Часть 15

      Слегка нерешительно СССР и Империя зашли в комнату, а за ними, словно уж, проскользнул Царство. Для Руси же тени в коридоре открыли ещё одну дверь, и теперь он тоже стоял в комнате в самом дальнем и затемнённом углу, стараясь даже не дышать, чтобы его не заметили. — Ну и какого чёрта вы сюда припёрлись? — грубо спросил Иван, сев за шаткий деревянный чуть ли не на части разваливающийся стол. Присмотревшись внимательнее, можно было заметить, что на столе лежали тонкие совершенно прозрачные, точно слёзы, хрустальные пластинки с воспоминаниями. Рядом стояли стакан и бутылка водки. Заметив их, Союз тут же отвёл взгляд и стал рассматривать стену. — Мне больше интересно, зачем вы сюда пришли? — перевёл стрелки Империя, слегка наклонив голову и пристально глядя на Ивана, словно пытался прочесть его мысли. — Не твоё дело, — грубо ответил Федерация и, опершись локтями о стол, вцепился пальцами в волосы, потерянно глядя на пластинки. — Давайте обойдёмся без грубостей. Вопрос был скорее риторический, потому что в ответе не нуждается. Все мы здесь прекрасно знаем и понимаем, зачем ты здесь. — На кой тогда спрашиваешь? — Очень хотелось узнать, ответишь ты или нет. Насколько силы хватит… — Как видишь, не хватило, — ухмыльнулся Иван, наливая в стакан водки, но его Империя тотчас забрал. — Тебе уже хватит. — Отдай, — зло потребовал Федерация. — Какое тебе до того дело? — Не хочу в будущем быть дурным пьяницей, — с плохо скрываемым презрением ответил Империя и разбил и бутылку, и стакан об стену. — Ещё нам нужно поговорить, а для этого ты должен быть трезвым. — Какие мы тут святые, оказывается… — саркастично ухмыльнулся Россия. — Мы ведь сами никогда не пьём… А 1812… Ну так это было давно и неправда, верно я говорю?       Российская империя слегка побледнел, черты лица его исказились гневом, в глазах вспыхнул настоящий пожар, руки сжались в кулаки. Союз придвинулся к Империи, чтобы сдержать любой порыв накостылять Федерации. К счастью, тот смог взять себя в руки, но неприкрытая злоба, сквозила в каждой его черте, в каждом слове и движении. — Давай не будем сравнивать войну, ради победы в которой мне пришлось сжечь Москву, и бессмысленную пьянку из-за тоски по людям, которые этого не стоят и на которых ты попросту тратишь время и силы! При этих словах СССР и Федерация вздрогнули. В груди каждого отозвалась режущая боль, но Империя не хотел останавливаться на достигнутом. — Ты абсолютный дурак и идиот, который убивается по людям, на которых растратил почти целый век своей жизни и которым на тебя совершенно плевать! Твою грусть, переживания и боль от потери они не оценят, им всегда было плевать на тебя! Ты для них был русским монстром и чудовищем! И как только появилась такая возможность они ушли от тебя. И хорошо, что ушли именно тогда, а не позже, потому что иначе ты бы ещё больше привязался к ним! Ведь ты привык к хорошей жизни, привык к тому, что у тебя есть те, на кого, как ты думал, можно положиться! Но факт остаётся фактом: они бросили и предали тебя! И теперь скажи мне, какой смысл горевать по людям, которым ты всегда был безразличен, вся весёлость и доброта которых — ложь и фальшь от и до? Но тебе это безразлично, ведь так? Боже мой, ты настолько глуп, что тоскуешь по предателям, но при этом не замечаешь того, кто действительно является твоим другом. Ты погряз в своей трагедии! — Интересно, почему ему ты ничего не высказываешь? — указал на Союза Иван. — Ведь всё это началось из-за него. — Потому что, дуралей, я уже прожил свой век! — не выдержал СССР, до этого со злостью наблюдавший за всем происходящим. — Я — всего лишь часть истории, а ты живёшь в настоящем! Я, Империя, Царство, Русь — все мы уже давно в прошлом, а тебе нужно нормально дожить свой век и желательно не до очередной смены государственного строя! — ДА ЧТО ВАМ ВСЕМ ОТ МЕНЯ НАДО?! — воскликнул Иван. — ЗАЧЕМ ВАМ ЭТО? — ЗАТЕМ, ЧТО МИ ЗДЕСЬ ТОКМО ИЗ-ЗА ТЕ!!! — воскликнул Русское Царство, срывая покров невидимости. На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина. Иоанн, тяжело и отрывисто дыша, зло смотрел на Федерацию. — Всех нас в это веремя призвал выброс твоей магии… Ти желал вырвать магию из своего сердца, но сие неосуществимо, и ти решил скрыть её, никак не выказывать её существования… И вот теперича… она вырвалась на свободу… И сила призвала нас сюда… А ведаешь ли, но ми велма желаем вернуться в своё веремя… Но вот, кто бы ведал, как сие сдеять. Я не ведаю, зачем ми здесь и почему, но быть может… — Не совсем так, — ответил Русь, выходя из своего убежища. За спиной его поднялась огромная тень и, положив свои костлявые чёрные руки на его плечи, прошептала: «Речи… Веремя пришло…» — Ти пытаешься отказаться не токмо от своей силы, но и от своих душевных качеств… Ти желаешь, чтобы они исчезли, желаешь выбросить их из своей души, вырвать своё сердце и уничтожить его… А оно потому и выпадает… Ти разрываешь свою душу на части, а ведаешь ли ти, что ждёт те дале? Смерть. Сие едино, что может убить воплощение страны. И ти уже близок к ентому. — А уйти ты не можешь, — заметил Империя. — Не имеешь на это никакого права, ты — воплощение и себе не принадлежишь. От тебя зависит твой народ. Не только те, кто родился и вырос на твоей земле, но и те, кто любит тебя, кто русский по духу, все те, кто считают себя русскими. И ты не имеешь права их подводить. Что будет с ними, если ты исчезнешь? — Хватит читать мне мораль, — огрызнулся Иван и встал из-за стола. — Хотите домой? Ну так я вам это обеспечу.       Но прежде, чем он успел хоть что-нибудь сделать, Русь кивнул головой, и огромная тень, расправив крылья, бросилась на Россию и сдавила в железной хватке его голову. Только Иван может дать ей силу, дать ей возможность действовать и только его приказы она обязана исполнять… А Иоанн — тот же Иван, только в далёком прошлом. Легко обойти такое глупое и некорректное правило.       Голову, словно заковало в железные тиски, на грудь навалилась чудовищная тяжесть, рёбра ломались и впивались в тело, дышать Иван уже просто не мог. Он ни о чём не думал, ничего не понимал, только боль затопляла его сознание. Но вдруг боль утихла, благодатная прохлада окутала всё его тело, в голове звучали голоса людей, его людей, его народа… Он не понимал, что они говорили, но чувствовал их любовь. Не ту, которая во время Великой Отечественной разрывала его душу на части, причиняла почти физическую боль и отзывалась в сердце сильнейшими взрывами, не ту, которую смешали с болью, кровью и грязью, но спокойную и приятную любовь. О ней почти не говорят, бывает, что даже отрицают её существование, но она всегда есть. — Люди часто говорят глупые и страшные слова и совершают ещё более глупые и ужасные вещи, причиняя боль воплощению, но не мне тебя учить, что они страдают от этого ещё больше. История циклична, люди совершают одни и те же ошибки, совершенно ничему не учась, но они любят тебя… Они воюют с правительством, друг с другом, но не со своей страной. Да, есть те, кто ненавидит тебя, но, посмотри, много ли таких людей на самом деле? — прозвучал чей-то голос в голове, но Иван не понимал, о чём тот говорил. Он совершенно растворился в этой любви, как вдруг… всё исчезло. Перед ним предстала картина будущего, в котором он выбрал смерть. Войны, ужас, кровь, жуткие крики, отчаяние, боль, смерть… Нет! Душу раздирали вина, боль за свой народ и желание всё изменить. Этого не будет! Не будет никогда! В конце концов… «Я умираю, но не сдаюсь»… Нужно вернуть части разорванной души, принять те свои черты, которые он так ненавидел и презирал, которые причинили ему столько боли и разочарований… Он очнулся на полу в той же самой комнате. Пол был залит какой-то странной чёрной жижей, во всем теле отзывалась тупая боль, но дышать стало легче, будто с души упал огромный камень. Ни Союза, ни Империи, ни Царства, ни Руси в комнате не было. — Они вернулись в своё время? — спросил Иван. — Да… — шёпотом ответила тень. — Но они ничего не вспомнят… Нельзя менять прошлое, но можно изменить будущее… — Хорошо… Тогда… — неуверенно пробормотал Иван и взглянул на стол. Тот был завален старыми колдовскими книгами, амулетами, камнями — всякими разными колдовскими вещами. — Считаешь, я давно не колдовал? — слабо улыбнулся Россия. Тень едва заметно кивнула и наставительно сказала: — Начинать нужно с малого. С горем пополам, в два подхода, Иван перетащил всё это добро в свою спальню. Он даже не представлял, где будет всë хранить, но комнат в усадьбе много, поэтому это не такая сложная задача. — Нашёлся, наконец-то! — воскликнул Гилберт. — Ты где был, проклятье человеческое?! — Неважно, — отмахнулся Иван, но, вспомнив, добавил: — Кстати, остальные в своё время вернулись. — Ну и ладно. Я тут чуть не свихнулся в этой компании. В этом доме и одного тебя хватает, — хмыкнул Гилберт и спросил, удивлённо разглядывая вещи, разложенные на столе. — Ты что, решил вспомнить своё колдовское прошлое? — Да, вот подумал, чего добру пропадать. Тем более, я в тот раз конференцию сорвал… Магию всё-таки использовать надо. — Я хочу посмотреть, как у Англии отвалится челюсть, когда он про это узнает! — рассмеялся Гилберт. — Ты просто обязан как-нибудь показать этому «великому колдуну» свою силу! Он же себе все волосы повыдирает от досады! Но вдруг Пруссия резко замолчал, пристально вглядываясь в лицо Ивана. — Что такое? — спросил Россия. — У тебя глаза голубыми стали… — удивлённо пробормотал Гилберт. — Ты где вообще был? — В смысле? — не понял Брагинский. — Да в прямом! В зеркало посмотри! Отражение смотрело на Ивана большими светло-голубыми глазами. Точь-в-точь такими же, какими они были, когда он только появился на свет. — Да уж… Точно новая жизнь начинается, — пробормотал Россия и улыбнулся. Всё-таки не зря судьба столкнула его с прошлым. Да, это только начало пути, ещё многое предстоит, но теперь он точно знает, что ему делать дальше. Словно пелена с глаз упала, и мир стал ярче и понятнее. И это прекрасно…