Глава 21

— Что ты скрываешь? Фелиса вздрогнула от неожиданности и повернула голову вправо, где на стуле в кромешной темноте кухни сидела Лили. Стоило сразу подумать о том, что Поттеры потребуют объяснений, ведь они взяли на себя ответственность, когда приютили Фелису и Блейза, и относились к ним соответствующе, однако её мысли были далеки от разговоров о внезапном бегстве после собрания Ордена. Она могла думать лишь о том, что произошло на крыше двадцатью минутами ранее, поэтому не ожидала встретить Лили, когда вернулась домой. — А что я скрываю? — глухо переспросила Фелиса, продолжив путь до шкафа с печеньем, которое она собиралась прикончить в одиночестве, чтобы заглушить тоску привычным способом. — Ты сбежала и не поставила нас в известность. — Тон Лили был строгим, а жёлто-оранжевый свет свечей, которые она зажгла с помощью невербального заклинания, отражался в зелёных глазах, что не мигая следили за Фелисой. — Мы не ходим в одиночку и всегда предупреждаем друг друга о том, куда собираемся пойти. — Я была не одна. — Фелиса стояла спиной к Лили и дрожащими руками насыпала листовой чай с мятой в чайник, хотя с большим удовольствием выпила бы умиротворяющий бальзам или огневиски, а не чай с минимальной дозой успокоительного. — И я не знала, что обязана отчитываться о каждом своём передвижении. — Не воспринимай это в штыки. Мы вовсе не стремимся контролировать тебя. — Тогда к чему этот допрос? — Фелиса брякнула фарфоровой крышечкой по заварочному чайнику и обернулась, сверкнув обиженным взглядом. — Я ушла ровно на один час, как и предупредила Марлин. Я была осторожна, меня никто не видел. Со мной всё хорошо. — Ты плакала, — подметила Лили, проигнорировав резкий тон последних слов. — Тебя кто-то обидел? Это… это его мантия на тебе? Фелиса настороженно выпрямила спину и отвернулась, чтобы с помощью магии согреть воду в чайнике, но на деле же она попросту не могла смотреть на Лили. Не могла видеть беспокойство, что проскальзывало в глазах и читалось по губам, которые она поджимала, думая о Фелисе. Что именно было в её мыслях, к счастью, Фелиса не знала, так как они находились в разных частях кухни, и это спасало от необходимости погружаться в чужие мысли, когда ей и так было тесно среди собственных мыслей. — Это не имеет значения, — ответила Фелиса, опустив взгляд на мантию Снейпа, которая продолжала согревать её даже после слов, которые оставили холод. — Я ведь знаю его, не так ли? Фелиса не сдержала нервного смешка, желая сказать, что Лили уж точно знала его, равно как и то, насколько сильно Снейп может обидеть словами, однако решила промолчать. Ей не хотелось обсуждать с Лили человека, который долгие годы был влюблён в неё и, вероятнее всего, был влюблён до сей поры, ведь это было невыносимо. Вдвойне невыносимо было обсуждать Снейпа с предметом его любви после того, как он порвал с ней на крыше, потому что Фелиса не могла избавиться от ревности, пусть Лили даже и не подозревала о драме любовного треугольника, в котором оказалась не по своей воле. — Это тоже не имеет значения. Всё уже позади, Лили, а я не желаю копаться в прошлом. Она стянула с себя мантию Снейпа, грубо скомкала её и демонстративно бросила в урну, после чего быстрым шагом покинула кухню, так и не налив себе чай. Фелиса не могла вести разговор с Лили, так как сложно было не думать о том, что из-за неё Снейп повёл себя таким образом. Если бы у него не было груза прошлого, то он не стал бы бежать от Фелисы и не сказал бы, что она ему не нужна, ведь у них был шанс. Было взаимопонимание. Ладонь в ладони. Одно дыхание на двоих. У них был маяк. Место, где они впервые пересекли черту и позволили глупым чувствам взять верх над разумом. Место, где они тайно встречались и нежились под тёплыми лучами заходящего солнца. Место, где они попрощались такими, какими Фелисе хотелось их запомнить — искренними, счастливыми и увлечёнными друг другом. Она помнила свои последние слова, которые сказала Снейпу перед уходом. Помнила, как произнесла их после короткого поцелуя — такого незначительного и обыденного, словно у них была вся жизнь впереди для подобных прощальных поцелуев. «Всё будет хорошо», — мысленно повторила Фелиса свои же слова, и на глаза вновь набежали слёзы, так как она знала, что всё крайне плохо. Маяк и тепло остались где-то в прошлой жизни, в которой ей не приходилось сбегать и прятаться вместе с братом, а Снейп смотрел на неё горящим взглядом. Сейчас же взгляд был иным — холодным, чужим и до отвращения уверенным в собственной правоте. Фелиса смахнула слёзы с лица и несколько раз глубоко вздохнула перед тем, как войти в комнату, где спал Блейз, ведь она должна быть сильной ради него, пока родители пропадали чёрт знает где и не могли заботиться о нём. Душевные раны не должны сломать её в тот момент, когда стоило бороться не только за свою безопасность, но и за благополучие маленького мальчишки, который едва умел пользоваться горшком и полностью зависел от взрослого. — Поругались? — шёпотом поинтересовалась Марлин, стоило Фелисе войти в комнату. Она лежала на кровати рядом со спящим Блейзом и листала её блокнот с эскизами, чтобы хоть как-то скрасить ожидание, однако теперь в этом не было необходимости — блокнот отлетел в сторону, ведомый небрежным взмахом руки, а всё внимание Марлин стало направлено на Фелису. — Я не хочу это обсуждать, — отрезала она, опустив взгляд, зная, что в данный момент он был преисполнен злостью, которую не следовало срывать на Марлин. — Я хочу побыть в одиночестве. — Хочешь, я его кастрирую? — шутливо предложила Марлин, однако Фелиса была не в том настроении, чтобы выдавливать из себя фальшивые улыбки. — Я хочу побыть в одиночестве, — настойчивей повторила она. — Уйди, пожалуйста. Марлин поджала губы, с неохотой встала с кровати и пошла на выход, задержавшись всего на несколько секунд около Фелисы, чтобы сказать напоследок: — Завтра тебе полегчает. Фелиса закрыла дверь, прижавшись к ней спиной, и плотно зажмурилась, чувствуя зуд в глазах из-за слёз. Казалось, что она выплакала всё, что могла, на той крыше, не в силах сдвинуться с места на протяжении двадцати минут, однако слёзы продолжали набегать на глаза, как бы ей ни хотелось подавить их внутри себя, равно как заглушить желание заесть горе. Фелиса слышала, как хлопнула дверь спальни Лили и Джеймса, поэтому на цыпочках отправилась обратно на кухню, чтобы принести в комнату большую чашку чая с мятой, печенье и мантию. Чёртову мантию Снейпа, которую она не так давно выбросила в мусорное ведро. Она сидела на полу, сжимая дрожащими пальцами ткань мантии, и захлёбывалась в беззвучных рыданиях, ведь это всё, что у неё осталось от Снейпа. Этакий последний жест милосердия, брошенный для того, чтобы смягчить удар, но на деле от этого становилось хуже, потому что Фелиса вкладывала в его поступок иной смысл. Хотелось верить, что Снейп продолжал заботиться о ней не из чувства долга или вины, а что ему важно было согреть её. Но это лишь жалкая беспочвенная иллюзия. Фелиса почти до утра занималась эскизами, чтобы избавиться от назойливых мыслей, но это оказалось сложнее, чем выводить линии в блокноте. Она делала наброски мантии и платья, но часто отвлекалась и выводила на полях совершенно иные линии, врезаясь грифелем в бумагу едва ли не до дыр. С листа на неё бездушно смотрели чёрные глаза под хмуро сдвинутыми к центру бровями, и Фелиса сверлила их в ответ рассеянным взглядом, ведя мысленный диалог, который вряд ли состоится в будущем. Марлин ошиблась, когда сказала, что завтра ей полегчает, ведь утром она проснулась совершенно разбитой. Фелиса по привычке умыла и накормила Блейза, не глядя в глаза как Лили, так и Джеймсу, которые тоже были не в настроении, чтобы вести диалог. Потом она занялась рабочими обязанностями, чтобы Джеймс к обеду доставил в «Твилфитт и Таттинг» три выполненных заказа и взял для неё новое задание на день. — Я хочу вечером отправиться в Косой переулок, — объявила Фелиса во время обеда. Лили и Джеймс обменялись многозначительными взглядами, словно вели диалог без помощи слов, и Фелиса, зная их мысли, с уверенностью могла заявить, что Поттеры действительно преуспели в этом деле за годы отношений. — Зачем? — настороженно поинтересовалась Лили. — Я успею выполнить всю работу до шести вечера, поэтому смогу отнести заказы. И мне хотелось бы лично поговорить с начальником. — Фелиса говорила сухо и смотрела лишь на Блейза, которого кормила с ложки. — Я воспользуюсь дезиллюминационными чарами и буду осторожна. — Ты хочешь пойти одна? — догадался Джеймс, а затем несогласно фыркнул, стоило Фелисе кивнуть. — Это опасно. — Но не так опасно, как засветиться с кем-либо из вас. Ни вам, ни мне это не надо. — Переживаешь о том, что родителям не понравится то, с кем ты водишь дружбу? — с насмешкой предположил Джеймс, и Фелиса, не сдержавшись, подняла на него холодный взгляд. — Это вы будете переживать, если мой отчим узнает о вас. Поттеры были против её плана, но вынужденно согласились отпустить Фелису, выдав напоследок немало рекомендаций относительно того, как стоит вести себя и что делать, если кто-то совершит нападение на неё. Такие меры предосторожности были нормой для них, хоть и несли параноидальный характер, однако Фелиса не собиралась рисковать, поэтому внимательно выслушала всё, что ей сказали Лили и Джеймс. Косой переулок встретил её большим скоплением волшебников, и это было немудрено, ведь до начала учебного года осталось чуть меньше месяца, поэтому многие закупались необходимыми принадлежностями. Фелиса не раз думала о том, что её возвращение в Хогвартс было под вопросом из-за нависшей над ними опасности, и в данный момент это не казалось чем-то ужасным. Перспектива того, что ей придётся каждый день видеть Снейпа, вызывала тяжесть и ноющее ощущение в груди, поэтому она была не прочь оставить Хогвартс за спиной. Может, ей удалось бы найти отдельное жильё для неё и Блейза, чтобы впредь не стеснять Поттеров и не существовать по их правилам. Или они бы и дальше жили в Годриковой впадине, находя компромисс. В первую очередь Фелиса решила посетить аптеку, чтобы запастись умиротворяющим бальзамом, жизнь без которого превратилась в сплошную ломку и постоянную борьбу эмоций. Она специально не пошла в ту аптеку, где летом подрабатывал Снейп, хоть и была наслышана, что в аптеке «Слизень и Джиггер» продавались зелья на уровень качественнее тех, которые можно было приобрести в аптеке Малпеппера. Фелисе было достаточно, что умиротворяющий бальзам выполнял свою функцию, а на прочие детали, которые наверняка подметил бы сноб вроде Снейпа, ей было всё равно. Из аптеки она вышла под дезиллюминационными чарами и хотела сразу же направиться в «Твилфитт и Таттинг», но любопытство подтолкнуло её в другую сторону. Фелиса остановилась около пыльного окна аптеки, приблизив лицо почти вплотную к стеклу, и с замиранием сердца наблюдала картину, которая вызывала как тоску, так и облегчение. Снейп стоял за стойкой кассира и с безучастным видом смотрел перед собой, отбивая указательным пальцем дробь на столешнице. Он, казалось, выглядел растерянно, но всего через несколько секунд мышцы его лица напряглись, рука некрепко сжалась в кулак, а взгляд сосредоточился на мужчине со светло-русыми волосами, который подошёл к стойке с выбранным товаром. Фелиса почувствовала, как лицо опалило жаром, стоило ей узнать в мужчине Юджина Бруно, и она едва не пропустила момент, когда стоило обновить дезиллюминационные чары, чтобы и дальше оставаться невидимой. К горлу подобрался ком, а мысли беспокойно заметались в голове подобно бабочкам в тесной клетке, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как её сердце болезненно пропустило удар от страха, стоило Юджину перевести взгляд на окно и посмотреть в глаза Фелисы. Словно ему были нипочём дезиллюминационные чары и он видел её. Фелиса отпрянула от окна и прижалась спиной к стене здания, чувствуя, как сердце готово было пробить грудную клетку от страха, ведь вся эта ситуация была до отвращения странной. Во-первых, если Юджин был жив и здоров, то наверняка её мать тоже сумела выбраться из ловушки, хоть о ней и не было ни единого упоминания даже среди связей Снейпа. Люсьен и Гаспар не искали своих детей и не отсвечивались на радарах уже четыре дня, будто стёрли себя с лица земли. Во-вторых, Фелиса не могла поверить в то, что всё это случайность. Она не считала себя везучим человеком, поэтому сложно было не думать о том, что ей и Юджину посчастливилось оказаться в нужное время в одном и том же месте. Шанс встретить его был ничтожно мал, тем более что он будто ждал Фелису, специально посмотрев в окно, когда она подглядывала за ними. Можно было списать паранойю на то, что Лили и Джеймс все уши прожужжали про безопасность, однако подобная случайность всё равно практически равнялась нулю. В-третьих, Юджин был в аптеке, где работает Снейп. Он ещё в Палермо сделал жирный намек на то, что знает про их связь, поэтому его визит в «Слизень и Джиггер» был вдвойне подозрительным. Что, если он пытался найти Фелису через Снейпа? Что, если именно он был виновен в том, что произошло вчера на крыше? Фелисе нужны были ответы, поэтому она решила проследить за Юджином вместо того, чтобы зайти по рабочим вопросам в «Твилфитт и Таттинг». К счастью, его не пришлось долго ждать, и через минуту она уже шла по Косому переулку вслед за Бруно. Он даже ни разу не обернулся, будто был уверен, что за ним не велась слежка, и это насторожило Фелису, так как противоречило всем аврорским устоям. Это говорило лишь об одном — Юджин знал, что Фелиса шла за ним. Знал и поэтому вёл её в сторону «Дырявого котла», намеренно не ускоряя шаг, а затем и вовсе придерживал двери дольше, чем это было необходимо, чтобы она успела пройти. Юджин свернул к лестнице, что вела к жилым комнатам на втором этаже, и Фелиса со страхом замерла на первой ступеньке, зная, что всё может закончиться весьма плачевно. Она однажды обожглась, когда доверилась Гаспару, поэтому с настороженностью относилась к уединению с лицами мужского пола, особенно если они таили немало секретов. Фелиса нерешительно двинулась по лестнице следом за Юджином, твёрдо решив, что ей важнее узнать ответы на вопросы, чем прислушиваться к мнительному голосу разума. Бруно хоть и был скользким типом, но он помог ей сбежать из Палермо, не говоря уже о том, что Гаспар хотел нанять его для защиты Фелисы в Хогвартсе. Ей не удалось увидеть, в какую комнату вошёл Юджин, так как она отвлеклась на сомнения, но одна из дверей оказалась приоткрыта, выпуская тёплый свет в тёмный неприглядный коридор. Фелиса замерла напротив неё, пытаясь увидеть хоть что-то через узкую щель, но в тишине комнаты не было признаков движения. — Так и будешь стоять или всё же войдёшь? Голос раздался над её ухом, поэтому Фелиса закономерно вздрогнула и отшатнулась в противоположную сторону, выпучив глаза от страха, но место, откуда по логике раздался голос, оказалось пустым. — Брось, я же вижу тебя. — Юджин материализовался из пустоты, и Фелисе стало не по себе от того, что его взгляд был вновь направлен прямо в её глаза. — Твои дезиллюминационные чары хороши, но они не являются преградой для меня. Войди в комнату, и мы поговорим. Фелиса прищурила глаза, но сделала так, как он просил, подозревая, что Юджин всё равно добьётся своего, даже если придётся привести её в комнату за шкирку, как несмышлёного котёнка. Она сняла с себя дезиллюминационные чары, как только дверь с глухим хлопком закрылась за ними, и бросила на Юджина выжидающий взгляд, спросив: — Как ты узнал, что я буду здесь? Ты всё это подстроил? Юджин прошёл через всю небольшую комнату и занял место в кресле с выцветшей обивкой тёмно-красного цвета. Фелиса же не спешила садиться, хоть и понимала, что информация, которую она хотела узнать, вероятнее всего, окажется шокирующей. — Я живу здесь четвёртый день и заодно патрулирую Косой переулок, — пояснил Юджин, придирчиво осматривая Фелису, будто надеясь заметить следы увечий. — У меня не было сомнений в том, что ты решишь вернуться в Британию, так как эти места тебе ближе по духу, чем родная Италия. У тебя здесь есть знакомые, к которым можно обратиться за помощью, но я не учёл, что ты решишь обратиться к кому-то другому. Я делал ставку на Снейпа. «Я тоже делала на него ставку, — хотелось ответить Фелисе, — но эта ставка была заранее проигрышной». — Значит, ты патрулировал Косой переулок, потому что знал, что я однажды заявлюсь сюда? — Это было предсказуемо. — Ты меня даже не знаешь, — возмутилась Фелиса, терпение которой разбивалось о показную небрежность Юджина. — Ты видел меня три раза, поэтому не можешь судить о том, насколько я предсказуема. — Это не так. — Он растянул губы в ухмылке и лукаво прищурил глаза, однако это выглядело не угрожающе, а как-то по-доброму. — Я многое знаю о тебе, Феликс. Феликс. Она почувствовала что-то родное в этом обращении, несмотря на то, что никто из знакомых не называл ее так, и Юджин, заметив подозрение в её глазах, поспешил продолжить: — Я очень наблюдательный, равно как и моя сестра. Она заметила, что между тобой и Снейпом есть связь, поэтому я сделал предположение, что рано или поздно ты решишь обратиться к нему. Мне оставалось лишь следить за местностью, чтобы не упустить тебя, а мой визит к Снейпу в аптеку… Что ж, я не сдержался, каюсь. Хотел посмотреть на выражение твоего лица, когда ты увидишь нас. — Ты говорил с ним обо мне? — Фелиса подобралась к одной из волнующих тем, поэтому с напряжением смотрела в его глаза и прислушивалась к мыслям, однако Юджин намеренно повторял те же слова, что озвучивались вслух. — Нет, а стоило? — Откуда мне знать, что ты не врешь? — А с чего ты решила, что я должен был говорить с ним? — Юджин выжидающе приподнял брови, на что Фелиса демонстративно закатила глаза и решила пройтись по комнате, чтобы размять ноги. — Мне не выгодно обнаруживать себя раньше времени, поэтому я лишь наблюдал за ним. И то эти наблюдения не принесли никакого результата. «Значит, Юджин не имел отношения к тому, что Снейп решил порвать со мной», — мысленно сказала себе Фелиса, крепко сжав ремешок сумки. Ей было бы легче, если бы Юджин угрожал Снейпу или шантажировал, чтобы тот поставил точку в отношениях, ведь это бы значило, что его слова были вынужденной ложью. Но нет. Снейп бросил её не потому, что кто-то этого хотел, а потому, что Фелиса ему была не нужна. — Где моя мать? — Её голос прозвучал резче, чем она рассчитывала, поэтому Юджин с подозрением прищурил глаза, прежде чем ответить: — Решает кое-какие вопросы. Если всё пройдёт хорошо, то завтра вечером вы сможете вернуться домой. А где Блейз? — В безопасности, — уклончиво ответила Фелиса, раздумывая о возвращении домой. — С чего ты взял, что мы вернёмся? Я не хочу подвергать себя и брата опасности, а выходки Гаспара становятся всё хуже и хуже. — И что ты собираешься делать? У тебя не получится прятаться от него до конца жизни, а если получится, то твоя жизнь, вероятнее всего, будет весьма короткой. Ты же знаешь своего отчима. — Знаю, и поэтому не хочу возвращаться. — Подумай о своей матери. — Юджин уколол в самое уязвимое место, зная, что Фелисе было не плевать на свою мать и что она не захотела бы оставлять её наедине с Гаспаром, чтобы Люсьен расплачивалась за побег дочери. Это была очевидная манипуляция, которая должна была вызвать сомнение и вину, однако Фелиса решила не показывать вида, что её задели слова Юджина. — Почему я должна беспокоиться о человеке, который пренебрежительно относится к своим детям? Где была наша мать, когда я заботилась о Блейзе? О чём она вообще думала, когда позволила нам сбежать? — Не будь так строга к своей матери, — ответил Юджин, нахмурившись. — Она делает всё, что в её силах, чтобы защитить вас. Фелиса отошла к двери, гадая, станет ли он останавливать её, но в глазах Юджина было лишь смирение, словно он был готов к её побегу. — Передай ей, что этого недостаточно. Я не вернусь домой и не отдам ей Блейза до тех пор, пока не увижу своими глазами её раскаяние. — Приди завтра в девять вечера сюда же. Люсьен очень беспокоится о вас, хоть и не показывает это. Фелиса сомневалась, что Юджин знал, о чём говорил, ведь одних наблюдений было мало, чтобы составить психологический портрет Люсьен. Она показывала лишь то, что хотела, и порой Фелисе казалось, что её мать насквозь фальшивая, будто маска для светских мероприятий напрочь приросла к её лицу. Даже её мысли были неестественно правильными, и Фелиса могла сосчитать на пальцах рук все те случаи, когда мать выходила из образа. Однако, несмотря на весомые сомнения, ей все же хотелось увидеться с Люсьен. Да, она была не лучшей матерью, но Фелиса по-своему любила её, хоть и не демонстрировала это, поэтому ей хотелось убедиться, что она в порядке. В этот раз Фелиса сказала Поттерам, куда и по какой причине она собирается пойти. Лили и Джеймс встретили её слова со скептицизмом в глазах, однако ни один из них не решился высказать опасения вслух, так как речь всё-таки шла о матери Фелисы и Блейза. — Хочешь, я подстрахую тебя? — предложил Джеймс, заглянув к ней в комнату после ужина. Фелиса с удивлением приподняла бровь, так как он редко заговаривал с ней и уж тем более никогда не пересекал порог их спальни. — Лили подослала тебя? — догадалась она, однако Джеймс отрицательно покачал головой, и его мысли стали подтверждением этому. Он сам вызвался помочь. — Лили считает, что мы проявим неуважение к твоей матери, если предложим тебе страховку. А я, как ты наверняка поняла, не столь тактичен. — Это почти мило. — Фелиса выдавила кривую ухмылку, на что Джеймс закатил глаза, но улыбнулся против воли. — Я не отказалась бы от поддержки, но тебе не стоит ходить со мной. — Потому что ты считаешь, что твой отчим сумеет навредить нам? Если причина в этом, то можешь не переживать. Мы уже в такой ситуации, что хуже быть не может. — Три месяца назад я тоже думала, что моя жизнь никогда не станет хуже. — Фелиса сжала руки в кулаки за спиной, вспомнив, с чего всё началось, но поспешила скрыть нервозность за улыбкой. — А теперь взгляни на меня. Я в бегах с младшим братом, и мы вынуждены прятаться в вашем доме. Не говоря уже о том, что я донашиваю безвкусные маггловские вещи за твоей женой и терплю все твои глупые насмешки. — Я уже вижу, как ты будешь скучать по тем временам, когда жила с нами, — заверил Джеймс, подхватив на руки Блейза, который хотел сбежать из комнаты мимо него. — Было забавно наблюдать за тем, как капитулировали твои аристократические замашки, когда пришлось познать прелести жизни без домовых эльфов. Фелиса улыбнулась ему, несмотря на то, что слова Джеймса угодили в больную точку, напомнив о том, что Снейп тоже считал её этакой принцессой, которая нуждалась в роскоши. Она старалась изо всех сил, чтобы показать себя с другой стороны и доказать в первую очередь самой себе, что она могла жить без домовых эльфов, однако изменить привычный образ жизни за пять дней было сложно, хоть и были свои успехи. Джеймс всё-таки пошёл вместе с ней, сообщив по секрету, что у него есть мантия-невидимости, которая действовует в десятки раз надёжнее, чем дезиллюминационные чары. Фелиса попросила его лишь о том, чтобы он не входил в комнату вместе с ней, а подождал в коридоре, ведь разговор с матерью мог затронуть темы, которые не следовало знать Поттерам. Люсьен ждала её в том же кресле, в котором вчера сидел Юджин — она выглядела так же хорошо, как всегда, и даже цепкий изучающий взгляд остался тем же. Фелиса смотрела на неё, скрестив руки на груди, и чувствовала злость, которая поднимала голову, стоило ей убедиться, что мать в полном порядке. — Ты худшая мать в мире, — сдержанно сказала Фелиса вместо приветствия, и губы Люсьен изогнулись в понимающей полуулыбке. — Это забавляет тебя? Ты хоть понимаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы защитить нас? — Но ты справилась, и это важнее всего. Где Блейз? Фелиса пожалела о том, что не выпила умиротворяющий бальзам перед выходом, решив оставить это удовольствие на потом, ведь в данный момент у неё чесались руки от того, как хотелось встряхнуть Люсьен. — Теперь тебя интересует Блейз? Даже не спросишь, как он? Не искал ли он тебя? — Я видела, как ты заботишься о Блейзе, поэтому даже не сомневалась в том, что ты справишься. — Люсьен встала с кресла и сделала шаг вперёд, однако Фелиса протестующе выставила перед собой ладонь. — Я понимаю, почему ты злишься, и готова принять всё твоё недовольство. Я привыкла быть твоим разочарованием, Фелиса, но это стоило того, чтобы наглядно убедиться в твоей способности подстраиваться под обстоятельства. Теперь я буду спокойна, что в случае моей смерти ты сумеешь позаботиться не только о себе, но и о Блейзе. Фелиса была готова ко многому, но не к тому, что мать будет так спокойно говорить о том, что ей грозит смертельная опасность. Было видно, что это не пустые слова, чтобы сбить её с толку, и это пугало, ведь даже злость не могла заглушить тревогу. — О чём ты говоришь? Почему ты думаешь, что скоро умрёшь? Люсьен сделала пять шагов вперёд и положила руку на плечо Фелисы, что было совсем нетипично для неё, и, глядя прямо в глаза, сказала: — Потому что я допустила ошибку, и вскоре придётся платить за неё. Фелиса совершенно не понимала, о какой ошибке шла речь, но не сомневалась, что дело было связано с Гаспаром. Он наверняка втянул её мать в неприятности, ведь Люсьен больше нигде не могла заиметь врагов, так как большую часть времени проводила дома. — О какой ошибке идёт речь? Мама, ты пугаешь меня… — Знаю, дорогая. Я долгое время защищала тебя от правды и пыталась дать тебе лучшую жизнь, но сейчас незнание может сыграть против тебя. — Люсьен провела ладонью по щеке Фелисы, однако в её взгляде не было мягкости — скорее разочарование и смирение. — Я не жду, что ты поймёшь меня, потому что, как ни крути, я была плохой матерью. Если бы десять лет назад я выбрала тебя, то мы бы сейчас не стояли здесь. Но уже поздно отступать. Чем больше Люсьен говорила, тем лучше становилась видна грань между ней и привычной маской — неуверенность, сожаление и страх звучали в её мыслях, что повторяли сказанные вслух слова, и Фелиса знала, что этот день станет переломным в их отношениях. Выстроенные Люсьен воздушные замки крошились с треском и грохотом, но в то же время из осколков можно было возвести нечто реальное и правдивое, что устроило бы обеих и напрочь изменило мнение Фелисы о своей матери. Она хотела узнать правду, но не могла избавиться от волнения, ведь незнание спасало её от чего-то страшного. Но сворачивать с пути было поздно, поэтому Фелиса задала вопрос, который стал отправной точкой в новую жизнь: — Что ты скрываешь?