Глава 10

— Тебе стоит отдохнуть. Фелиса обернулась и увидела в проёме силуэт Руби Таттинг, обрамлённый ярким солнечным светом, что исходил из коридора с широким окном. Комнату, в которой она находилась уже более трёх часов, освещали лишь свечи на столе, но большего ей и не требовалось для того, чтобы закончить работу над мантией по индивидуальным меркам беременной женщины. Да, первым рабочим заданием Фелисы было выслушать все предпочтения Руби, которых оказалось немало, снять мерки и выполнить заказ до шести вечера. Её взгляд скользнул по настенным часам, стрелки которых близились к пяти, и губы тронула улыбка. — Я закончу через пять минут, тогда и отдохну, — сообщила Фелиса, после чего отвернулась к рабочему столу и продолжила пришивать пуговицы к ткани с помощью специальных чар. Руби лишь негромко хмыкнула в знак одобрения и подумала, что лучше бы мантии получиться именно такой, как ей хотелось, ведь работоспособность стажёрки смогла приятно удивить её. Фелиса вышла ровно через пять минут из личной мастерской, где и будет проходить основная работа, если Руби наймёт её, конечно, и бережно понесла готовую мантию в торговый зал, где Марлин беседовала с покупателем, а хозяйка магазина переставляла манекен от окна с помощью магии. Её внимание сразу же переключилось на мантию, определяя на глаз, все ли требования учтены, и, коротко улыбнувшись уголком рта, Руби направилась в примерочную, чтобы более детально оценить готовую работу. — Есть несколько замечаний, но это скорее личные придирки, нежели серьёзные нарушения, — констатировала Руби, изучая себя в отражении зеркала со всех сторон. — Тебе стоит поработать с манжетами. Видишь эти швы? Они должны быть менее заметными. Но в целом весьма недурно, мой юный друг. — Вы меня нанимаете? — уточнила Фелиса, несмотря на то, что ответ стал ей известен ещё до того момента, как Руби вышла из примерочной. — Нанимаю. У нас есть время до конца июня, чтобы ты усовершенствовала свои навыки, поэтому готовься к тому, что выходные ты будешь проводить не с друзьями в «Трёх мётлах», а со мной. — Я готова, — со всей серьёзностью заверила Фелиса, на что Руби одобрительно кивнула и отправила её к Марлин. Оставшиеся два рабочих часа Фелиса посвятила тому, что помогала Марлин, попутно отвечая на её многочисленные вопросы как об увлечении, что привело её в «Твилфитт и Таттинг», так и о жизни в Хогвартсе. — Слизерин? — Марлин демонстративно поморщилась, словно учуяла дурной запах. — Серьёзно? — Дай угадаю, — в ответ протянула Фелиса, спрятав ухмылку. — Ты училась на Гриффиндоре? — Да и… с ума сойти. А ты ведь только мне начала нравиться! — От страдальческого выражения лица не осталось и следа так же быстро, как оно появилось. — Да и Мордред с этим! Мне, если честно, не принципиально, на каком ты факультете, пока на твоём предплечье нет метки. Её же там нет? — Её там нет, — подтвердила Фелиса и в ответ задала вопрос на прошлую тему о школе: — Давно окончила Хогвартс? — Три года назад, но у меня такое ощущение, что это было целую вечность назад. — Марлин скривилась в шутливой гримасе, однако по её мыслям Фелиса поняла, что эта вечность была отнюдь не счастливой. — Ладно, на сегодня всё. Можешь идти, я сама закроюсь. — Увидимся через неделю, — сказала Фелиса вместо прощания, после чего вошла в камин и отправилась в «Три метлы». У неё был один час, чтобы провести время в Хогсмиде перед возвращением в школу, и она собиралась воспользоваться каждой свободной минутой. Тем более что в поле зрения попала Натали, которая сидела за большим круглым столом среди однокурсниц с Пуффендуя. Фелиса купила бутылку медовухи и без лишних слов позвала подругу вслед за собой, чтобы обсудить волнующую тему. Они шли до моста в неловком молчании, однако Натали ни единой мыслью не намекнула, что была напугана или смущена грядущим разговором, словно надеясь на хорошее, а Фелиса всё больше убеждалась в том, что она давно научилась скрывать свои истинные размышления. — А теперь рассказывай, — сказала Фелиса, свесив ноги над весело журчащим ручьём, а Натали сделала первые глотки медовухи, оттягивая неизбежный ответ. — О чём? — невинно поинтересовалась она, передав бутылку Фелисе, но та лишь сделала вид, что отпила из горлышка, смочив только губы пряной медовухой. С неё хватило вчерашнего огневиски, мысли о котором до сих пор вызывали бунт в желудке. — О том, как ты на этом самом месте разговаривала со Снейпом обо мне, например, — как бы невзначай обронила Фелиса, не сводя с Натали напряжённого выжидающего взгляда. — Я всё ждала, когда ты мне поведаешь эту занимательную историю, но ты, судя по всему, не собиралась делиться секретом. Натали покраснела до кончиков ушей, что заметно выделялось на её бледной коже, и повернула голову так, чтобы волосы скрыли большую часть лица. И без мысленного сопровождения было ясно, что она была крайне смущена словами Фелисы, и это хоть немного, но успокоило её. «Это хорошо, что ей стыдно, — думала Фелиса, пока Натали тянула с ответом. — Значит, ещё не всё потеряно». — Это он тебе сказал? — негромко спросила Натали, бросив на подругу робкий взгляд из-под ресниц. — Я вас видела своими глазами. Он тоже мне ничего не сказал, но это было ожидаемо. — Фелиса нахмурилась и взяла короткую паузу, чтобы унять злость и не ляпнуть лишнего. — Мне плевать на то, что он не стал докладывать о встрече с тобой… Но ты… Я ждала, что ты расскажешь мне о встрече, ведь ты моя подруга. Я бы поняла, если бы ты умолчала о встрече с ним, когда дело касалось бы вас двоих, но речь шла обо мне. Ты встречалась со Снейпом на нашем месте и говорила с ним обо мне! Ещё и за моей спиной! Да, контролировать эмоции оказалось сложнее, чем ей хотелось бы, поэтому под конец речи в словах Фелисы проскальзывали нотки отчаяния и злости, а голос почти превратился в шипение. — Я бы не стала этого делать, если бы ты была честна со мной, Фелиса, — ответила Натали, выбрав самые подходящие слова, чтобы задеть её, ведь честность должна быть обоюдной, чтобы всё было справедливо. — Между тобой и Снейпом что-то происходит, и это плохо сказывается на тебе. Я не могла смотреть на то, как ты мучаешься, поэтому решила действовать радикально и… — Это глупо, а не радикально, — возразила Фелиса, не сдержав нервного смешка. — Ты приплела его к тому, в чём он не виновен, понимаешь? — Я лишь сказала Снейпу, что знаю о твоих хождениях в его кабинет после отбоя! — в сердцах воскликнула Натали и, качнув головой, сделала несколько щедрых глотков медовухи. — Ты могла подойти ко мне, чтобы спросить об этом. — Чтобы ты в очередной раз свела всё к шутке? Или чтобы ты солгала мне? — Натали бросила на неё решительный взгляд и хмыкнула, увидев в глазах Фелисы подтверждение своих слов. — Так я и знала. Уверена, что ты даже сейчас не скажешь мне правду, потому что… — Отчим попросил меня приглядывать за ним, — выпалила Фелиса, решив сообщить менее шокирующую часть правды. — Мы познакомились с ним за день до того, как я вернулась в Хогвартс, и это не произошло бы, если бы не Гаспар. У них есть общее дело, о котором тебе не надо знать, а я нужна отчиму для того, чтобы контролировать Снейпа. Ясно? Мне нельзя было разглашать эту информацию, и я даже сейчас не имела право говорить тебе… — Но не могла же ты резко измениться из-за этого, — резонно подметила Натали, пусть и растеряв прежний пыл. — Ты пытаешься найти истину не в том месте. Снейп не имеет отношения к тому, что со мной произошло, — отчеканила Фелиса, и её слова в этот раз были до отвращения правдивы. — А что в таком случае с тобой произошло? Кто это сделал с тобой? Фелиса невесело улыбнулась, представив себе реакцию Натали, если бы безобразная правда всплыла наружу, и покачала головой, зная, что этого ни в коем случае нельзя допустить. — Ты драматизируешь, ведь ситуация не стоит такого активного внимания с твоей стороны, — как можно легкомысленнее ответила Фелиса. — Жизнь не стоит на месте, поэтому нет ничего удивительного в том, что я переосмыслила некоторые вещи после неприятного происшествия. Поначалу я тоже излишне драматизировала, однако теперь всё кажется не таким ужасным. Ложь. Очередная ложь, за которой она так отчаянно хотела спрятаться хотя бы в глазах Натали. — Ты спросила меня, готова ли я убить человека, чтобы помочь тебе, — шёпотом напомнила Натали, и Фелиса сжала губы в тугую линию, ведь на это заявление было сложнее найти оправдание. — Так ты драматизировала? — А что в этом такого? Сегодня, например, мне захотелось придушить Кортни за то, что она заняла ванную на всё утро. Но это же не значит, что я в самом деле желала ей смерти? Разве тебе не хотелось убить кого-нибудь в порыве злости? Натали округлила глаза, покачала головой и выпалила: — Что? Нет! — Вот по этой причине ты учишься на факультете Пуффендуй, а я попала в слизеринский серпентарий. У нас разные взгляды на жизнь, поэтому ты немного неправильно всё поняла, — пояснила Фелиса, решив подвести к концу эту тему разговора. — Обещай, что больше не станешь действовать за моей спиной, чтобы добраться до несуществующих скелетов в шкафу. Я понимаю, что ты действовала из лучших побуждений, но… — А ты обещаешь, что обратишься ко мне за помощью, если тебе будет плохо? — в ответ спросила Натали, прищурив глаза. — Даже если мне захочется кого-то убить? — уточнила Фелиса, чувствуя, как на душе становится легче из-за того, что конфликт с Натали можно было официально считать решённым. — Даже если тебе захочется кого-то убить. Девушки провели время вместе вплоть до отбоя, и Фелиса чувствовала, что напряжение действительно пошло на спад, хоть и не исчезло вовсе. Она рассказала Натали о работе в «Твилфитт и Таттинг», что было воспринято с немалым удивлением, ведь подруга искренне недоумевала, зачем ей работать на каникулах при богатом отчиме, если можно провести время за чем-нибудь более приятным. Фелиса лишь отмахнулась на это заявление, сообщив, что устроилась на работу не ради денег, а ради бесценного опыта, и что ей на самом деле хотелось бы связать своё будущее с миром моды. О том, что ей хотелось хотя бы на время сбежать из дома, Фелиса тактично умолчала. Лишь после того, как они разошлись по гостиным своих факультетов, Фелиса поняла, насколько устала, ведь у неё подкашивались ноги. Фелиса с самого утра чувствовала нервозность из-за разговора со Снейпом, поэтому старалась отвлечься на любое дело, которое требовало мыслительного процесса. В «Твилфитт и Таттинг» ей было не до тяжёлых размышлений, так как она хотела произвести хорошее впечатление на Руби, затем был нелёгкий разговор с Натали и последующая болтовня обо всём на свете, но сейчас же… Фелиса лежала в кровати, уставившись в тёмно-зелёный полог немигающим взглядом, и думала о том, что она крупно облажалась. Не стоило ей вчера приходить к Снейпу, пусть разговор с ним и принёс некое облегчение от осознания, что он не заинтересован в Натали, однако взамен её голова разрывалась на части от смутных воспоминаний и неясных мыслей, которые казались такими важными вчера. У неё спирало дыхание от осознания, что во время вчерашнего разговора её посещали странные мысли. О границах, которые они пересекали, о наваждении… Фелиса вспоминала тяжёлый взгляд Снейпа, который казался осязаемым, вспоминала, как он держал её за запястье и стоял так близко, что она могла видеть своё отражение в его зрачках. Это было волнительно. Это было неправильно. «Это крах», — мысленно сказала себе Фелиса, крепко зажмурившись. Она не могла поверить в то, что ей действительно показалось, будто нарушение границ вело не к приятельскому общению, а к симпатии, ведь сейчас, вдали от Снейпа, это казалось невозможным. Да, порой создавалось впечатление, что они играли с огнём, но ведь всё было под контролем! «Хорошо, что мы взяли перерыв в занятиях», — думала Фелиса, а в голову лезли воспоминания о ночных слезах на этой самой кровати. Вчера ей казалось, что она задохнётся без встреч после отбоя, без привычного обмена колкостями и взглядами, прожигающими насквозь. Фелиса думала о том, что будет скучать по тому времени, которое они проводили за закрытой дверью его кабинета, будто весь остальной мир становился менее значительным и раздражающим, пока они были наедине. Сейчас же остались лишь воспоминания об этих мыслях, наверняка навеянных алкоголем и одиночеством. Вчера ей хотелось заполнить внутреннюю пустоту, даже если это будет яд, хотелось поверить в то, что между ними есть особая связь, с огромной вероятностью ведущая прямо в ад. Вчера Фелисе хотелось броситься в эту пропасть, лишь бы чувствовать заветный трепет, от которого сбивалось дыхание, а сердце безнадёжно падало в пятки, хотелось ловить каждый взгляд и ощущать тепло касания, которое пускало под кожу электрические импульсы. Ей даже казалось, что Снейп тоже это чувствовал, но сейчас же Фелиса сомневалась в том, что это было реальным. Были ли мысли, от которых бежали мурашки? Было ли наваждение, от которого подкашивались ноги? Была ли незримая связь, позволяющая быть особенной для Снейпа? «Даже если что-то было, то оно потеряло всякое значение, как только я протрезвела», — мысленно сказала себе Фелиса, ведь сейчас она ничего подобного не чувствовала. То, что вчера казалось всем, стало лишь неприятным воспоминанием. В понедельник утром она даже не вспомнила о Снейпе, так как они разминулись в Большом зале, не думала о нём на уроках и между ними, потому что была увлечена домашними заданиями, которые благополучно остались без внимания на выходных. Мысли о Снейпе посетили её только перед зельями, и они были весьма обнадёживающими, так как от них не хотелось выблевать свои внутренности на холодный пол возле его кабинета, и Фелиса почти убедила себя в том, что события субботнего вечера являлись плодом больного воображения. Но было одно «но». Грёбаное «но», которое вышибло воздух из лёгких одним крепким ударом под дых, стоило ей посмотреть на Снейпа, а ему — так не вовремя поднять взгляд. Воспоминания стали до одури чёткими и отчаянно волнительными, а все убеждения покатились так глубоко в бездну, что вернуть их казалось невозможным. Фелиса чувствовала себя уязвлённой, слабой и ни на что не способной, когда Снейп одним лишь взглядом сумел перенести её в тот небольшой кабинет за винтовой лестницей, а в разуме, среди десятков голосов окружающих мыслей, пронеслись слова, сказанные им в субботу: «Нам обоим пойдёт на пользу, если мы сделаем перерыв. Это переходит границы…» Он разрушил эти самые границы одним лишь долгим вдумчивым взглядом, сведя на нет все её усилия. Фелиса могла поклясться, что не чувствовала ни намёка на волнение всего час назад, когда сидела на истории магии, теперь же ей приходилось бороться с тягучим наваждением, которое пряталось на самом дне душевной пустоты. Сейчас эту пустоту обволакивал едкий газ, заполняя собой каждый дюйм свободного пространства, он не давал сосредоточиться на теме урока даже после того, как Снейп отвёл взгляд и больше ни разу не взглянул в её сторону. Если бы здесь была Натали, то она непременно бы заметила, что Фелиса как-то рассеянно смотрела перед собой, находясь глубоко в ядовитых мыслях и воспоминаниях, и, разумеется, сделала бы правильные выводы, но её здесь не было. Вряд ли кто-то из однокурсников связал бы задумчивую отстранённость Фелисы с тем, что Снейп старательно отводил взгляд и держал маску безразличия, и это давало ей возможность дальше находиться под водой, упиваясь тупой болью. «Я вижу по глазам, что ты не нуждаешься в пояснении», — вспомнились ей слова Снейпа, и взгляд Фелисы ненадолго прояснился, чтобы сосредоточиться на его глазах. Ей хотелось знать, что же сейчас пряталось за скукой и безразличием, хотелось забраться глубоко в его мысли и раскрыть всю правду, однако Снейп держался на безопасном расстоянии от неё, не позволяя услышать даже поверхностные мысли. Думал ли он о субботнем разговоре? Испытывал ли ту же смесь стыда и волнения на следующее утро? Изменилось ли что-то для него? Тем вечером Снейп смотрел на неё так проницательно, что сумел увидеть правду за слоем поддельного недоумения, и ей хотелось сделать сейчас то же самое в ответ. Уголок его рта приподнялся в ухмылке, когда кто-то сморозил очередную глупость, по меркам его светлейшества, и Фелиса невольно восприняла это как «Ты действительно хочешь знать правду?» «В этом и заключается проблема», — мысленно ответила она Снейпу, что было точным повторением его же слов субботним вечером. Но была ли она готова к правде? Была ли готова вывести наваждение на другой, более реальный уровень, озвучив правду? Тем же вечером Фелиса с трудом помнила, почему эти мысли посещали её на уроке зельеварения, ведь они стали почти нереальными, как только она покинула кабинет. Не было того трепета, не было неправильных размышлений, не было скребущего отчаяния. Да, Фелиса соврала бы, если бы сказала, что мысли о Снейпе совсем выветрились из головы и не возвращались навязчивым шёпотом, но их можно было контролировать, а это уже обнадёживало. Загвоздка была в том, что при встрече наваждение возвращалось гораздо легче, чем уходило после неё. Оно крепко держало её за горло, не позволяя отвлечься, и Фелиса непроизвольно задерживала дыхание, когда их взгляды пересекались на несколько мучительных секунд. В такие моменты она отчётливо понимала, почему им важно держаться на расстоянии друг от друга, но часть неё желала поднять бунт и возобновить встречи после отбоя. Хотелось стоять на расстоянии вытянутой руки и держать зрительный контакт до тех пор, пока не начнёт тошнить от Снейпа. Вторая неделя далась легче. Может, дело было в том, что Фелиса привыкла к их головокружительным качелям, или ломка всё же решила отступить чуть в сторону, чтобы ей не так сильно срывало крышу. Да, сердце всё так же билось быстрее, а дыхание в нерешительности замирало. Да, желание остаться после урока было так же велико, как и страх всё-таки сделать это. Но с этим можно было жить. Можно было терпеть пытку несколько раз в день во время встреч на уроках и в Большом зале, а затем жить с прежней пустотой. Можно было избегать зрительного контакта, чтобы лишний раз не провоцировать себя. Всё это казалось странным, но порой Фелиса ловила себя на мысли, что наваждение помогало ей выбраться из той ямы, в которой она оказалась после изнасилования. Это насыщало её яркими эмоциями и разбавляло непроглядную серость, это повышало уровень дофамина и делало жизнь несколько иной. Всё будто было нереальным, но при этом Фелиса впервые за долгое время чувствовала себя живой. — Ты хотел меня видеть? — спросила Фелиса, стоило ей оказаться в его кабинете и закрыть за собой дверь. Снейп отвлёкся от проверки домашних заданий и поднял хмурый взгляд, словно протестуя «Нет, не хотел!», однако вслух сказал: — Да, проходи. Только не… — Я не стану подходить близко, — закончила за него Фелиса, и, судя по короткой усмешке с его стороны, Снейп не ожидал такого понимания. — Что ты хотел? Только говори быстрее, у меня дела. Фелиса соврала, даже не моргнув, ведь вечер у неё был совершенно свободен, если не брать в расчёт подготовку к экзаменам, которые должны были начаться через неделю. Июнь был в самом разгаре, и с их последнего разговора прошло чуть меньше месяца, что казалось невероятным, однако сегодня во время урока Снейп впервые за долгое время нарушил расстояние, окатив волной своих мыслей, и неестественно громко подумал о том, что будет ждать Фелису в своём кабинете после ужина. Она шла к нему с тяжёлым сердцем, ведь одна встреча могла испортить всё то, что ей приходилось выстраивать из раза в раз на протяжении месяца. Фелисе столько раз хотелось поднять белый флаг и поддаться искушению, чтобы задержаться после урока, но она чётко следовала рекомендации Снейпа, держась от него на расстоянии. И в конечном итоге он стал тем, кто сдался первым. — Как обстоят дела с твоей фобией? Ты… в порядке? — спросил Снейп, а Фелиса несколько раз моргнула, словно пытаясь развеять плод воображения, ведь в реальности он не мог интересоваться её самочувствием. Почти целый месяц ему было плевать, а теперь появился интерес? Или Снейп переживал о том, что до конца учебного года осталось две недели, и Фелиса облажается перед Гаспаром, когда вернётся домой? — Да, всё в порядке, — ответила она, пусть это и было не совсем так. Фелиса по-прежнему боялась физического контакта с другими людьми, избегала общения с противоположным полом, так как не хотела получить в ответ хоть малейший намёк на пошлость. Но Снейпу не обязательно было знать об этом, потому что он стал чёртовым исключением. Фелиса сама была виновата в этом, так как позволила ему погрузиться в свои проблемы, приняла его помощь и сумела разглядеть заботу в мелочах. Снейп порой был груб и язвителен, но она знала, что ему не хочется причинять ей вред. И дело даже не в том, что Фелиса была гарантом его секретности. Нет. Фелиса знала, что Снейп в жизни не признается в этом, но подозревала, что он спасал её не только из-за договора. Это было простое человеческое сопереживание, тщательно скрытое за язвительным тоном, и чем больше он помогал ей, тем больше это настораживало его. Казалось, что Снейп боялся проявления заботы, так как её можно было расценить как слабость, а он не желал быть слабаком в глазах окружающих. — Я должен был поинтересоваться, потому что… — Да, я понимаю, — перебила его Фелиса, опустив взгляд в пол. — Скоро предстоит возвращение домой со всеми вытекающими проблемами, поэтому ты переживаешь, что я могу сломаться и сдать тебя. Она услышала глухой смешок Снейпа и прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть полуулыбку, в которой было горькое смирение. Фелиса немало размышляла о том, как пройдёт их следующий разговор наедине, однако реальность была иной. Вместо решительности — страх, вместо долгих взглядов и касаний — желание сбежать. Да, Фелиса признала, что порой ей даже нравилось это волнительное ощущение трепета и что жизнь казалась ярче из-за наваждения, но это не означало, что ей не хотелось избавиться от него. Больше всего на свете она боялась, что Снейп узнает об этом, ведь им предстояло начать второй этап занятий, о котором он говорил несколько раз, а что подразумевал этот самый этап, Фелиса пока не желала знать. Осталось две недели до конца учебного года, и за эти две недели ей предстояло справиться с наваждением. А для этого необходимо было максимально изолироваться от Снейпа. «Это моя ошибка, и я должна исправить её до той поры, пока всё не зашло дальше», — мысленно сказала себе Фелиса, и это придало ей сил, чтобы поднять взгляд. Кажется, они молчали уже чуть больше минуты. — Это всё, что ты хотел? Глаза в глаза. Мысли снова сбились, как и дыхание. Казалось, что Снейп видел её насквозь и прекрасно знал все мысли, которые были похожи на густую и вязкую патоку, но вместо ожидаемой насмешки в его глазах была задумчивость. Ей хотелось выкрикнуть ему в лицо, что он сделал всё хуже, когда упомянул о нарушенных границах во время прошлого разговора, ведь это стало катализатором, ускорившим химический процесс. Но Фелиса молчала. Она тонула, захлёбывалась ледяной водой, от которой сводило мышцы и горели лёгкие, но ей хотелось ещё и ещё… Мазохистка. — Да, я только это хотел узнать. Хотел. Это слово пронеслось в разуме подобно огненному шару, вызвало холод в пальцах, которые Фелиса поспешила сжать в кулаки, и едва не вырвалось наружу мучительным стоном. То, как Снейп выделил это «хотел» интонацией, как прищурились его глаза, как побелели костяшки на плотно сжатых кулаках… Это сводило с ума, ведь было нечто знакомое и глубокое во всём, что подмечал её взгляд. Бежать. Нужно было срочно бежать, пока она могла контролировать себя, ведь маска не могла держаться на одних молитвах, когда всё стало слишком… «Невыносимо? Напряжённо? Невыносимо напряжённо?» — мысленно перебирала Фелиса, совершив два шага назад, пока не уткнулась копчиком в острый угол дверной ручки. Нужно уйти. Уйти без прощаний и резких замечаний в его сторону, которые могли спровоцировать ответную реакцию. Нужно уйти, пока была прекрасная возможность, пока ноги слушались, пока сердце, чёрт его дери, не выпрыгнуло из груди! И Фелиса развернулась. Взялась за ручку, чтобы открыть дверь, уткнулась взглядом в деревянную поверхность, а в голове тем временем звучало лишь одно: «Нет, ни хера подобного!» И она не сдержалась. — Это не работает, верно? Должно, но, мать его, не работает! И ушла. Ушла, оставив после себя сотни невысказанных слов, ворох мыслей и злость, но Фелиса была слишком занята побегом, чтобы обратить на это внимание. Она вновь сбежала, трусливо спрятав голову в песок, вместо того чтобы остаться и попытаться сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь себе. Ей всегда было проще сбежать и разбираться с последствиями через некоторое время, нежели закрыть дело до того, как оно приобретало максимально нежелательный эффект. Да и о чем им говорить? О том, что их индивидуальные занятия спровоцировали привязанность и наваждение? О том, что ей стоило узнать хоть что-то о принципах работы подсознания до того, как она выдвинула Снейпу условия? Разумеется, это было логично — найти защиту в конкретном человеке, который пришёл на помощь после изнасилования, но почему-то ей не пришло это в голову, когда они заключали сделку. Возможно, именно это и успокаивало Фелису. Она знала, что это было ненастоящее, поэтому старалась максимально извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Что это всего лишь ловушка, установленная собственным разумом, что это подоплёка влечения, не имеющая ничего общего с симпатией и, упаси Мерлин, любовью. «Это временно, и оно пройдёт», — говорила себе Фелиса, зная, что ей нужно лишь пережить недолгий этап, чтобы спало наваждение. Главное — не подпитывать эмоции встречами наедине, и тогда дело пойдёт значительно легче. Через неделю начались экзамены. Фелиса чудом не завалила защиту от тёмных искусств, так как ей попалась удачная тема щитовых чар. Историю магии, самый нудный предмет, на котором со всего курса обычно бодрствовал лишь профессор Бинс, удалось списать всем без исключения. Остальные же дисциплины дались сложнее, и Фелиса ещё на уровне подготовки к экзаменам не рассчитывала на большее, чем «Удовлетворительно». На экзамен к Снейпу вовсе не хотелось идти, но она худо-бедно сварила эйфорийный эликсир, ответила на треть вопросов, ни разу не посмотрела в глаза преподавателю — и была такова. Сразу после последнего экзамена, который был назначен на субботу, Фелиса отправилась в «Твилфитт и Таттинг», опоздав лишь на час. Нервозность последних недель, если не месяцев, читалась даже по походке, поэтому Марлин закономерно задала вопрос: — Всё так плохо? Фелиса подняла на неё взгляд, собираясь по привычке сказать, что всё в порядке, но её хватило лишь на кивок, который не мог вместить в себя многообразие слова «плохо». — Знаешь, что тебе может помочь? — лукаво поинтересовалась Марлин, склонив голову вбок, отчего золотистая коса перекатилась за спину. — Яд? Авада? — предположила Фелиса, на что Марлин закатила глаза, пробурчала что-то о пессимистичных слизеринцах и ответила: — Тебе поможет новая обстановка и новая компания, в которой точно не заскучаешь. И тебе повезло, ведь сегодня мы празднуем мой день рождения, а ты выглядишь так устало, что у меня все угощения встанут поперёк горла, если я не приглашу тебя и оставлю здесь в таком состоянии. — У тебя сегодня день рождения? — Фелиса тяжело вздохнула, на миг прикрыв глаза, и выпалила: — А у меня даже подарка нет. И не хочется портить тебе настроение своей кислой физиономией. А еще завтра в одиннадцать утра поезд до Лондона, а у меня столько вещей, что я не сумею перенести их через камин, если опоздаю… — Ты назвала столько причин, но я слышу лишь «бла-бла-бла». — Марлин состроила смешную гримасу и закатила глаза. — Стоило тебе сразу сказать, что отказы не принимаются, поэтому… — Марлин! — Брось! Тебе понравится! Марлин была до чёртиков убедительна, поэтому через два часа они трансгрессировали к четырёхэтажному дому на окраине Лондона. Её квартира находилась на третьем этаже, и она выдавила извиняющуюся улыбку, когда с самого порога послышалась зацензуренная ругань. — Тентакулу твою за корни да мордой в землю! Какого общипанного гиппогрифа ты не проверил мясо? — Это Джеймс, — многозначительно пояснила Марлин, вешая мантию на крючок, и следом из глубин квартиры раздался лающий смех и женский голос: — Джеймс, здесь же Гарри и Невилл! Нельзя ли выражаться не так яро? — Я бы рад, Эванс, но Бродяга испортил мой кулинарный шедевр! Стоило заметить, что в воздухе виднелась лёгкая дымка и присутствовал явственный запах гари, от которого Фелиса несколько раз чихнула. — Хорошо, что в этом доме на первом этаже находится пиццерия и мы не останемся голодными, — ободряюще сказала Марлин, а затем направилась по коридору на звуки голосов и смеха. — Ты уверена, что я не буду лишней в вашей компании? — скованно поинтересовалась Фелиса, всей душой надеясь на то, что друзья Марлин не встретят её в штыки. Ответом ей было звонкое цоканье языком, кривая ухмылка и небрежно брошенные слова: — Тебе нужно отдохнуть.