиной айсберга. — Я куплю всё, что необходимо, — обратился он к Верр Голдет. — Генерал Алатус, не стоит! Я отправлю Хуай Аня, он… — Мне всё равно по пути. Поэтому, сестра… — магическим образом тон его голоса стал мягче при обращении к девушке, — Не надо экономить лекарство. Я вернусь к вечеру с новыми запасами, а ты иди отдыхать. — Как скажешь, Алатус, — не стала спорить та, покорно позволяя вести себя обратно в комнату. Вопреки собственным ожиданиям, Сяо не стало легче от её слов. Совсем наоборот — если его сестра не спорит, не сопротивляется, даже не подшучивает над своим незавидным положением, а просто слушается его, значит, ей действительно очень плохо. Настолько, что сил почти не осталось даже на попытки держать лицо, и юноша понимал это хотя бы по отсутствию её вечной «не-волнуйся-за-меня» улыбки. Они как будто поменялись местами. Теперь уже Индариас беспомощно и даже как-то потерянно сидела на постели, пока Сяо готовил для неё подходящую дозу лекарства, поил, пристально наблюдая, закрывал окна и шторы и напоследок прикасался к горячему лбу сестры своим. — Постарайся поспать, — ласково прошептал ей Якша, прежде чем уйти из комнаты. Знали бы люди Ли Юэ, что грозный генерал Алатус превращается в самого заботливого на свете юношу, когда дело касается его братьев или сестер, страдающих от какого бы то ни было недуга, — никто бы, наверное, не поверил. И всё же это была чистая правда, в которой за годы службы на Ваншу убедились все его работники, да ещё и не один раз. С балкона постоялого двора юноша планировал отправиться сразу в сторону Гавани, но раз уж планы изменились, он глубоко вздохнул, закрыл глаза и вмиг переместился к равнинам близ города Гуйли. С холма город казался совсем маленьким, а из-за жителей, снующих по улицам, ещё и живым. День в Ли Юэ только начинался, и каждый человек от мала до велика вступал в него с упорством и надеждой на то, что великий Гео Архонт благословит его за труды. Приближаясь к воротам города и почти не цепляясь взглядом за людей, что проходили мимо, Сяо в очередной раз мысленно напомнил себе о том, почему взаимоотношения с работниками Ваншу были для него роскошью. В Ли Юэ народ был в определённой мере приближен к своим богам и защитникам. Сяо не мог с точностью говорить за другие регионы Тейвата, но в его родном краю все, даже маленькие дети, точно знали кто такой Моракс, чем занимаются Якши, знали имена пяти сильнейших среди них и даже более того — имели возможность встретить своих покровителей в обычной жизни. Не слишком часто, конечно, да только это лишь служило поводом не забывать о почтении к Богам и Адептам, которые уже обросли таким количеством легенд и слухов, что Сяо не знал — то ли ему дивиться безграничной фантазии людей, то ли истерично над ней смеяться. Он с братьями и сёстрами был почти таким же, как и эти люди. Ему тоже могло быть грустно, страшно или больно. Ему могло до слёз щипать язык от остроты супа или мог до сытого мурлыканья нравиться десерт. Да и о своей работе Сяо порой думал как о том, за что ему воздастся от Властелина Камня. Но кого, во имя Селестии, видели в них обычные люди? Богов, высших покровителей, не меньше, и Сяо получал тому подтверждение каждый раз, когда покидал уютный и непринуждённый кокон постоялого двора Ваншу. Даже сейчас. Едва завидев его, спешащие на работу, болтающие и даже смеющиеся жители города тут же напрочь забывали о своих занятиях и склоняли перед ним головы — кто стыдливо, кто благоговейно, а кто и со страхом. Дрожащая, словно натянутая до предела струна, аура напряжения повисла в воздухе. От горького, но будоражащего всё его нутро привкуса чужой боязни Сяо сморщил нос. Он — генерал Алатус, Анемо Якша, защитник Долины Гуйли и герой стольких страшилок, что и подсчитать невозможно. А досаднее всего то, что он этого никогда не хотел. Когда закончилась Война Архонтов, а на смену ей пришли трудные, немного голодные, горестные, но всё-таки мирные дни, истосковавшиеся по дому и покою воины потянулись в родные города и деревни. Чуть позже вслед за ними потянулись и те, кто надеялся найти себе приют среди людей. Якши, Адепты, даже Боги Ли Юэ… Ничто человеческое было им не чуждо, несмотря даже на божественное нутро, и так они приблизились к своему народу — познали их простые радости, их обычаи и традиции и даже сами стали частью некоторых из них. Это ещё не говоря о том, что история помнила многих талантливых детей от союзов Адепта и человека, но к этим мыслям Сяо обращался слишком редко. Пятеро Якша не стали исключением из правила — они тоже в своё время потянулись к простому народу и завязали с ними крепкие узы дружбы, а Сяо, хоть и принял их последним, тоже в глубине души хотел… Чего? Признания, любви? Почтения, которое продиктовано не страхом? Отношения к нему людей более спокойного, чтобы они не прятали глаза при встрече с ним, боясь наказания за придуманный ими же грех — мол, на Адепта смотреть нельзя, а то он тебя покарает. В стремлении приблизиться к людям и найти себе признание Сяо проиграл с самого начала и, как бы горько от этого ни становилось, своё поражение и свои ошибки он признавал. Потому что потянулся к людям последним. Потому что вечно прятался за маской своего каменно-хмурого лица. Потому что сам прежде отталкивал всех, пугая Кармой. Может, если бы люди Ли Юэ дали ему второй шанс немногим позже, если бы подождали и позволили грозному генералу Алатусу открыться, то поняли бы, что он тоже может улыбаться, помогать, играть с детьми на улицах и вообще делать всё то же самое, что и остальные воины из Пятёрки Якша. Увы — момент был упущен, а генерал Алатус — наречён за глаза самым страшным и грозным из Пятёрки Якша. Потому-то люди теперь так почтительно перед ним расступались, кланялись, не смея поднимать глаз, и замолкали при его приближении, разве что по домам не прятались. Добродушный и ворчливый Янь Сяо в такие моменты вспоминался юноше с особенной тоской. Задерживаться в Гуйли у Сяо не было ни особого желания, ни времени, поэтому от ворот он сразу направился в восточную часть города — к лавке травницы, одной из немногих жителей, знакомых с ним лично. Это, конечно, не отменяло того факта, что бабушка Юнь при встрече точно так же кланялась ему чуть ли не в ноги и робела, но по крайней мере не теряла голову от страха и без проблем продавала нужные лекарственные травы. Хотелось надеяться, что и сегодня их покупка не займёт много времени. Даже погрузившись в свои мысли, вполуха прислушиваясь к окружению и вообще не особо обращая внимания на мир вокруг, Сяо уже с порога понял, что что-то не так. — Добро пожаловать в лавку «Яоцзяй»¹, господин. Если вам нужна помощь, прошу, обращайтесь ко мне. Этот голос был ему незнаком. В лёгком удивлении он повернулся лицом к прилавку и, сам не зная от чего, замер на месте. Вместо бабушки Юнь за столом в окружении маленьких плетёных корзин с травами стояла девушка. Незнакомая, совсем юная и настолько выбивающаяся из привычных для Сяо образов, что прямо глаз не оторвать. Светлые — когда он вообще в последний раз видел такой цвет? — волосы не длиннее, чем его собственные, навевали мысли о солнце, о песке отмели Яогуан, о полях пшеницы, что он как-то раз увидел в Мондштадте. Странные, совсем незнакомые цветы с одной стороны и два голубых пера с другой венчали её голову, словно какая-то необычная корона, а глаза… Чистое золото, нежный мёд и всё то же солнце. И кто же это прелестное дитя? Лишь через несколько секунд, которые показались ему целой вечностью, Сяо вдруг понял, что действительно видит её лицо и её глаза. Глаза. Незнакомка, кем бы она ни была, ему не поклонилась. Даже не думала, судя по её пристальному недоуменному взгляду, да и поза не выдавала какого-то дискомфорта или тем более страха перед Сяо. Молчание затянулось. Сяо казалось, что они могут так целую вечность простоять, но эта тонкая, почти ощутимая физически атмосфера между ними была развеяна, когда из комнаты по ту сторону прилавка показалась бабушка Юнь. Она слышала звон колокольчиков от входной двери и вышла просто чтобы глянуть — не нужна ли помощь, но стоило только увидеть посетителя, как всё её былое умиротворение и спокойствие сошло на нет. А уж когда бедная женщина заметила в чью сторону обращён такой пристальный взгляд Адепта… — Поклонись, Люмин! Перед тобой сам генерал Алатус! То ли злой, то ли испуганный шёпот бабушки Юнь и прерванный зрительный контакт вывели Сяо из транса. Он несколько раз моргнул, потёр переносицу одной рукой и с непониманием уставился теперь уже на две фигуры перед собой. Бабушка Юнь согнулась так сильно и так резко, что чудом о стойку не ударилась, а левой рукой ещё и с силой давила на плечо этой странной девочке. Люмин, кажется? Нетипичное для Ли Юэ имя было вишенкой на торте, всецело дополняя её выбивающийся из всех рамок образ, и теперь Адепт был более чем уверен — она точно прибыла из другой страны, может даже с другого конца Тейвата. Как будто этого было мало, но Люмин и не думала кланяться так же глубоко, как и бабушка Юнь. Напротив — она согнулась коротко, не очень низко, как будто просто здоровалась с посетителем, а затем выскользнула из-под некрепкой старушечьей руки, выпрямившись во весь рост и глядя на страшного генерала Алатуса тем же самым взглядом — спокойным, без благоговения и страха, разве что теперь с долей интереса. Сяо был в шоке и восхищении одновременно. — Люмин, значит? — стук его медленных шагов в тишине хижины был особенно звучным, и с каждым шагом страх на лице бабушки Юнь, поднявшей взгляд на Сяо, становился всё более и более отчётливым, но всё его внимание было обращено сейчас к девушке, — Ну-ну… Никакого уважения к Адептам. Какое-то смутное понимание отразилось на лице Люмин, но её дежурная улыбка не дрогнула. Уголки губ даже поднялись чуть выше, а в золотых глазах на мгновение блеснула дерзость. — Стараюсь, — мягко кинула она, отдавая Сяо ещё один короткий поклон. Сяо на секунду даже показалось, что он не может дышать. В груди неумолимым пожаром полыхали недоумение, возмущение и ненормальный безудержный восторг от этой встречи, от этой странной, нахальной и самоуверенной девушки, но он бы солгал, сказав, что злится. Это было что-то невероятное. От абсурдности ситуации хотелось расхохотаться. Ему — злому и страшному генералу Алатусу! — прямо в лицо сейчас смеялась какая-то золотоволосая девчонка. Смеялась метафорически, но дерзко, чисто и заливисто, без грамма страха и уважения к нему, как к Адепту. Да кто ты вообще такая, Люмин?! Сяо с трудом сглотнул бурю внутри себя, показав её только улыбкой — простой, беззлобной, даже слегка задорной — и перевёл взгляд на бабушку Юнь. Та была… В глубоком шоке, если не сказать грубее. Сяо даже показалось, что ещё чуть-чуть и бедную старушку хватит удар прямо тут, за стойкой её же магазина, а виноват в этом будет, наверное, он. Во всяком случае Люмин сейчас не похожа была на ту, кто испытывает угрызения совести от своей выходки. — Госпожа Юнь, вам нехорошо? Сяо до боли закусил щёку изнутри, лишь бы не прыснуть. Нехорошо? Да она вот-вот душу Селестии отдаст! Но Люмин то ли искусно притворялась, то ли действительно не понимала причин такого состояния старушки — в любом случае, спокойствие и забота в её голосе восхищали. А потом она и вовсе взяла бедную бабушку Юнь под руку и в не терпящей возражений манере повела обратно в комнату, воркуя что-то о том, что сама справится с посетителем. Хозяйка, наверное, уже и с жизнью попрощалась, поэтому сопротивления не оказывала ровным счётом никакого. Через минуту Люмин вернулась за прилавок. — Генерал Алатус, верно? — и вновь ни капли благоговения в голосе. Сяо кивнул, — Чем я могу быть полезна? Вам нужны лекарственные травы или уже готовые препараты? Как бы сильно его ни выбивала из колеи эта ситуация и как бы ему ни хотелось снова повернуть разговор в сторону неуважения этого солнечного дитя к Адептам, Сяо напомнил себе, что у Гавани его ждёт наставница, а дома — сестра, которая мучается от болей. Он посмотрел на девушку спокойно и ответил: — Травы. Мне нужны цветы цинсинь и чем больше, тем лучше. — Боюсь, цветов у нас осталось… мало. Даже на один отвар не хватит, — солнечное дитя невинно пожала плечами, — Но есть запас настоев различной степени крепости. — Хорошо… — ничего хорошего, Якша хотел сам приготовить лекарство, чтобы оно точно помогло несчастной Индариас, — Тогда дайте десять флаконов самого крепкого. — Какого рода боль беспокоит больного? — Прошу прощения? В голосе невольно просквозили нотки раздражения, словно Адепта до глубины души оскорбила эта попытка смертной влезть не в своё дело вместо того, чтобы просто сделать то, о чём её попросили. Люмин же смотрела на него спокойно и даже немного устало. — Это вовсе не праздное любопытство, генерал Алатус, — она покачала головой, — Зная точно о том, что беспокоит больного, я смогу подобрать наилучшее лечение. — Может, это и сработает для человека, но мне нужно лекарство для Адепта. — А разве Адепты сильно отличаются от людей? Вопрос был чисто риторическим, но всё же Сяо умолк, будто пытался подобрать ответ. Люмин через несколько секунд негромко хихикнула, спрятав этот смешок в рукаве своих одежд, и ответила сама: — Ну, то есть, конечно отличаются… — о, так она всё-таки знает, кто такие Адепты, — Но всё же Адепты, как и люди, дышат, ходят под солнцем, едят, смеются и болеют. Даже болеют чем-то, что лечится обычными человеческими лекарствами. Значит, мои методы сработают и для Адепта. Что же, в её словах была и доля истины. Скрепя сердце Якша мог это признать, но дело было совсем в другом. Его до глубины души поразила та простота и лёгкость, с которой Люмин — этот странный, несуразный, дерзкий и вообще не от мира сего, но всё-таки добрый и солнечный ребёнок — сказала ему, что Адепты не слишком отличаются от людей. Ему даже показалось на мгновение, что эти слова были обращены… лично к нему. К тому злому и страшному генералу Алатусу, который на самом деле не хотел быть героем детских страшилок и не проклинал любого, кто посмеет на него взглянуть. К Анемо Якше, который действительно желал, чтобы на него кто-то смотрел вот так — просто и спокойно, без страха, отчаяния и благоговения. К Сяо, который в глубине души мечтал, чтобы на него смотрели как на равного. — Мигрень, — Сяо поймал себя на том, что улыбается уголками губ, — Больную беспокоит мигрень. Люмин вернула ему эту лёгкую улыбку в двойном размере, а в глубине золотых глаз — Якша мог в этом поклясться — мелькнули самодовольство и гордость, но после она скрылась в задней комнате. Помимо шороха и перезвона склянок с лекарствами чуткие уши Адепта уловили ещё и шепотки, и это заставило его негромко хмыкнуть. Значит, бабушка Юнь ещё держится. Ему было бы очень интересно понаблюдать за взбучкой, которую старушка устроит Люмин, но увы — не в этот раз. Когда девушка вернулась, в руках у неё была небольшая плетёная корзинка с флаконами, а между ними для сохранности лежали куски ткани и бумага. Последнюю бутылочку она положила к остальным прямо при Сяо, перед этим показав. — Если к настою цинсинь добавить экстракт туманного цветка, то лекарство заодно снизит чувствительность к звукам и свету, — она опустила синеватый флакон в корзину, — Да и действовать такое средство будет немного дольше. При приёме просто смешайте одну часть экстракта и четыре части настоя цинсинь и дайте больной. — Ясно, — Сяо вытащил из сумки на поясе необходимое количество моры, даже не удивившись, что девушка не стала его отговаривать, как это делала обычно бабушка Юнь, и отдал ей в руки. Люмин быстрым движением пересчитала все монетки и отложила их в сторону, после чего обернула корзинку с лекарствами тканью, чтобы уж точно ничего не разбилось, и отдала её прямо в руки Адепту. Сяо прижал к груди ценную ношу и в последний раз глянул на девушку. — Благодарю, — он коротко кивнул, и девушка поклонилась ему в ответ, — До встречи, Люмин. Мелодичный перезвон дверного колокольчика отрезал Якшу от лавки, оставляя один на один со своими мыслями. Что это вообще было?

***

Из-за огромного клубка мыслей в голове и смятения в душе из города Сяо переместился не к нужному месту, а примерно за километр от него, но сейчас это было только на руку. Шанс успокоить свои эмоции и привести в порядок хаотичные думы, прежде чем явиться к госпоже Гуй Чжун. Шагая по тропе, Сяо глянул ещё раз на прижатую к груди корзинку с лекарствами и поймал себя на мысли о том, что никогда раньше не слышал о подобном средстве. Смешивать настой цинсинь и экстракт туманного цветка? Откуда она вообще взяла этот рецепт? И что важнее — откуда взялась она сама? Якша снова прокрутил в голове их встречу с самого начала, и только было улегшееся восхищение пополам с возмущением снова неумолимой волной поднялись в душе. Люмин действительно была… не от мира сего. Буквально. Перекатывая на языке слабую дымку её ауры, которая ещё оставалась внутри и даже осела на корзинке, Сяо распробовал вполне типичные для Тейвата вкусы. Люмин была… как туман на рассвете, как сочный закатник, как мёд и солёная морская вода. Но кроме них в ауре ещё было что-то смутно знакомое, к чему Якша уже однажды прикоснулся, но сейчас не мог вспомнить ни этого вкуса, ни обстоятельств, в которых его пробовал. Сяо готов был согласиться с тем, что ошибся. Да и тем более — он ведь так растерялся от их встречи, что и не попытался распознать ауру нормально, вот теперь и довольствуется только обрывками информации. Но ничего, в следующий раз он точно поймёт что там с этим неизвестным вкусом. «В следующий раз?» — зазвучал в голове насмешливый голос Бонанас, которая точно подколола бы брата такими словами, будь она сейчас здесь, — «Ты едва ушёл от неё, а уже думаешь про следующий раз? А ты, Алатус, времени зря не теряешь!» Сяо встряхнул головой, отгоняя назойливые мысли, но кончики ушей всё равно слегка покраснели. «Это всё от возмущения!» — мысленно оправдывал себя Якша, — «Такую нахалку ещё поискать надо. Никакого уважения Адептам...» С тяжёлым вздохом юноша остановился у горы Тяньхэн и скользнул взглядом по Гавань Ли Юэ внизу. Над городом поднимался гомон тысяч голосов, каждый из которых говорил о своём — кто ворковал, кто кричал, а кто и просто тянул елейно, преследуя свои собственные цели, у большинства сводившиеся к насущному — к море, что раскалённым золотом текла по жилам Ли Юэ. Ветер донёс до носа Сяо освежающий запах морской воды, просмоленного дерева кораблей в порту и даже пряных специй — не иначе как прибыло торговое судно из Сумеру. Все эти ароматы Якша вдохнул полной грудью, с оттяжкой и удовольствием. Но его путь лежал не в сторону Гавани. Сяо развернулся спиной к городу и направился дальше — в сторону перевала Линцзю, к сокрытой среди скал Обители Извилистых Троп, где его терпеливо ожидала Архонт Пыли. Эта обитель была их с Мораксом домом и по совместительству рабочим местом. Ну, по крайней мере одним из… Сяо точно знал, что на землях Ли Юэ у Архонтов найдётся ещё далеко не одно пристанище, но всё же чаще всего их можно было обнаружить именно здесь — в тенистом овражке среди древних построек, сокрытом от взглядов простых путников. Едва Сяо прикоснулся ладонью к холодным каменным вратам обители, они распахнулись перед юношей доверчиво, словно признав в нём одного из тех пяти воинов, для которых это место стало вторым домом, оплотом спокойствия и даже в некоторой мере пропуском в жизнь. И как давно это началось? Сложно было ответить. Сказать, что жизнь после Войны Архонтов была тяжёлой — значит, не сказать ничего. Противный и липкий мороз бежал по коже Якши, стоило ему только вспомнить те дни, недели и месяцы, что он с братьями и сёстрами провёл в битвах с ужасающими тварями — останками древних богов, что уже утратили свои физические тела, разум, воспоминания, но отчего-то продолжали хвататься за жизнь. Как позже рассказывал Моракс, ими двигала одна только ненависть от поражения в бою, толкая на разрушения, которых они даже не осознавали. Кое-кто среди близких Сяо людей даже высказывал мысль о том, что эти создания достойны… жалости.

Он так не считал.

Жалость? Бессмысленно пытаться взывать к ней смертельно уставшего от битв Якшу, который давно перестал видеть в своих противниках тех, кем они были раньше, — богов, могущественных духов, может, даже его соратников. Теперь они были лишь раковой опухолью на теле Ли Юэ, и Сяо не знал пощады в битвах, лишь бы приблизить заветный момент, когда спокойные дни наступят и для него. Много его товарищей полегло в Войне Архонтов, ещё больше — в боях с гнилью, оставшейся после. Как будто этого было мало, выжившие Якши рисковали сойти с ума, отравленные насквозь собственной ужасающей Кармой. В их рядах поредело, прежде чем Архонты-покровители разобрались в происходящем и смогли помочь своим верным воинам. Это предотвратило новые жертвы, но если бы поспели чуть раньше… Сяо до сих пор не мог забыть, насколько лёгким было тело Бронзового Воробья, когда клал его в братскую могилу к другим таким же несчастным, сошедшим с ума от Кармы. А ведь он даже не бился до потери пульса. Просто попал под горячую руку другого Якши, потерявшего связь с реальностью. Поздно было сожалеть. Сяо был благодарен своей покровительнице за то, что она нашла способ спасти от Кармы тех, кто ещё оставался в сознании, в том числе и его самого. Иногда Сяо даже думал… А как бы сложилась его судьба, не создай Гуй Чжун своих немного сложных, но всё-таки действенных методов очистки Кармы? Сколько из его собратьев осталось бы в живых? Что стало бы с Пятёркой Якша? Его мысль оборвалась от яркого света, ударившего в глаза, и Сяо понадобилось ещё несколько мгновений, чтобы привыкнуть к солнцу после приятной тени оврага. Пусть он попадал сюда далеко не в первый раз, посещал другие обители да и в целом худо-бедно, но разбирался в концепции создания и обустройства Адептами подпространств, виды Обители Извилистых Троп всё равно каждый раз захватывали дух. Нежно-розовые с золотым облака плыли по бескрайнему небу, закручивалась в замысловатые спирали и кольца, кутали собой солнце, парящие островки и даже ноги Сяо — сейчас он словно шёл по воздуху, почти не ощущая стойкость каменных плит под своими сапогами. На вытянутую вперёд ладонь медленно опустился листок гинкго, и Якша, улыбнувшись, с упоением вдохнул такие родные запахи — персиковое дерево, горный туман, нагретые на солнце камни и… глазурные лилии. Вечные спутницы Гуй Чжун. — Сяо! — раздалось откуда-то впереди. Якша прикрыл глаза от солнца ладонью и на одном из парящих островков впереди различил силуэт наставницы, машущей ему рукой. Внутри сразу всё благоговейно сжалось и потеплело. Без промедления Сяо направился к нужному островку, прекрасно ориентируясь в хитросплетениях подвесных дорожек и сложной логике активирующих их механизмов. Конечно, он мог просто переместиться к Гуй Чжун всего за долю секунды, но… это было так просто и неинтересно. Да и сама Архонт Пыли безумно любила загадки, но ещё больше — любила наблюдать, как их решают другие, следить за чужим мышлением и сообразительностью, и Сяо в этом вопросе не был исключением. Потому и играл по правилам, зная, что это порадует наставницу. — Госпожа Гуй Чжун, — Якша низко склонил голову в приветствии, едва добрался до островка, — Доброго вам дня. Архонт Пыли подняла голову от странного маленького устройства, которое держала в руках, и тепло улыбнулась своему гостю. Её светлые волосы, собранные в пучок на макушке, сияли золотом в бликах солнца обители, падали на плечи и мягко струились по кремовому ханьфу, а голубые глаза смотрели так по-родному — мягко и покровительственно, не отделяя от Гуй Чжун её образа мудрой матери. Когда она поднялась из-за рабочего стола, оставив на нём и чертежи, и своё изобретение, Сяо чуть прищурил глаза, словно боялся ослепнуть, и это даже не было на сто процентов метафорой — белоснежная, статная, идеальная Гуй Чжун напоминала ему искусно сделанную фигурку из фарфора вроде тех, что продавались в антикварных лавочках Гавани Ли Юэ. Но фарфор был холоден и хрупок, а Сяо никогда не сможет забыть тепла её нежных рук и волевого твердого характера, скрытого под этой невинной внешностью. — Здравствуй, Сяо, — она тепло и мягко улыбнулась и поманила юношу к себе рукой, жестом приглашая сесть за небольшой чайный стол вместе с ней, — А я тебя уж заждалась. — Прошу прощения, госпожа… — сконфуженно отозвался тот, но за стол всё же сел. Корзинку с лекарствами Якша отставил на край, тут же принимая из рук Гуй Чжун пиалу и поднося её к губам. Терпкий вкус травяного чая с нотками персика и закатника растекся на языке, согревая тело и успокаивая душу Адепта. — Не извиняйся. Я ведь знаю, что ты задержался не из-за того, что не хотел меня обременять… — она с хитрым прищуром наблюдала за безбожно краснеющими щеками и ушками Сяо, и тому оставалось только гадать — это Бонанас всё ей рассказала или же просто сама женщина знает его слишком хорошо? — Как твои рёбра, кстати говоря? — О, всё в порядке, — пролепетал Сяо, пряча в пиале своё смущение, — Всё зажило, завтра я снова вернусь к своим обязанностям. — Хорошо, — удовлетворённо кивала Гуй Чжун, покачивая чашку в руке. Взгляд её снова стал спокойным, ни разу не пытливым и хитрым, голубые глаза больше не пытались метафорически прожечь в нём дыру, а значит с воспитательными моментами на сегодня было покончено. Сяо мысленно выдохнул. — Что это у тебя? Гуй Чжун заинтересованно склонила голову, кивая на корзинку, что так и стояла сиротливо на краю стола. Одной рукой Сяо стянул с неё ткань. — Настойка цинсинь, — видя непонимание в голубых глазах напротив, Якша поспешил дополнить, — Для Индариас. — Ах… Взгляд Гуй Чжун наполнился печалью. Она негромко вздохнула, поджала губы, и отвернулась от несчастной корзинки, видимо, жалея теперь, что вообще решила спросить. В её прекрасных голубых глазах Сяо увидел отражение событий давно минувших дней. — Бедная девочка, — покачала головой Гуй Чжун. Архонт Пыли тоже помнила. Как и Индариас. Как и сам Сяо. От воспоминаний о том злополучном весеннем дне, что расцвёл после окончившейся Войны Архонтов, до сих пор всё внутри покрывалось ледяной коркой. А ведь начинался он вполне неплохо. Тогда ещё Пятёрки Якша формально не существовало, но своей силой, сплочённостью и выверенной вплоть до секунды командной работой они уже сильно выделялись из армии безмолвных воинов Властелина Камня. Сяо давно считал приобретённых двух старших братьев и двух сестёр своей семьёй и время — без разницы, хоть рабочее, хоть свободное — предпочитал проводить именно с ними. Может, это было как-то по-людски приторно и наивно, но юному генералу Алатусу даже их трудная и зачастую смертельно опасная работа казалась проще, когда спину прикрывали братья и сёстры. А может это просто радостные вести так на него действовали — госпожа Гуй Чжун ведь нашла способ облегчить их участь! Сяо никогда не сомневался в её глубоких и обширных познаниях обо всем на свете. Кто, если не она, вообще мог придумать способ обуздать проклятие Якш — их Карму? Наверное, никто. Бонанас не могла сдержать восторга на пути в дворец Тайшаньфу, где их доклада ожидали Архонты. — Нет, ну ты видел? Видел?! — щебетала она, на носочках прыгая вокруг надутого Меногиаса, — БАМ! И демона больше нет! А всё благодаря чему-у-у? — Твоим невероятным, восхитительным и самым мощным кулакам, — процедил Гео Якша. — Именно так! — взвизгнула невероятно довольная собой девушка. Меногиас уже тысячу раз пожалел о том, что на днях кинул сестре — мол, кулаки это непрактичное оружие, действующее только от грубой силы и ничего более. Не сравнить с катализатором, которым пользовался он. Бонанас же эти слова восприняла как личное оскорбление, но теперь упивалась своей победой и имела на это полное право. В конце-концов, смертельный удар сегодняшней твари нанесла именно она, расколов гигантский череп теми самыми кулаками, пока Меногиас, выбившись из сил, был вынужден выбирать — хочет он сделать ещё один удар со своим катализатором или же хочет выжить, потратив последние крупицы энергии на побег. Он ведь даже извинился! Но было глупо надеяться, что Бонанас отпустит его так легко. — Не слышу признаний в том, что ты был неправ! — громогласно заявил Босациус, встряв между ними и потрепав обоих Якш по волосам, — Алатус, скажи ему! — Но он ведь уже извинился, — Сяо смотрел на брата с жалостью, однако смеха сдержать не мог. — Это не то же самое! — Аргх! — Меногиас с рыком попытался сбежать от крепкой хватки на плече или хотя бы прикрыться руками от лапы брата, так безбожно портившей ему причёску, но безуспешно, — Хорошо, я был неправ, довольны?! Бонанас, ты молодец, только отпустите меня, ради Семерых! — Все молодцы. Примирительный тон Индариас подействовал на них отрезвляюще, несмотря даже на то, как тихо были произнесены слова. Сяо осторожно наклонился и заглянул в лицо сестре, но та лишь ободряюще ему улыбнулась и отмахнулась от невысказанного вопроса, продолжая путь к Тайшаньфу. Для неё эта битва была… трудной. Возможно, дело было в том, что монстр не гнушался использовать энергию пиро, а может Индариас просто слишком устала, но сейчас она явно затрачивала последние силы на ходьбу. Никто даже не пытался предложить ей вернуться к Ваншу и отдохнуть, ведь Пиро Якша была среди них негласным лидером и, как этому лидеру подобает, вела их вперёд с гордо поднятой головой, как бы ей ни было плохо. Тайшаньфу встретил их прохладой и умиротворяющей тишиной, которую разбавляли только слабо слышимые голоса впереди. Внутри дворца прибывшие Якша обнаружили почти всех тех, кого и ожидали — Моракс, Гуй Чжун и неожиданно Хранительница Облаков возвышались над картой Ли Юэ на столе, и сияющий золотом палец Гео Архонта проводил по ней чёткие, геометрически правильные линии, сопровождая их немногословным рассуждением. Сяо помнил, что Индариас успела только показать на карте место их битвы, а потом вдруг отошла в сторону, пробормотав что-то об усталости из-за ран. Рассказ о самой драке и о монстре лёг на плечи младших, и Босациус вместе с Бонанас с удовольствием начали свой восторженный, перебивающий и в то же время дополняющий друг друга диалог с тучей подробностей, деталей и иногда грубых невысокопарных выражений, от которых Хранительница Облаков каждый раз возмущённо фыркала, но ей даже слова вставить не давали. Увлечённый их болтовнёй Моракс только немногословно хмыкал или кивал, не замечая, как рядом с ним стало на одного человека меньше. Не сразу это заметил и Сяо, а обнаружил Гуй Чжун он чуть позади — она приближалась к Индариас и, кажется, что-то ей говорила, но за басом Электро Якши расслышать не получалось ровным счётом ничего. Дурное предчувствие колючей лозой свернулось где-то в животе. Юноша не мог оторвать взгляд. Индариас исходила мелкой дрожью, тёмные — даже слишком, едва ли не чёрные — пальцы нервно сжимались на плечах, а воздушные алые волосы падали вниз, скрывая её лицо. Она не реагировала на слова Гуй Чжун. Может, даже не слышала их, но прежде, чем Архонт Пыли прикоснулась к плечу девушки, потянувшись рукой, Индариас резко вскинула голову. У Сяо перехватило дыхание, когда он узнал маску Огненной Крысы на её лице, голос вдруг сел — ни позвать на помощь, ни обратить внимание остальных на сестру он не мог, потому ему только и оставалось, что наблюдать. От лба девушки по маске поползла белая трещина. Когда Индариас с рыком метнулась вперёд, целясь когтями в спину Властелина Камня, тело Сяо сработало само по себе. Это было что-то на уровне инстинктов, что-то, что он не контролировал сознательно. Анемо Якша взметнулся вихрем, сбросив карту со стола, и оказался за спиной Моракса ровно в тот миг, когда сестре до её цели оставался один шаг — её багровые руки, увитые сеткой чёрных вен, с силой ударились о древко Нефритового Коршуна. От столкновения Индариас оступилась. Её когти с лязгом скользнули по полу Тайшаньфу, а через секунду она снова толкнулась ногами от земли, чтобы выпрямиться во весь рост, но… не успела. Черно-золотое лезвие копья ударило её плашмя, крепко и с такой силой, что Индариас, будто тряпичная кукла, отлетела к противоположной стене Тайшаньфу, по которой тут же в разные стороны побежали мелкие трещинки. Сяо в страхе обернулся через плечо, натыкаясь взглядом на разъяренного Моракса — из его носа вырывались облачка белесого дыма, жилы на шее вздулись, а на щеках топорщилась тёмная чешуя, делая и без того бешеный взгляд хищных янтарных глаз ещё более выразительным. В руке у него, вибрируя энергией гео, покоился Покоритель Вихря, остриё которого сейчас указывало ровно на Индариас. — Она… — Сяо не узнал собственный осипший голос. — Отравлена Кармой, — прогремел Властелин Камня за его спиной и двинулся вперёд, намереваясь закончить начатое. Якша просто не мог в это поверить. Почему она, почему именно Индариас?! Самая справедливая среди них, самая старшая, всегда заботящаяся о своих братьях и сёстрах и желающая уберечь их от тягот жизни Якши, девушка в итоге полегла от них сама. Забыла о себе, спасая остальных. От слёз в уголках глаз помутился взгляд, но Сяо всё равно различал неумолимо приближающийся к сестре силуэт Властелина Камня — стойкий и величественный, как и всегда, он ни секунды не колебался в своем намерении оборвать жизнь Индариас. И вопреки логике, вопреки своей покорности и даже тому простому факту, что Пиро Якша уже не с ними, Сяо захотелось вцепиться в подол чёрного одеяния Моракса и на коленях молить его о пощаде. Просить не убивать сестру, от которой теперь осталось только тело, но не разум. — Стой! Крик Гуй Чжун эхом отразился от стен, и все, кто был в Тайшаньфу, в немом шоке уставились на Моракса — самый грозный воин Тейвата замер в двух шагах от Индариас, беспрекословно повинуясь зову своей богини. Угрюмым взглядом он потребовал объяснений от подошедшей ближе Гуй Чжун, и та, хоть и с дрожью то ли страха, то ли облегчения в голосе, произнесла: — Я ещё могу ей… Последнее слово не сорвалось с губ богини — она просто не успела, ведь пришедшая в чувство Индариас сорвалась в их сторону раньше, снова целясь когтями в Моракса и оглашая всю обитель яростным визгом. Копьё Архонта, которое должно было одним точным и резким движением снести Якше голову, лишь задело кончиком острия её горло, оставляя неглубокую болезненную царапину, когда тело девушки что-то рвануло назад. Индариас взвыла от боли и отчаянно забилась в попытках вырваться из неожиданно крепкой хватки Гуй Чжун. Богиня удерживала её голову сгибе локтя, а ногами сжимала бешено извивающееся тело Пиро Якши настолько, насколько ей вообще хватало сил, но это не уменьшало сопротивления. Даже наоборот — распаляло Индариас только сильнее. Извернувшись, она впилась зубами и ногтями в удерживающую её руку Гуй Чжун, оставляя на белой коже глубокие безобразные раны. Богиня не сдержала болезненный крик. Её алая кровь, стекающая прямо на одежду и расцветающая на ткани бурыми цветками, была для Моракса последней каплей — остриё копья снова неслось к глотке потерявшей разум девушки. — Нет! — Гуй Чжун вскинула единственную свободную руку вверх, останавливая и Моракса, и даже обступивших их Якш, едва заметила их приближение. В её глазах, мокрых от проступивших слёз, явственно читалась мольба, — Прошу, Моракс… Дай мне помочь ей. — Она тебя убьёт… — рык Архонта был полон злости, горечи и даже страха, а копьё в напряжённой руке заметно дрогнуло, оставляя на горле Индариас ещё одну царапину. — Ты не допустишь, — вопреки слезам на лице и ужасной боли, Гуй Чжун ему ласково улыбнулась, и только после этого Властелин Камня отступил на шаг назад. Совсем маленький шаг — только чтобы копьё перестало упираться в глотку девушки, но всё ещё могло вонзиться в неё при необходимости. Якша, которые кольцом окружили двух женщин, тоже расступились, но оружие по-прежнему держали наготове, направив в центр круга — прямо на свою сестру на тот случай, если она попытается вырваться, но… Они недалеко ушли от Властелина Камня. Их руки дрожали даже сильнее от одной только мысли о том, что им придётся своими руками умертвить любимую сестру, если вдруг у Гуй Чжун ничего не выйдет. Архонт Пыли, несмотря на отчаянные попытки сопротивления, подтянула Индариас ближе к себе, положила свободную — левую — руку ей на голову, и через мгновение мягкий голубоватый свет озарил обитель, затерявшись затем в копне алых волос девушки. Минуты потянулись одна за другой — медленно, мучительно и давяще. Оружие в руках Якша уже не было так явно готово к битве, боевую стойку нарушили трое из четырёх, а дрожь в теле некоторых из них стала слишком заметной. Один только Властелин Камня возвышался над Индариас так же непоколебимо и сурово, готовый чуть что убить её, лишь бы только защитить свою любовь. Что бы там ни делала с ней Гуй Чжун, но через какое-то время трепыхания Индариас стали слабее. Она больше не била в бессильной ярости ногами по полу, ломая каменные плиты, и перестала оставлять на бледной — уже даже болезненно бледной — руке богини царапины, а затем и вовсе разжала челюсти, демонстрируя глубокие окровавленные следы от своих зубов. В звенящей тишине обители пение Гуй Чжун раздалось до того неожиданно, что дрожь пробежалась даже вдоль каменной руки Моракса. Она негромко мурлыкала колыбельную, так похожую на мотивы песен матерей из Долины Гуйли, и покачивалась в такт своему напеву, баюкая Индариас в своих руках, словно ребёнка. На мгновение Сяо отвёл взгляд от своей покровительницы, когда заметил слева движение — Бонанас, бледная, со слезами на глазах и трясущаяся, словно осиновый лист, сложила руки перед лицом в молитвенном жесте и зашептала что-то себе под нос, едва шевеля губами. Сердце юноши болезненно ныло от того, насколько неправильной казалась ему эта сцена. Бонанас, ещё совсем недавно весёлая, задирающая Меногиаса и смеявшаяся в голос, сейчас в полном отчаянии молилась за свою сестру, прося Гуй Чжун, Моракса, да хоть саму Селестию! — прося кого-нибудь дать Индариас ещё один шанс. Через минуту то же самое сделал Меногиас, к чертям убрав ненужный катализатор и сложив руки у подбородка. Следом за ним — Босациус, который использовал сразу четыре руки, будто это могло дать его мольбе вдвое больше силы. Сяо сдался последним. Нефритовый Коршун исчез, и юноша точно так же сложил руки в мольбе, обращаясь мыслями ко всему высшему, что только могло существовать в Тейвате, с просьбой послать Гуй Чжун сил, энергии — чего угодно, лишь бы она спасла Индариас. Когда напев колыбельной пошёл по кругу в седьмой раз, Сяо увидел, как трещина на маске Пиро Якши, спустившаяся уже до уровня переносицы, потянулась обратно. Медленно, рывками, но она сходилась ко лбу, откуда и брала своё начало, а сопротивление Индариас и вовсе сошло на нет — теперь она покорно лежала головой на коленях Гуй Чжун, слабо покачиваясь вместе с ней в такт мелодии. А потом трещина стянулась. И маска Пиро Якши исчезла, открывая взглядам измученное лицо и фиолетовые глаза с почерневшими белками, что невидяще, но беззлобно и даже как-то испуганно смотрели в потолок. Гуй Чжун протянула последнюю ноту своей песни, руками убрала волосы со лба девушки и прошептала, наклонившись к ней: — Индариас, ты меня слышишь? Она молчала. Одну секунду, две, пять… И через полминуты гробовую тишину обители разрезал тоненький всхлип. Индариас зарыдала, даже не пытаясь или, может, будучи не в силах сдержать ни свой голос, ни поток слёз, которые, казалось, копились в ней годами. Они были чернее, чем небо в самую тёмную ночь, безудержно текли по щекам девушки, пачкали кожу, терялись в волосах и даже попадали на и без того испорченную одежду Гуй Чжун, но та не злилась. Напротив — лицо богини выражало смертельную усталость и радость. Радость от спасения этой несчастной души. — Ну-ну… — заворковала она, поднимая Индариас со своих колен и прижимая её к груди, словно ребёнка, а Пиро Якша даже не думала сопротивляться. Багровые руки доверчиво обхватили шею богини, а горячий лоб бедняжки упёрся ей прямо в плечо. Сяо помнил, как Индариас плакала, плакала и плакала, пока не выбилась из сил, а после — уснула прямо на руках у Гуй Чжун. Ещё помнил, как он сам вместе с Босациусом, Меногиасом и Бонанас на коленях благодарил богиню за спасение их сестры, и у неё не оставалось сил даже на то, чтобы заставить их подняться. Но зато Гуй Чжун успела в своей по-матерински заботливой манере вытереть слёзы на лице Бонанас. Одной рукой это вышло так себе, потому как второй богиня по-прежнему прижимала к груди свою ценную ношу. После случившегося в Тайшаньфу Архонт Пыли выхаживала Индариас ещё много-много месяцев, выпуская из обители только для того, чтобы та подышала свежим воздухом и немного размяла ноги, но вот битвы, уничтожение скверны на землях Ли Юэ, да даже просто поиски монстров по их следам — всё это было под строгим запретом. Повторять и не требовалось — Пиро Якша была на удивление послушной и, казалось, до сих пор не могла поверить в своё счастье. Она своими глазами и далеко не раз видела, как сходят с ума от Кармы её собственные собратья, знакомые, даже близкие друзья… Вне зависимости от прошлых заслуг и прегрешений, от нынешнего статуса и вообще от чего угодно, утратить разум для Якши означало одно — смерть. И большим везением считалось погибнуть от рук товарища, быстро и милосердно, пока отравленное, бессознательное тело ещё не успело никому навредить. Индариас первой перешла черту и смогла вернуться. Возможно, это было не более, чем удачное стечение обстоятельств — она была сильной и закалённой в боях воительницей, её стойкость позволила сдерживать Карму так долго, а в решающий момент рядом оказалась Гуй Чжун, но факт оставался фактом — Пиро Якша вернулась к своим близким оттуда, откуда никто прежде не возвращался. Возможно, поэтому теперь своих братьев и сестёр, пришедших навестить, она каждый раз на прощание обнимала так долго и крепко, словно они больше никогда не увидятся. А когда Индариас всё-таки вернулась в строй, каждый из Пятёрки убедился — слова Гуй Чжун о том, что такое путешествие за грань разума для Пиро Якши не прошло бесследно, не были шуткой. Она стала слабее. Не в плане силы удара или скорости, вовсе нет — просто теперь её тело чувствовало и накапливало Карму куда активнее, а значит медитации для очищения души требовались Индариас едва ли не после каждого чудовища. А ещё эта мигрень… Гуй Чжун и так сделала для Индариас слишком много и с хроническими болями помочь, увы, не могла. На их счастье девушку спасал и крепкий отвар из цветов цинсинь, а временами у неё и перетерпеть боль получалось, но Архонт Пыли всё равно ужасно расстраивалась от того, что ничем больше не может помочь бедняжке. Сяо видел это в её глазах, когда женщина смотрела на старый шрам от зубов и ногтей, что так и остался на её руке. Как напоминание, вероятно, но для кого и о чём — знала только сама Гуй Чжун. — Она жива только благодаря вам, госпожа, — твёрдо произнёс Сяо и осторожно сжал запястье богини в желании её приободрить, — И я… Мы все благодарны за это. — Хах… — Гуй Чжун слабо, но всё же тепло и искренне улыбнулась ему в ответ и перевернула руку, большим пальцем поглаживая небольшую ладонь генерала, — Спасибо, что пытаешься меня утешить, Сяо. Якша мягко кивнул ей, принимая благодарность, и позволил себе ещё минуту посидеть вот так — в тишине и покое, наслаждаясь тем, как ласково Гуй Чжун гладила его по руке, невольно возвращая мыслями к далёким временам его первого появления в Ли Юэ… — Полагаю, ты спешишь? — Сяо недоуменно похлопал глазами, прежде чем смысл вопроса дошёл до него, и кивнул, — Тогда не будем задерживаться. Гуй Чжун поднялась из-за стола и спокойным шагом направилась к ещё одному парящему острову, что лежал прямо под ними, и Сяо послушно следовал за ней, вспоминая на ходу, что ему предстоит сделать — всё-таки он и правда давно тут не был. — Давай-ка по порядку, как обычно… В руках Гуй Чжун возник сам по себе уже хорошо знакомый Сяо Очищающий Колокольчик, а сама она села на траву. Якша незамедлительно опустился прямо напротив неё, принимая наиболее подходящую для медитации позу лотоса и ожидая дальнейших указаний. — Расскажи мне, что хорошего произошло в твоей жизни за последнее время? — поинтересовалась богиня, покачивая Колокольчик в руке. Чем более ярким и приятным было воспоминание, тем легче будет ей проводить свой ритуал — это Сяо запомнил с самой первой медитации. В общем-то от него по большей и зависел исход очищения Кармы, поэтому Якша честно и крепко задумался, перебирая в памяти события последних дней, чтобы найти то самое, за которое лучше всего ухватиться. Возможно, его молчание затянулось, поэтому Гуй Чжун решила подтолкнуть: — Ты ведь сегодня навещал город Гуйли? — юноша кивнул, — И как там идут дела? Сказала ли тебе что-то бабушка Юнь? Богиня с нескрываемым удивлением смотрела на то, как Сяо вдруг сжал траву в кулаках, загребая ногтями землю, а его лицо исказила гримаса то ли злости, то ли наоборот безудержного веселья. Её удивление медленно сменялось пониманием по мере того, как Якша рассказывал ей о произошедшем сегодня в лавке «Яоцзяй», то и дело приправляя свой монолог эмоциональными восклицаниями, риторическими вопросами и даже полным возмущения бубнежом — и это, спрашивается, самый спокойный из Пятёрки Якша?! Гуй Чжун усиленно прикрывала лицо рукавом ханьфу, чтобы юноша ненароком не заметил её улыбки и еле сдерживаемого смеха. О, богиня знала его очень хорошо и именно поэтому не могла поверить глазам — всегда стойкий и безэмоциональный генерал Алатус сейчас так ярко демонстрировал ей целую бурю эмоций, а всё из-за кого? Из-за какой-то иностранки? Ох, чуяло её сердце — Люмин для её воспитанника была далеко не обычной девчонкой, несмотря на то, что сам Сяо в своём рассказе обозвал её так уже раз десять. — Хорошо-хорошо, я поняла! — беззлобно засмеялась Гуй Чжун, как только Якша закончил свой эмоциональный рассказ, — Я вижу, что это воспоминание для тебя весьма… неоднозначно, поэтому давай выберем что-то другое. — Конечно, — охотно согласился с ней Сяо, вновь возвращаясь мыслями к выбору подходящего. Теперь, когда он излил наставнице душу, ситуация в Гуйли перестала мучительно терзать его изнутри, так что и думать стало на порядок легче, — Где-то с неделю назад, наверное… Да. Мы с братьями и сестрами впервые за долгое время собрались за ужином все вместе. Хорошо посидели, посмеялись даже… — Прекрасно, — закивала Гуй Чжун, наблюдая за тем, как расслабился юноша, вновь переживая что-то явно для него приятное. Семья… Хороший выбор, — Теперь сосредоточься на нём. Сяо сделал глубокий вздох, выпрямил спину и закрыл глаза, рисуя в темноте перед собой до сих пор яркие образы того дня. Щекочущий нос острым запахом чёрный окунь в тарелках, заспанная и довольная Индариас прямо напротив него, глубокий басистый смех Босациуса над той самой ужасно старой и глупой, но до сих пор веселящей их всех шуткой и добродушное ворчание Янь Сяо за ширмой из-за какого-то гостя, что случайно забрёл на кухню… Складка меж бровей юноши разгладилась, дыхание стало глубже и реже, а тело расслабилось. Под ритмичный и негромкий звон Очищающего Колокольчика Сяо мерно покачивался в таком странном для него состоянии между сном и явью, медленно погружаясь во тьму, пока его счастливое воспоминание сияло где-то впереди, словно путеводная звезда. Шёпот тысяч голосов в ушах, их болезненные хрипы и тяжёлые предсмертные стоны становились тем громче, чем дальше в темноту заходил сам Сяо. Ориентировался он только на слух и на ощупь, ведь взгляд был направлен строго вперёд — прилип к воспоминанию, к лицу его дорогой сестры, которая сейчас как раз назначала Босациуса патрульным на всю неделю вперёд. Неожиданно даже для себя нащупав в темноте тонкую нить, Сяо тут же сжал её в руках, даже сквозь медитативный транс ощущая тяжёлую и мерзкую ауру Кармы. — Молодец… — успокаивающий шёпот Гуй Чжун раздался совсем рядом и в то же время казался до ужаса далеким, — Не торопись. За нить он ухватился покрепче и медленно, как ему и сказала богиня, начал тянуть на себя. Он знал, что сейчас Гуй Чжун, сидя прямо перед ним, плетёт тугие верёвки из его концентрированной Кармы, поспевая за темпом самого Якши и ритмом Очищающего Колокольчика, знал, что именно так она избавляла от проклятия всех его собратьев, но так до конца и не разобрался в самой концепции этого лечения. А уж в том, как Архонт Пыли додумалась до этого, и подавно. Впрочем, как очень верно любил подмечать Босациус: «Работает и ладно!» И уж в который раз Сяо махнул рукой на попытки разобраться в том, что спасало ему жизнь уже далеко не один век. Осторожно, шаг за шагом, Сяо погружался в темноту и тянул нить за собой, двигаясь точно в такт мелодии Очищающего Колокольчика. Он держал спину до болезненного прямой, сжимал кулаки, не смея ни на мгновение терять концентрацию, потому что знал — если сбиться с заданного ритма, если оступиться, поспешить или наоборот остановиться хотя бы на секунду, то нить в его руках исчезнет, а Карма похоронит под собственной тяжестью. Через какое-то время перезвон стал даже громче, чем стенающие голоса в ушах, и Якша вздохнул с облегчением — значит, медитация подходит к концу. Одновременно с тем, как нить в его руках оборвалась, голоса вокруг почти сразу же стихли. Сяо тяжело выдохнул от облегчения, но осанку продолжал держать, отсчитывая оставшиеся секунды медитации, пока Очищающий Колокольчик не прозвонил последний раз. — Можешь открыть глаза, — раздался голос наставницы прямо над ухом сразу после. Сяо повиновался. Солнечный свет опять ударил ему в глаза, и Адепт зажмурился, смешно сморщив нос. С наслаждением он потянулся руками к небу, прохрустел суставами и лишь после этого поднялся на ноги, чтобы подойти ближе к Гуй Чжун — она уже стояла чуть поодаль, заплетая получившуюся нить в новый тёмный, плотный и дымящийся клубок. Он получился… больше, чем Сяо рассчитывал. — В этот раз ты затянул с визитом, — в голосе богини послышался упрёк, и Якша неловко пригладил свои волосы в попытке уйти из-под её пристального взгляда. — Я просто не хотел… — Сяо запоздало прикусил язык, понимая, что сам же себя и сдал. — Не хотел меня обременять, — уничижительным тоном закончила за него Гуй Чжун, и юноша сконфуженно опустил глаза в пол, мужественно принимая вполне заслуженное осуждение, — Ох, Сяо… С тяжёлым, но так знакомо отходчивым вздохом богиня одной рукой привлекла Якшу ближе к себе, позволяя ему спрятать пунцовое лицо в складках ханьфу, и нежно пропустила взлохмаченные тёмные волосы сквозь пальцы. В сердце Сяо неприятной занозой кольнула мысль о том, что он этого всего… не заслужил. Не заслужил такой теплоты, искренней заботы и всей той ласки, что Гуй Чжун дарила ему на протяжении многих веков, и даже не раз пытался сказать об этом, но она не слушала. Архонт Пыли от его слов беззлобно отмахивалась, иногда на него обижалась, порой даже злилась, но отходила всегда очень быстро, словно мама, и снова грела Сяо в лучах своей любви и заботы. — Я же переживаю за тебя, — ворковала женщина, пальцами причесывая тёмные локоны, — За всех вас. В моих силах сохранить вам ясность ума, помочь, спасти, но только ты, Сяо, почему-то продолжаешь думать, что ты этого недостоин. — Я… — голос предательски дрогнул, и Сяо зарылся носом в складки бежевого ханьфу ещё сильнее, будто хотел спрятаться в них с головой, — Я прошу прощения, госпожа… Теперь кончики острых ушей полыхали по-настоящему. Сяо становилось до невозможности стыдно каждый раз, когда Гуй Чжун начинала говорить с ним этим своим ласковым тоном с убойной дозой осуждения в каждом слове, и он даже раньше чуть ли не на коленях обещал, что исправится, но богиня перестала верить где-то раз на третий. Не просто так, конечно, — Сяо всего лишь из раза в раз заставлял её начинать эту лекцию сначала, так и не сдержав своё слово, поэтому очень скоро этап с обещаниями они опустили, оставив только извинения и раскаяние. Не очень хорошо, конечно, но… видела Селестия — изменить характер и мышление Сяо было выше её сил. — Невозможный ребёнок… — примирительно и беззлобно вздохнула Гуй Чжун, оставляя короткий покровительственный поцелуй на макушке юноши, и отпустила его, чтобы вернуться к клубку в своих руках. О том, куда потом деваются эти «отходы производства», сам Сяо не спрашивал. Единственное — пытался как-то узнать у сестры. Индариас рассказывала ему, что получившиеся клубки Архонт Пыли то ли сжигает, то ли развеивает по ветру… Она и сама не особо много запомнила из своего длительного лечения, так что многие аспекты их особых медитаций до сих пор оставались для Пятёрки Якша тайной за семью печатями. — Кстати говоря… — обратилась к Сяо богиня, когда они вернулись к предыдущему острову, чтобы забрать лекарства для Индариас, — Я тоже в первый раз слышу о таком рецепте. — Думаете, что не стоит его пробовать? — юноша замер перед ней с корзинкой в руках. — Нет-нет, я о другом, — отмахнулась Гуй Чжун, — Просто… Если оно действительно поможет бедной Индариас, вернись к этой девочке в «Яоцзяй» и поблагодари за меня. — Ах… — Сяо мягко улыбнулся. Богиня Сострадания действительно ни на мгновение не забывала о своей роли, — Конечно, госпожа. Доброй ночи. — Доброй ночи, — Гуй Чжун слегка поклонилась ему на прощание и взглядом проводила маленькую фигурку до выхода из обители, прежде чем вернуться к своим делам. Когда каменные врата Обители Извилистых Троп захлопнулись за его спиной и Сяо поднял глаза к небу, на бескрайнем тёмном полотне уже зажглись первые звёзды, а в ночном воздухе пахло приятной прохладой и свежестью после жаркого дня. Якша надеялся, что медитация займёт куда меньше времени, но… — Сам виноват, — хмыкнул он себе под нос. Терять время больше было нельзя. Сяо закрыл глаза и в мгновение ока переместился прямиком на балкон постоялого двора Ваншу, перепугав взметнувшимся ветром всех птиц и даже кого-то из стоящих поодаль постояльцев, но не Хуай Аня — тот к подобным появлениям давно привык. — Генерал Алатус! — с облегчением вздохнул мужчина, подбегая ближе, — Вы вовремя. — Индариас хуже? — у Сяо упало сердце, но за хозяином на верхние этажи он последовал без промедления. — Действие настоя кончается, а больше запасов нет, — Хуай Ань остановился у нужной двери, — Она недавно проснулась. — Ясно, — перед тем, как нырнуть в спокойный полумрак комнаты, Сяо коротко поклонился мужчине, — Спасибо, что присмотрели за ней. Ни на слова Хуай Аня, ни тем более на ответный поклон Сяо уже внимания не обратил, ведь сейчас его волновала только его несчастная сестра — в спокойном мраке комнаты Индариас, свернувшаяся в клубок на кровати, казалась маленьким ребёнком, но Анемо Якша всё равно улыбнулся уголком губ. Он-то знал, какая на самом деле сила таится внутри его сестрёнки, даже когда ей было плохо. — Прости, что задержался, — виновато прошептал ей Сяо, доставая из корзинки первый флакон с настойкой цинсинь.