Глава 22

— Это розыгрыш? Фелиса сидела в кресле, где не так давно находилась Люсьен, и смотрела перед собой невидящим взглядом. Она была готова ко многому, но до такого не дошла бы даже её бурная фантазия, ведь то, что сейчас открылось, напрочь меняло представление о матери. — Ты же хотела знать, что я скрываю, — сказала Люсьен в свою защиту, присев на краешек кровати. — Да, но я даже представить себе не могла, что моя мать… повтори, пожалуйста, своё настоящее имя?.. — Людмила Третьякова, — с неохотой повторила она, не глядя на Фелису. — Люсьен — это производное от Люся, а Люся в свою очередь является уменьшительно-ласкательной формой имени Людмила. Каково узнать за месяц до восемнадцатилетия, что мама, которая всегда казалась одним человеком, на самом деле являлась другим? Фелиса теперь знала, что это дезориентировало, пугало и вызывало сомнения относительно всего, что происходило ранее в её жизни. Она была уверена, что Люсьен была родом из провинции Италии, но теперь выяснилось, что до семнадцати лет её мать жила в СССР. Одного этого потрясения было достаточно, чтобы испытать когнитивный диссонанс, однако это было лишь началом долгой истории. — И как мне тебя называть теперь? — с издёвкой поинтересовалась Фелиса. — Людмила? Люся? Люсьен? — Предпочитаю, чтобы ты звала меня «мама», но из трёх вариантов мне больше импонирует Люсьен, так как я уже привыкла к этому имени за двадцать один год. Но это не самая интересная часть правды. — Я не знаю, что может быть ещё интереснее! — несдержанно воскликнула Фелиса, покачав головой, а Люсьен поспешила доказать, что всё самое любопытное было впереди. — Мне было пятнадцать лет, когда родителей убили из-за долгов, с которыми отец не мог расплатиться. Прекрасно помню тот день, когда я приехала со школы на похороны и не могла понять, почему бабушка ведёт меня в свою маленькую квартиру, а не в наш дом. — Люсьен издала горький смешок, и Фелиса заметила, что её взгляд стал отрешённым, будто мать заново переживала болезненные воспоминания. — Бабушка сказала, что мне небезопасно возвращаться в школу и что мы уедем сразу после похорон, чтобы плохие парни не добрались до нас и не потребовали вернуть отцовский долг. Нас было четверо: я, бабушка и мои младшие брат и сестра. — У тебя есть брат и сестра? — несдержанно переспросила Фелиса, округлив глаза от удивления, ведь мать никогда даже не упоминала, что была не единственным ребёнком в семье. Вернее — Люсьен вообще ничего не говорила о своей семье. — Двойняшки Женя и Лена, — с мимолётной улыбкой ответила мать. — Им было всего по три года, когда родителей убили, поэтому забота о них легла на мои плечи. — На твои? Почему ты заботилась о них, а не бабушка? — Потому что я забежала вперёд и забыла упомянуть, что бабушку убили на следующий день после похорон родителей. — Люсьен перевела на Фелису твёрдый взгляд, от которого мурашки побежали по коже, и изогнула губы в недоброй улыбке. — Я была не готова к тому, что моя жизнь перевернётся с ног на голову и что я останусь совершенно одна с двойняшками. Без денег. Без дома. Без знания, что нужно делать дальше и куда идти. Я практически ничего не знала о детях, потому что большую часть проводила вдали от дома и не видела, как растут Женя и Лена. Я даже думала о том, чтобы подкинуть их магглам и снять с себя ответственность, но у меня ничего не вышло, потому что нас схватили раньше. Фелиса слушала мать затаив дыхание и пыталась поставить себя на её место, чтобы понять мотив, когда та хотела бросить своих младших брата и сестру. С одной стороны, это казалось чем-то диким, ведь решение щедро отдавало трусостью и в полной мере показывало то, что Люсьен запросто могла наплевать на кровные узы, лишь бы снять с себя ответственность. Но, с другой стороны, Фелиса осознавала, что трудное решение было принято не только из-за эгоизма и трусости, но ещё и потому, что Люсьен сумела бы таким образом уберечь двойняшек. — Долг перешёл на тебя, верно? — предположила она, на что мать кивнула и испустила тяжёлый вздох, прежде чем продолжить рассказ: — Бабушка отказалась выплачивать долг, поэтому её убили, а я не хотела совершать ту же ошибку и поэтому согласилась на все условия. Если бы я знала, что нас ждёт впереди, то не стала бы думать, что смерть — это худший исход. — Фелиса плотно сжала руки в кулаки, врезаясь ногтями в кожу, и с напряжением следила за ходом истории, зная, что сейчас начнётся самая отвратительная её часть. — Нас держали в крохотной комнате над борделем, в котором я отрабатывала свой долг. Я была хороша собой, поэтому клиентов не пугал мой юный возраст, и иногда мне казалось, что это даже нравилось им. Красивая, покорная и невинная. Они видели это во мне и соглашались даже на двойную плату, чтобы отхватить свидание со мной. Я должна была улыбаться и выполнять все их требования, если хотела выжить и поскорее разобраться с долгами, и порой мысли о свободе перекрывали даже отвращение к тому, что мне приходилось торговать телом. — Это омерзительно. — Фелиса поморщилась, понимая, насколько ужасным было юношество Люсьен, и даже изнасилование Гаспаром теперь ощущалось не так кошмарно. — Ты не пыталась сбежать? — Пыталась. Если бы я была одна, то у меня, может, получилось бы сбежать, но я уже не могла оставить Женю и Лену. Они жили со мной в одной комнате и были привязаны ко мне сильнее, чем когда-либо были зависимы от родителей. — Люсьен вновь мимолётно улыбнулась и перевела отрешённый взгляд в сторону. — И это было взаимно. Двойняшки стали моим стимулом, чтобы не сдаваться, потому что я хотела показать им, каким может быть мир за стенами борделя. Что нам не придётся вздрагивать от шагов за дверью и прятать украденные деньги или еду. Они были не виноваты в ошибке отца, а я желала поскорее расплатиться за эту ошибку и начать новую жизнь. — И у тебя это получилось? Люсьен хмыкнула и кивнула, прежде чем недобро протянуть: — Получилось, однако в новой жизни появились свои сложности. Но обо всём по порядку. — Она встала и подошла к столу, чтобы налить в стакан воды, а затем жадно осушила его, будто пытаясь набраться сил перед следующей частью рассказа. — Я была в рабстве два с половиной года и выплатила большую часть долга, когда встретила твоего отца. Все мужчины, которые приходили в бордель, были похожи между собой, так как в их глазах читалась похоть, а Джастин… Он выглядел так, словно хотел поскорее сбежать. Ты, вероятно, хочешь узнать, как он — весь из себя хороший и неиспорченный — оказался в борделе? В этом забытом богом месте, где деньги ценились выше человеческой жизни… Всё просто. Джастин получил в наследство от родителей бизнес и приехал в СССР ради выгодного контракта с людьми, на которых я работала. — Он не заключил контракт, — догадалась Фелиса, сопоставив дату свадьбы родителей и возраст Люсьен, в котором она была на момент первой встречи с Джастином. — Не заключил, — подтвердила она. — Потому что я спалила бордель дотла, и у моего начальника были проблемы посерьёзнее, чем несостоявшаяся сделка с двадцатилетним парнем, которого они хотели подставить. Жизнь в борделе дала мне один ценный урок: если хочешь жить, нужно владеть информацией, поэтому я подслушивала большую часть приватных разговоров, чтобы быть вооружённой. Мне стало жаль Джастина, и я предупредила его об опасности, а он, в свою очередь, помог мне сбежать. Все думали, что я и двойняшки погибли во время пожара, но на деле мы первым же рейсом отправились в Италию. — Отец забрал вас с собой? — Джастин пообещал, что предоставит нам временное жилье, пока я не встану на ноги. Его старшая сестра овдовела за год до нашего знакомства, но у неё в распоряжении было большое поместье. Не скажу, что всё было гладко, когда мы стали жить с Кларой, да и языковой барьер не давал свободы, но это было лучше жизни в борделе. — Люсьен говорила о рабстве так, словно это было не с ней. Будто Людмила Третьякова, которая в пятнадцатилетнем возрасте оказалась заложницей борделя, действительно умерла при пожаре, и новое имя было лишь частью перерождения. — Джастин часто навещал нас, поэтому не удивительно, что вскоре мы увлеклись друг другом, а затем поженились. Клара предложила свою помощь в воспитании двойняшек, и у меня стало больше времени на изучение языков, не говоря уже о том, что я помогала Джастину вести бизнес. Я была в курсе всех его дел, но никогда не присутствовала на переговорах, а моё имя не значилось ни в одном документе. Мне нравилось быть в его тени, потому что это было простой формальностью. Джастин высоко ценил меня и моё мнение, ставил безопасность в приоритет деньгам и всего себя отдавал нашей семье… а мне большего и не надо было. После двух с половиной лет ада в борделе мне хотелось лишь спокойствия. Фелиса прикусила нижнюю губу, которая начала дрожать от сдерживаемых слёз, ведь она знала, что мать так и не обрела спокойствия. Люсьен старалась говорить сухо, но было заметно по тени грусти во взгляде, что Джастин был не просто мужем и отцом её ребёнка, а верным другом и главной поддержкой, без которой она не сумела бы оправиться после жизни в борделе. То, как Люсьен подбирала слова, с какой нежностью думала о нём, открывая перед Фелисой ту часть себя, которая долгие годы томилась внутри и желала быть понятой… Это пробивало на слёзы. Это вызвало болезненную тоску внутри от осознания, что её собственные воспоминания об отце были настолько мизерными, что можно было описать тремя словами: «Жил, любил и умер». — А потом мы допустили ошибку, связавшись с дочерней фирмой опасного клана мафиози, и Джастин поплатился жизнью за мой промах, — продолжила Люсьен, плотно сжав челюсти, отчего на точёных скулах заиграли желваки, обнажив ярость. — Для них Джастин был пешкой, чьё имя затерялось среди тысячи таких же жертв большой игры. Но для меня их фамилия стала настолько ненавистной, что я поклялась разрушить всё их достояние, даже если мне придётся на какое-то время стать одной из них. Комната погрузилась в звенящую тишину, от которой, казалось, закладывало уши. Фелиса чувствовала напряжение каждой клеточкой онемевшего тела, начиная от дрожащих губ, которые замерли в пораженном «о», заканчивая тянущим ощущением тяжести в мышцах, стоило ей перенести вес на ноги, чтобы вскочить с кресла. Ей хотелось встать и воскликнуть: «Ты с ума сошла?», но Фелиса могла лишь в ужасе смотреть на мать и поддаваться панике. — Позже выяснилось, что Забини имели власть над теми, кто убил моих родственников, лишил дома и держал меня в рабстве. Забини были виноваты в том, что моя жизнь пошла под откос, и я в очередной раз убедилась в том, что обязана отомстить. — Люсьен выдавила недобрую усмешку и перевела на Фелису мрачный взгляд, который говорил краше любых слов. — Я копала под них и использовала все свои возможности, чтобы подобраться как можно ближе и остаться незамеченной. Я вывела формулу зелья, которое позволяет видеть сквозь дезиллюминационные чары, поэтому наблюдала за теми, кто всегда был в тени и шпионил для Забини. Фелиса удивлённо вздёрнула бровь, стоило ей узнать о скрытых талантах матери, и в тот же миг поняла, как именно Юджину удалось увидеть её под дезиллюминационными чарами — всё дело в зелье, а не в таинственных способностях! — Я думала, что добьюсь успеха, если убью главу мафии, но клан Забини продолжил существование даже после того, как я прикончила родителей Гаспара, — говорила Люсьен, не сводя с Фелисы твёрдого взгляда. — Я знала, что они загубят множество жизней, если кто-нибудь не остановит этот беспредел… если я не остановлю их. Поэтому я сделала так, чтобы Гаспар заметил меня. Он был молод, когда стал главой мафии, и я надеялась разрушить всю систему через него, поэтому подобралась к нему настолько близко, насколько это было возможно. Я строила из себя неприступную леди, а затем обжигала его вниманием. Я манипулировала им, как несмышлёным мальчишкой, показывала то, что он хотел видеть, и укрепила своё положение тем, что рассказала ему о твоей способности слышать мысли. Это стало моей победой и ошибкой. Первой ошибкой на тропе войны с Гаспаром. — Ты сошла с ума, — всё же высказалась Фелиса, справившись с шоком. — Ты решила в одиночку свергнуть опасный клан мафии! — Не в одиночку, — поправила её Люсьен. — Двойняшки всегда поддерживали меня и прикрывали тыл. — А двойняшки — это Юджин и Эллен? — предположила Фелиса, и Люсьен одобрительно кивнула. — Если я правильно посчитала, то им было по четырнадцать лет, когда умер мой отец. Неужели они были в деле со столь раннего возраста? — Нам пришлось рано повзрослеть, поэтому — да. Они не смогли остаться в стороне и дали обещание, что будут поддерживать меня, как я когда-то поддерживала их в борделе. Они моя семья. — Я тоже твоя семья! — воскликнула Фелиса, все же вскочив на ноги, которые казались ватными от напряжения. — Я тоже имела право знать правду, но вместо этого ты позволила мне быть наивной дурочкой все эти годы! — Я не хотела ещё больше впутывать тебя в свою вендетту. Я хотела уберечь тебя. Фелиса несдержанно хмыкнула и нервно прошлась по комнате взад и вперёд, держась за голову, будто это могло помочь ей собрать растерянные мысли в кучу. Люсьен следила за ней ровным немигающим взглядом и думала о том, что не стоило сегодня поднимать тему прошлого, так как Фелиса была не готова к правде. Люсьен не сказала этого даже в своих мыслях, но было ясно как день — она считала Фелису слабой. — Ты уберегла бы меня только одним способом, — процедила она, бросив на мать обвиняющий взгляд. — Всего этого бы не было, если бы ты не встала на тропу войны против Забини! Я знаю, что ты считаешь своим долгом отплатить им за жизнь родителей, бабушки и мужа, но ты могла поступить иначе! Ты могла выбрать меня, а не месть! Я нуждалась в тебе, когда ты неделями пропадала черт знает где и рисковала своей жизнью! Фелиса скрестила руки на груди и с вызовом приподняла подбородок, надеясь выглядеть воинственно, а не жалко, на что Люсьен лишь развела руки в стороны и сказала: — Всем приходится чем-то жертвовать. Жертва. Фелиса фыркнула, понимая, что дальнейшее обсуждение темы совершенно бессмысленно, ведь мать слишком долго вынашивала план мести, чтобы в один миг изменить своё мнение о правильности своего выбора. Люсьен готова была смириться со всеми вытекающими последствиями, лишь бы свергнуть клан Забини, и даже родная дочь могла стать оружием или мишенью в большой игре под названием «Месть». — Ты сказала, что допустила ошибку и что она может обернуться твоей смертью, — напомнила Фелиса, решив перейти к теме недавних событий и временно отложить тему событий, что произошли много лет назад. — Что ты натворила? — Гаспар подозревает, что в его кругах завелась крыса, потому что не так давно мы перешли к агрессивным действиям. Его люди стали пропадать, а те, кого впоследствии удалось найти, ничего не помнят о мафии. Также Гаспар приказал поднять всю документацию, чтобы найти фиктивные документы. Его империя рушится, и он пытается выследить источник всех проблем. И у него есть несколько зацепок, указывающих на мою причастность. — Люсьен натянуто улыбнулась, словно речь шла о пустяке, а не о смертельной опасности, что нависла над ней. — Он хотел оставить меня и Блейза в поместье, пока вы занимались бы делами в Палермо, и в то же время совершилось нападение людей Кэрроу, как ты помнишь. Считай, что это было предупреждение для меня. Гаспар не позволил бы мне поехать в Палермо, если бы действительно хотел убить. — Но он был готов пожертвовать Блейзом, чтобы поквитаться с тобой? — уточнила Фелиса, со злостью сжав кулаки. — Подозреваю, что кто-нибудь из домовых эльфов спас бы Блейза, если бы дело дошло до конца и мы бы остались в поместье. Если Гаспар найдёт ещё хоть одно косвенное доказательство того, что я причастна к развалу, то он сделает всё, чтобы устранить меня. — Взгляд Люсьен стал требовательным и жёстким, когда она посмотрела на Фелису, и вкупе со следующими словами это вызвало ужас. — Ты должна остаться с Гаспаром после того, как это произойдёт. Эллен и Юджин будут рядом, чтобы помочь тебе. А потом они помогут сбежать тебе и Блейзу. — Нет, это не… — Это не просьба, Фелиса, — твёрдо заявила Люсьен. — Это единственный способ довести дело до конца и обезопасить вас. Я думала, что у меня будет больше времени и что ты успеешь выйти замуж, чтобы получить защиту, но… — Моё замужество ничего не изменило бы, — возразила Фелиса. — Гаспар не позволил бы этому произойти, а если позволил бы, то мой муж был бы обречён на скорую смерть при неясных обстоятельствах. Люсьен помрачнела. Её планы рушились один за другим, и даже те, которые остались в прошлом, заранее не имели шанса на успех. Это вызывало сомнения, и шёпот быстрых и скользких мыслей Люсьен закружился в неясном танце, показывая её смятение и неуверенность, но это длилось не долго. — Что ж, ладно, — заключила Люсьен, бодро хлопнув в ладоши и улыбнувшись. — Мне нужно многому научить тебя, пока я жива. Поэтому вы должны как можно скорее вернуться домой. — Почему ты так спокойно говоришь о своей смерти? — в недоумении воскликнула Фелиса, пытаясь найти в поведении и словах матери хоть намек на то, что ей было страшно. — Неужели тебя не пугает это? Люсьен подошла к Фелисе, положила ладонь на её щёку и большим пальцем смахнула слезу, которая безотчётно соскользнула вниз в немом отчаянии, а затем посмотрела ей в глаза опустошённым взглядом и ответила: — Я знала, на что иду, поэтому успела морально подготовиться. Теперь твой черёд, Фелиса. Она не знала, как можно подготовиться к такому, и уж тем более не понимала, как Люсьен могла знать о своей смерти, но с завидным упрямством идти в её сети. Да, она была плохой матерью по множеству пунктов, и у них никогда не было доверительных и близких отношений, но это не означало, что Фелиса могла так легко смириться с тем, что вскоре станет сиротой. Люсьен пугала её своим смирением, ведь нужно быть безумным фанатиком, преданным своей идее до последнего вздоха, чтобы пожертвовать собой ради дела, которое имело небольшой шанс на успех. Фелиса вышла из комнаты под дезиллюминационными чарами и не сразу вспомнила, что все это время Джеймс караулил под дверью. Она слышала его мысли, когда Поттер следовал за ней, и, что самое невероятное, ему было известно о том, что Люсьен должна умереть. — Ты подслушивал, — констатировала Фелиса, когда они трансгрессировали в Годрикову впадину и направились к дому Поттеров. Джеймс сворачивал мантию невидимости, так как в ней больше не было надобности, поэтому она могла лицезреть вину в его глазах, которые он старательно, но безуспешно отводил в противоположную сторону. — Не весь разговор, — не стал увиливать он, выдержав небольшую паузу, во время которой пытался придумать достойное оправдание. — Тебя долго не было, поэтому я решил проверить, всё ли в порядке. Я не подслушивал весь разговор, честно… — Но ты услышал основное, — отчеканила Фелиса, бросив на него недобрый взгляд. — У тебя всё написано на лице, Поттер. Ты сказал, что не столь тактичен, как Лили, но в этой ситуации даже тебе неловко спрашивать о грядущей кончине моей дорогой матушки. Она говорила сухо и грубо, необоснованно срывая злость на Джеймсе, но он, казалось, воспринимал это как должное. Его мимолётный взгляд, устремлённый на Фелису, говорил: «Да, я виноват, что влез не в своё дело, поэтому можешь поворчать», но вслух он озвучил другое: — И все же моей тактичности не хватит, чтобы остаться в стороне. Итак. — Он надул щёки, вобрав побольше воздуха, и решительно выпалил на выдох: — Твоя мать сошла с ума? Если да, то теперь понятно, в кого ты пошла характером. Фелиса хмыкнула и замерла около калитки, подумав, что будет лучше закрыть этот вопрос до того, как они войдут во двор. — Это всё, что тебя интересует, Поттер? Если да, то можешь дальше считать нас обеих чокнутыми, потому что я не хочу это обсуждать. И тебе тоже лучше бы держать язык за зубами. Лили ждала их в гостиной, устроившись с книгой в кресле, однако она отложила чтиво в сторону, стоило им пересечь порог комнаты и замереть в неясном ожидании разговора. Джеймс размышлял о том, стоило ли говорить жене о подслушанной части беседы Фелисы и Люсьен, а Лили вглядывалась в их лица и пыталась сделать предварительный итог состоявшейся встречи. — Мама хочет, чтобы мы вернулись домой, — объявила Фелиса, первой нарушив затянувшуюся тишину. — Говорит, что они уладили все проблемы. Джеймс поджал губы, чтобы сдержать едкое высказывание, которое прозвучало в его мыслях, и пришёл к решению, что всё-таки сохранит информацию о Люсьен в секрете. Он понимал, почему Фелиса хотела вернуться домой, поэтому не сказал ни слова против, однако Лили была другого мнения. — Ты уверена, что дома вам будет безопасно? Подобные конфликты не решаются за несколько дней… — Мне нужно повзрослеть и перестать прятать голову в песок, — уверенно заявила Фелиса, держа напряженную спину ровно, словно это сумело бы помочь не прогнуться под тяжестью страхов. — К тому же я не имею права держать Блейза в стороне от родителей. Я готова защитить его в случае опасности, но я не могу лишить Блейза матери. Лили взяла с неё обещание, что она продолжит тренироваться, чтобы быть готовой отразить нападение в случае опасности, а также попросила Фелису не забывать о том, что им всегда есть где залечь на дно. Фелиса также пообещала, что будет иногда навещать Поттеров и писать им письма, и это успокоило Лили, которая успела привязаться к Фелисе и Блейзу за недолгое проживание под одной крышей. Это вызывало чувство вины за злость, основанную на ревности, ведь она была очень терпелива и добра к ним, даже когда Фелиса замыкалась в себе и выглядела недружелюбно. Лили не заслуживала такого отношения к себе, поэтому она постаралась отбросить в сторону весь негатив, чтобы последний поздний вечер под одной крышей с Поттерами оставил после себя тёплые воспоминания. Они пили горячий шоколад и играли в карты на веранде до двух часов ночи, словно утром их не ждало расставание на неопределённый срок, и было в этом нечто чарующее и уютное одновременно: в траве стрекотали кузнечики, тёплый ветер щекотал кожу, а вокруг летали светлячки — подобно звёздам, что рассыпались по бескрайнему тёмному небу. Жить с Поттерами под одной крышей не всегда было легко, но Фелиса определенно будет с улыбкой вспоминать некоторые моменты. Например, то, как они праздновали день рождения Гарри, засиживались допоздна на кухне, готовили ужины, пусть и не всегда удачно… В поместье Забини было слишком тихо и вылизано на фоне бедлама в доме Поттеров, куда часто захаживали Сириус, Римус, Марлин и Лонгботтомы, поэтому Фелиса первым же делом понуро опустила голову, стоило ей и Блейзу вернуться домой ранним утром. Люсьен одобрительно улыбнулась ей, а Гаспар сухо похвалил Фелису за удачное бегство, когда они сели завтракать. Разумеется, он пожелал узнать, где им посчастливилось спрятаться, раз даже его люди не сумели найти их, но она отмахнулась, заявив, что кое-кто плохо выполнял свою работу, раз не сумел сделать это, и что Гаспару не помешало бы поблагодарить её за то, что Блейз остался жив и невредим. И с этого дня все пошло по накатанной схеме. Гаспар проводил много времени в своём кабинете или в разъездах, Люсьен делала вид, что ничего не было, и строила из себя образцовую леди и мать, Блейз играл в саду под присмотром домовых эльфов, а Фелиса вернулась к работе. Она вставала каждое утро с мыслью о том, что впереди её ждал очередной долгий день, пила умиротворяющий бальзам, завтракала и шла в «Твилфитт и Таттинг» в надежде скрыться от всего мира за кропотливой работой. Вечером она трансгрессировала к маяку, который теперь вызывал у неё лишь злость вместо приятной ностальгии, и Фелиса вымещала негативные эмоции на тренировочном манекене, оттачивая заклинания. Манекен ей одолжила Марлин, которая ходила мрачнее грозовой тучи и даже не пыталась казаться нормальной, когда в «Твилфитт и Таттинг» заходила Лили в компании Сириуса и Римуса, но даже в таком состоянии она продолжала заботиться о Фелисе, как и обещала. Люсьен в основном вела себя так, будто её жизни не угрожала опасность — она приглашала гостей на бранч по субботам, беспечно листала журналы за завтраком рядом с Гаспаром, потягивала вино в гостиной поздним вечером, пока отвечала на письма знакомых. Фелиса наблюдала за этим спектаклем и пыталась увидеть хоть крупицу фальши, однако её мать была опытным игроком и не вызывала сомнений своими действиями. Но было время, когда маска немного отходила в сторону и Люсьен показывала ей, что на душе было не так уж и спокойно. Фелиса ждала её в своей комнате перед сном, где они прятались от Гаспара и вели разговор о его мафиозных делах. Люсьен делилась с ней мудростями ведения опасных игр, которые стали неотъемлемой частью жизни, давала советы о том, что и как лучше будет сделать после её смерти, а затем уходила, будто всё было в порядке. Но порядка не было. Фелисе казалось, что у них осталось слишком мало времени на подобные разговоры, но Люсьен дала обещание, что Эллен и Юджин не бросят её в беде, даже не подозревая, что она имела в виду совсем другое. Да, советы и наставления, несомненно, были важны, но ей хотелось оттянуть неизбежное как можно дальше по той причине, что Люсьен была нужна ей. Именно она, а не Юджин или Эллен, которых она даже не помнила до недавнего знакомства, ведь какой бы плохой матерью она ни была, этого было достаточно, чтобы любить её. Последние дни августа стали самыми тяжёлыми хотя бы по той причине, что Гаспар настоял на возвращении в Хогвартс. Люсьен покорно соглашалась с ним, хоть и жалела, что Фелиса была вынуждена отправиться в школу и жить вдали от дома, когда её конец был близок. — Юджин будет рядом и поможет во всём разобраться, а я буду навещать тебя в Хогсмиде по субботам, — говорила Люсьен, пока Фелиса паковала чемоданы поздним вечером после работы. Это был её последний день в «Твилфитт и Таттинг», но Руби и Кристофер сказали, что будут рады её возвращению следующим летом после окончания школы, несмотря на то, что её должность отдали другой девушке. — Я не хочу уезжать, — в очередной раз заявила Фелиса, не отрываясь от процесса сбора вещей. — Может, мне всё же удастся убедить Гаспара, что я пригожусь дома? Люсьен отрицательно покачала головой, ведь они обе понимали, что Забини хотел держать Фелису в стороне от всего, что будет происходить в стенах поместья. Гаспар стал осторожнее и по большей части держался особняком, что вызывало подозрения, поэтому ей не хотелось оставлять мать наедине с ним, зная, к чему идёт дело. Также ей было сложно даже думать о возвращении в Хогвартс по той причине, что ей предстояло увидеть Снейпа. Фелиса была зла на него за то, что он бросил её в тот момент, когда она больше всего нуждалась в поддержке, и судьба была благосклонна к ней, ведь за прошедшее время они ни разу не виделись. Ей казалось, что Снейп одним своим видом всколыхнёт то, что таилось под злостью, поэтому перспектива скорой встречи сводила с ума. Расставание с Блейзом было едва ли легче расставания с матерью, потому что Фелиса хотела уберечь его от всех невзгод и быть рядом, чтобы успеть закрыть своей спиной. Она ехала в поезде и думала о том, чтобы сбежать и затаиться недалеко от поместья Забини, однако ни Гаспар, ни Юджин не позволили бы этому произойти, и, вероятнее всего, её объявили бы в розыск еще до того, как начался бы пир в Большом зале. В её купе постучали, и Фелиса, подняв взгляд на окошко в двери, увидела лицо Натали. Она выглядела неуверенно и даже немного затравленно, пока ждала приглашения войти, и это было немудрено, ведь их дружба трещала по швам из-за секретов. Их общение практически сошло на нет, если не брать в расчёт одно письмо, которое Фелиса получила в середине августа, но у неё не нашлось желания отвечать. Натали открыла дверь, так и не дождавшись приглашения войти, и Фелиса поджала губы, предвкушая нелёгкий разговор. — Ты не ответила на моё письмо, — неуверенно произнесла Натали, заняв место напротив неё. — А ты не сказала, что докладывала обо мне Люсьен. Натали в страхе округлила глаза, так как надеялась, что Фелиса никогда не узнает об этом, но Люсьен однажды проговорилась, что ей не всегда нужно было находиться поблизости, чтобы быть в курсе дел дочери. Ей не составило труда сложить два и два, чтобы понять смысл сказанного, а мать даже не стала отрицать, что задействовала подругу Фелисы, чтобы приглядывать за ней. — Всё не так, как ты думаешь… Я не… — Не продала нашу дружбу? — снисходительно продолжила за неё Фелиса. — Не докладывала моей матери о том, чем я занимаюсь в Хогвартсе? Брось, Натали. Я же не идиотка. — Твоя мать действительно попросила меня приглядывать за тобой. — Натали понурила взгляд и ссутулилась, будто тяжесть разговора отдавалась на физическом уровне, а Фелиса подняла подбородок и недоверчиво смотрела на неё, сомневаясь в искренности подруги. — Мне нужны были деньги, поэтому я согласилась на её предложение. И я не говорила Люсьен ничего такого, что могло бы навредить тебе… Даже о профессоре… — Дело не в том, что ты передала ей какую-либо информацию, а в том, что ты делала это за моей спиной. — Фелиса держалась холодно и спокойно, напоминая Натали Люсьен, и это сравнение вызвало искорку удовлетворения, ведь это означало, что уроки матери не прошли мимо. — Я доверяла тебе, но ты обманывала меня. Ты сговорилась с моей матерью, болтала обо мне со Снейпом и… Фелиса хотела упомянуть Юджина, про которого Натали сказала, что они не знакомы, но передумала, решив понаблюдать за ними в Хогвартсе, а подруга тем временем воспользовалась заминкой, чтобы оправдать себя. — Мне не нравилось это, но я действительно ничего не сказала Люсьен о тебе. Я докладывала о том, что у тебя всё в порядке, что ты занимаешься со мной в библиотеке и делаешь успехи, что отчим проведал тебя в Хогсмиде… «Теперь понятно, почему она пришла ко мне следующим же днём», — подумала Фелиса, вспомнив недолгий визит Люсьен в Хогсмид и сопутствующий разговор о замужестве. — Неужели тебе так нужны были деньги? — холодно поинтересовалась Фелиса, и ей стало стыдно за свой вопрос, стоило Натали впустить в свои мысли то, что она скрывала ранее. Это длилось лишь несколько секунд, но ей удалось узнать о том, что отец Натали получил серьёзную травму и больше не мог работать на заводе, а зарплаты её матери с трудом хватало, чтобы прокормить семью, не говоря уже о тратах на одежду и прочее. Натали зацепилась за шанс помочь родителям, когда Люсьен предложила шпионить за Фелисой, хоть и не выполняла свою работу в полной мере. — Да, мне были нужны деньги. Не все живут в поместьях и едят с золотых тарелок. — В её голосе звучало сожаление вместо ожидаемой зависти, и Натали отвела взгляд к окну, из-за чего её серо-голубые глаза стали светлее. — У меня не было выбора. — Ты могла обратиться ко мне за помощью. — Голос Фелисы стал мягче, так как ей было жаль Натали, пусть обида все ещё сидела где-то внутри. — Или ты могла сказать мне правду. — И ты бы поняла меня? Фелиса закатила глаза и не сдержала ухмылки, понимая, что на тот момент её наверняка охватила бы злость. Может, она даже высказала бы матери всё, что думала о ней, ведь это переходило все грани допустимого и сильно смахивало на тотальный контроль, от которого сводило зубы из-за злости. Та Фелиса не поняла бы поступок Люсьен, поэтому немудрено, что Натали решила умолчать о сделке. — Сейчас ты тоже следишь за мной? Поэтому ты пришла ко мне в купе? Натали перевела на неё взгляд, в котором сквозило возмущение, и выпалила: — Нет! Я сказала, что больше не буду участвовать в её махинациях даже за огромные деньги. Я пришла лишь по той причине, что желала увидеть тебя, ведь ты моя подруга. Ты отдалилась от меня, но я по-прежнему дорожу нашей дружбой! Фелиса хотела ей верить, но червячок сомнения не давал ей сделать это после всего, что Натали утаила от неё. Но в то же время она понимала, что даже самая крепкая дружба не была поводом для того, чтобы раскрывать свои секреты, и Фелису тоже можно было смело упрекнуть в неискренности. И порой нужно было самостоятельно сделать первый шаг, чтобы оставить проблему позади. — Летом у меня был роман со Снейпом, — выпалила Фелиса, решив, что дружба с Натали заслуживала ещё один шанс. — А ещё Забини ввязался в авантюру и на нас напали, когда мы были в Палермо. Натали округлила глаза от удивления и потребовала подробный рассказ обо всём, что было связано с двумя волнующими темами. Фелиса сначала говорила сухо, проклиная себя за то, что решила открыться, но через некоторое время поймала себя на том, что ей нравилось секретничать с Натали, как в старые добрые времена. Это было чем-то радостным и волнующим, будто возвращение домой после долгой поездки, и то, как подруга отзывалась на каждое её слово, доказывало, что всё это не зря. Они не умолкали ни на минуту, пока ехали до станции «Хогсмид», и не переставали шушукаться даже в карете, где сидели другие студенты. Фелиса была рада пообщаться с кем-то, кто знал её не первый год, ведь Марлин и Лили, какими бы хорошими они ни были, знали лишь её сломленную версию. — Мы можем прогуляться после ужина, — предложила Натали, когда они входили в Большой зал. Свечи под потолком приветливо подмигивали огнями, привычный гомон студентов вовлекал в радостную атмосферу встречи после каникул, и даже Дамблдор казался добрым дедушкой, встречающим своих подопечных для очередного захватывающего путешествия, именуемого «учебный год в Хогвартсе». — Да, можно, — уклончиво ответила Фелиса, взгляд которой скользнул влево, найдя за преподавательским столом человека, который понуро смотрел перед собой и будто не замечал толпу студентов. Натали мягко похлопала её по спине, пытаясь поддержать, поэтому Фелиса сразу почувствовала, как она напряглась, стоило ей увидеть человека, что сидел рядом со Снейпом. Юджин ухмылялся и без стеснения смотрел в их сторону, наверняка наслаждаясь вытянувшимся от удивления лицом Натали, и что-то Фелисе подсказывало, что подруга не ожидала когда-либо увидеть его. Она прищурила глаза в ответ на вызывающий взгляд Юджина и пробурчала: — Это розыгрыш?