1.4. Красная повязка

О наборе кандидатов в воины я впервые услышала через три месяца после дня рождения. За это время не происходило ничего интересного: я продолжала минимум раз в неделю таскать Ингу в библиотеку, где иногда перекидывалась парой слов с Зиком, но в основном сидела дома, и рисовала все подряд: ручка на рабочем столе Инги, цветущее дерево в окне, пятьдесят оттенков недовольства Чарли, ничего не уходило от моего пристального внимания и желания творить. Тем знаменательным вечером все ужинали молча, и в этой напряжённой тишине тяжело было не заметить, какие полные надежды взгляды на меня кидали родители, и какой по сравнению с ними мрачный контраст был в глазах сестры. — Сегодня на площади объявили о новом наборе кандидатов. — осторожно начал Чарли. От неожиданности я замерла с полной ложкой каши во рту. — Набирают снова мальчиков и девочек от пяти до семи лет… — Нет. — категорично сказала я, кидая ложку в тарелку. Чарли нахмурился, явно нервничая от того, что был перебит, но не стал ругаться, наоборот, начал снова, все так же мягко, но уже с лёгким напором: — Марлин, может ты всё таки… — Нет! — разве непонятно с первого раза? Становиться живым оружием я как-то не планировала. Мой взгляд упал на Ингу. Давай, включай свои сестринские чувства и помоги мне. Ты же понимаешь, что они пытаются сделать, разве не желаешь Марлин лучшего будущего? Но Инга отвела глаза, утыкаясь в тарелку, и не произнесла ни слова. Краем глаза я заметила, как Чарли набрал в грудь воздуха, готовясь к новой попытке, но слушать это вновь мне совсем не хотелось. Быстро спрыгнув со стула, никем не остановленная, я убежала в комнату, напоследок громко хлопнув дверью. Всё с ними понятно, чокнутая семейка. Используют детей для улучшения своего положения в обществе. Это же так круто, когда ты смог породить аж двух воинов для «своей» страны. Как же мерзко. Я облокотилась спиной о дверь и прикрыла глаза. И Инга ничего не сказала. Она любит Марлин, в этом я успела убедиться, но вот насколько сильно? Неужели авторитет родителей был сильнее? Инга мне нравилась. За эти девять месяцев она стала мне близка, и я приняла её как… члена семьи? Наверное. Но важнее то, что она однозначно была для меня самым дорогим человеком конкретно в этом мире. Чарли и Стефани были скорее как соседи по коммуналке. Наше взаимодействие ограничивалось пожеланиями «доброго утра» и редкими совместными приемами пищи, в остальном нас объединяла лишь жилплощадь и общий бюджет. В дверь постучали. — Марлин, — послышался тихий голос Инги. — Откроешь? Хотелось бы сказать нет, но ты же не отстанешь. Я тяжело выдохнула, вставая с пола, и пустила сестру внутрь. Тихо пройдя мимо меня, она села на кровать и указала на место рядом. С большим сомнением, я все же села рядом, решив дать ей расслабиться и пока не показывать своей обиды. Аккуратно, видимо стараясь не отпугнуть, Инга приобняла меня рукой, и чуть притянула к себе. Она дышала глубоко и обманчиво спокойно, но гулкий стук сердца, который я могла почувствовать сквозь рубашку, выдавал настоящие эмоции. Все внутри сжималось от тревожного ожидания, которое толкнуло меня наконец-таки нарушить эту нервную тишину. — Почему ты ничего не сказала? — я хотела только слегка поиграть на сестринских чувствах, но голос прозвучал слишком жалобно, отчего Инга слегка дёрнулась и крепче прижала меня к себе. — Марлин, я понимаю, что ты чувствуешь… — после этой фразы я тут же попыталась отстраниться, но сестра сжала моё плечо, силой удерживая на месте. Всё с тобой понятно, уж лучше молчи. Не убивай во мне веру в твою адекватность. — Но посмотри на всё с другой стороны. Это прозвучало как приговор. Вот и всё. Единственный близкий мне человек тоже оказался чокнутым. Все эти девять месяцев я так тщательно, по крупицам пыталась выстроить безопасную для себя среду. И, к сожалению, эта среда выстроилась вокруг Инги. Она была моим героем, защитником, единственным человеком, которому не всё равно что со мной. Я так хотела быть в безопасности, что убедила себя, якобы моя сохранность на первом месте для неё. Неприятно. Даже больно. Видеть её не хочу. Я вскочила на ноги настолько резко, что Инга не успела сориентироваться и удержать меня. Отойдя от неё на два шага, я развернулась, и упёрлась взглядом прямо ей в глаза. Не знаю, что ожидала увидеть. Стыд? Какое-то раскаяние? Или хотя бы понимание? В любом случае того, что я хотела там не было, что вызывало уже гнев, смешанный с разочарованием. «Люблю, люблю», а что в итоге? Гнусное предательство. — Если ты так все понимаешь, то почему подталкиваешь туда? — последние слова буквально проскрипели, знаменуя приближающиеся слезы. Я поджала губы и попыталась отвернуться, но Инга подскочила ко мне, хватая за плечи и не давая отвести взгляд. Да отстань ты, наконец, от меня! Боги, разве так трудно меня не трогать?! — Послушай, Марлин! Успокойся и послушай! — зашипела он, слегка встряхивая моё содрогающееся в начинающейся истерике тело. Слёзы буквально душили, и сдерживать их не было никакой возможности. Хотелось просто спрятаться где-то, чтобы никого не видеть, и хорошенько поплакать. А лучше просто исчезнуть из этого мира. Хватит с меня, наигралась уже в попаданцев, пора домой. — Нет, нет, нет, нет… — я замотала головой и крепко зажмурила полный слез глаза. Гениальную идею «продолжим пировать за счёт Марлин» я уже поняла, спасибо за объяснения, больше не нужно. Громкий шлепок погрузил комнату в тишину. Слезы только сильнее пошли из глаз, затекая куда-то за шиворот, но я молча сдерживала всхлипы, закрывая ладонями больную щеку и исподлобья смотря на Ингу. — Послушай, Марлин. — снова начала она, и на этот раз я не стала её останавливать. Пусть скажет что хочет и наконец отпустит меня. Всё равно против воли они меня никуда засунуть не смогут. — Моё время не бесконечно, через шесть лет понадобится передать гиганта другому элдийцу. А теперь подумай, что будет с нашей семьёй, когда вы лишитесь главного кормильца? Думаешь отец с больными ногами сможет нормально работать? Будете жить на те гроши, что получает мать? Тебе будет всего десять, такого ребёнка на нормальную работу никто не возьмёт. Хочешь пойти в бордель? Или ты так надеешься на помощь марлийцев, которые забудут о вас уже через год, если не раньше? Вы все погибнете без меня! Губы были солёные, то ли от слез, то ли от соплей. Дыхание прерывистое, руки дрожат, голова раскалывается как от похмелья, а в груди абсолютно пусто. Я сама не понимаю, на что надеялась. Знала же, что Инга скоро умрёт, но упорно игнорировала этот факт. Думала, что найду решение когда-нибудь потом. Глупо. И по-детски. Как игнорировать больной зуб, только бы не идти к зубному. Только вот время идёт, а боль не проходит, наоборот, кариес медленно превращается в противный пульпит, затем периодонтит, и в итоге зуб удаляют. Самое неприятное — где-то внутри я понимала, что у этой проблемы безболезненного решения нет, и до самой смерти Инги ничего придумать не получится. — Поэтому ты должна стать воином. — продолжила Инга, аккуратно стирая слезы с моих щёк. — Что бы ты не думала, это только продлит и улучшит твою жизнь. Вы будете защищены, всегда сыты, в хорошем достатке. Как сейчас. И стать воином тебе будет гораздо легче, чем остальным. Кровная связь оказывает большое влияние на наследование силы титанов, поэтому тебе достаточно показать просто хорошие результаты, чтобы тебя рассматривали как будущего титана Челюсти, ты меня понимаешь? Понимаю. И не понимаю одновременно. Трясущимися, словно в треморе руками я оттолкнула её. Один раз. Второй. На третий Инга меня отпустила и я просто побежала. Всё. Хватит. Видеть никого не хочу. Всё произошло одномоментно, никто просто не успел понять моих намерений, поэтому мне удалось беспрепятственно выбежать в прихожую, а затем также быстро выйти из дома. А дальше я снова бежала, не разбирая дороги, с желанием добраться хоть куда-нибудь, только бы побыть одной, только бы никого не видеть, в особенности эту чёртову семейку. Слезы застилали глаза, и я, не замечая руку, преградившую мне путь, на полной скорости врезалась, на секунду опешив от неожиданности. Её обладатель не растерялся и прижал меня спиной к себе в каком-то странном подобии объятия, призванном остановить. — Марлин, что случилось? — спросил он, и я узнала голос Зика. От самого вопроса меня только сильнее захлестнула истерика. Ничего не случилось! Разве всем им так трудно просто оставить меня одну? Я брыкалась всем телом, пытаясь выбраться из его крепкого захвата. — Отпусти! Отпусти меня! — закричала едва ли не на всю улицу. — Марлин, да что… — наконец, пятка, обутая в домашнюю обувь, попала сначала по ноге, а потом и по промежности, отчего хватка Зика вмиг ослабела. Свой шанс выбраться я не упустила. К сожалению, слабое детское тело находилось уже на последнем издыхании от такого количества физических нагрузок и переизбытка эмоций, поэтому твёрдо уверенная, что за мной идёт погоня, я завернула в глубь какого-то тёмного переулка и спряталась там между большими деревянными ящиками. Вместо обычной одышки из горла доносились какие-то хрипы, смешивающиеся с всхлипами, больше похожими на икоту. Я облокотилась о стену, стараясь привести дыхание в норму и охладить рассудок. Этот мир сведёт меня с ума. Что за выбор вообще? Вилкой в глаз или… Вот тут ты нищей оборванкой умрешь в какой-нибудь подворотне, или загнешься в борделе. А тут ты повоюешь тринадцать лет и так же сдохнешь в патриотической пасти очередного воина. Спасибо, а есть вариант «пожить нормально»? Тяжело дыша я вцепилась руками в короткие волосы, слегка их оттягивая. Лёгкая боль отрезвляла, помогала слегка затушить гнев и обиду, чтобы наконец-то вернуть ясность мысли. Вот бы кого-нибудь ударить. Да хоть ту же Ингу. Щека все ещё горела от мыслей о её пощёчине, и мне хотелось ответить ей тем же. Сделать также больно, как она сделала мне. А потом в голове что-то щёлкнуло, и наступило опустошение. Ярость вмиг утихла, отступая куда-то в тень, предоставляя место всепоглощающей грусти. Подобное состояние я помню ещё с прошлой жизни. После длительных переживаний чаще всего очень резко наступала отрезвляющая апатия, приносящая трезвый разум и определённую долю безразличия к предмету переживаний. Настоящая истеричка. Я веду себя как реальный пятилетний ребёнок. Не смогла сдержать эмоции, убежала непонятно куда, и что теперь? Одна я умру к завтрашнему дню, и даже не от голода или внезапного уличного маньяка, а банально от холода. Выбегая из дома я была настолько не в себе, что забыла взять хоть какую-то верхнюю одежду, и теперь сидела на голой земле в домашнем сером платьице и обуви, похожей на домашние тапочки. Холодный ветер с садистским наслаждением ласкал мои плечи, напоминая о уходящем времени. Нужно что-то решать, здесь и сейчас. Безопасный выход я видела только один: засунуть свою гордость в одно место и возвращаться домой. По крайней мере попытаться по памяти примерно найти дорогу, а там меня наверняка подхватит уже вышедшая на поиски Инга. Был ещё второй вариант: походить постучаться в дома, может люди добрые примут бедного ребёнка. Но иллюзий у меня не было, благотворительностью в подобном месте явно никто не занимается, так что шанс после такого остаться невредимой настолько мал, что игра не стоит свеч. Третий вариант — сидеть ровно и ждать чудесного спасения явно не мой случай, на госпожу удачу я уже давно не надеюсь. — Коньяк у них, конечно, отвратный. — услышала я. Голос, явно пьяный, доносился откуда-то из-за поворота. Что я там говорила про удачу? А я то, глупая, думала, что хуже быть не может, но нет! Мне же только пьяниц тут не хватало! Пожалуйста, просто пройдите мимо. — А что ты ожидал от элдийского бара? Элитное пойло? — произнеся это второй голос хрипло засмеялся. Они идут сюда. В мою сторону. Полное дерьмо. Бежать? В этом переулке всего два пути, один заканчивается тупиком, в конце второго уже шагают эти индивиды. По стенам я карабкаться не умею, тогда вопрос, пропустят ли меня эти пьяницы? Я вжалась спиной в стену, спрятала руки где-то между коленями и грудью, затаила дыхание и с трудом удержалась от того, чтобы зажмуриться. Если повезёт, меня не заметят, и как только они пройдут мимо, отойдут хотя бы на пару шагов, я убегу. Боги, если вы есть, пусть эти люди просто пройдут! Вот только никаких богов нет. Я словно в замедленной съёмке наблюдала, как они, прикусывая сигареты, двигаются вперёд по переулку, и как их взгляды останавливаются на мне. Но самое главное, я отлично разглядела их форму. Марлийские патрульные. Впервые за долгое время мне захотелось очень громко выругаться. На русском. — Так, так, так… — брови первого, ближайшего ко мне мужчины, взлетели вверх. Он сделал несколько шагов в мою сторону, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Кто у нас тут? Глаза расширились от ужаса. В груди все замерло, по спине прошёл холодок, и я вздрогнула всем телом, чем вызвала у солдата самодовольную ухмылку. Тело застыло в ожидании нападения. — Чего ты прикопался к ребёнку? Пойдём. — сказал второй, дёргая друга за плечо. Напряжение сыграло со мной злую шутку, и от такого резкого движения я рефлекторно спрятала лицо в коленях, закрывая голову руками от вероятного удара. Тишина длилась всего две секунды. — Ты посмотри! — агрессивно крикнул первый, хватая меня за левый локоть. Слабое детское тело дёрнулось вперёд, вслед за рукой, но не удержавшись на ногах, упало коленями на землю. Мелкие камушки впились в голую кожу, царапая, его пальцы сжали локоть так сильно, что наверное останутся синяки, руку, по ощущениям, чуть не выдернуло из сустава. Из горла вырвался вскрик, перешедший в тихий стон, а в уголках глаз собрались слезы боли. Меня снова потянули за локоть, ставя на трясущиеся ноги, и ещё раз дёрнули вперёд, чтобы дать второму поближе рассмотреть руку. — Эта мелкая тварь не носит повязку! — Может она просто марлийка? — удивительно спокойно ответил мужчина. Я хотела поднять на него взгляд, но передумала давать им повод для насмешек, и вместо этого только опустила голову ниже, смаргивая наворачивающиеся слезы боли. — И живёт в гетто? Ты меня за придурка не держи! Тут у нас вероломное нарушение закона! Такое спускать с рук нельзя даже детям. Надо наказать девчонку. И её семью заодно… — Он поднял локоть так, что мне еле удавалось стоять на носочках, а сам наклонился очень близко к моему лицу. С такого расстояния прекрасно улавливался запах перегара. — В глаза смотри! — Я подняла голову, сталкиваясь с его двумя маленькими блестящими от ярости и предвкушения глазами. Тело снова пробила дрожь. — Где. Твои. Родители? — прошипел он. Я сглотнула ком в горле, нижняя губа затряслась, оповещая о приближающемся потоке слёз. — Отвечай! — от оглушительного крика я лишь чаще задышала и издала какой-то всхлип. Мне вдруг стало до безумия страшно. Я не знала, что для них значит «наказать», не знала насколько далеко они могут зайти в издевательствах над ребёнком неугодной расы, и как на зло при любых намёках о мысли «всё будет нормально», перед глазами стояли концлагеря нацистов из моего мира. Что бы не случилось со мной в этой подворотне, им ничего не будет, это я понимала на удивление чётко. От моего молчания его и так короткое терпение совсем иссякло, и он с силой откинул меня в глубь переулка. Я упала на бок, проехавшись левой коленкой и левым локтем по земле, собирая под себя весь лежащий на пути мелкий сор, больно впивающийся в кожу. — Я спросил… — обманчиво спокойно начал мучитель, подходя ближе к моей распластавшейся на земле туше. — Где! Твои! Родители?! За криком последовал удар, который я почти не увидела сквозь пелену слез. Казалось я потеряла способность дышать. Живот, где-то ближе к правому боку пронзила тупая боль, от которой я согнулась пополам в подобие позы эмбриона. Первый относительно нормальный вздох получилось сделать секунд через пять, и сопровождался он дикой болью, так же, как и следующий. Воздуха в лёгких от этих вздохов не хватало, я словно пыталась дышать под водой, с каждой попыткой задыхаясь ещё больше. — Успокойся. — остановил своего друга второй. — Сейчас забьёшь её до смерти, так ничего и не узнав. Через ещё секунд десять боль, предположительно где-то в диафрагме, продолжала сопровождать вздохи, но стало гораздо легче. Дышать можно, и на том спасибо. В это время слово «смерть», так спокойно произнесённое солдатом, крутилось в голове, приобретая всё более осмысленную форму. Они меня убьют. Я вдруг стала настолько в этом уверена, что эта мысль даже не напугала. Скорее наоборот, словно безысходность придала мне немного сил. Захотелось бороться. Вскочить сейчас, несмотря на всю боль, пнуть, ударить, попытаться убежать… Не знаю, сделать что-нибудь. Раз они мою судьбу уже решили, то какая разница? Но предпринять что-либо я не успела. — Марлин! — от звука собственного имени дрожь прошла по всему телу, что наверняка не укрылось от солдат. Оно звучало не так близко, но думаю если покричу, меня услышат. Голос, произносивший его был мне, кажется, незнаком, но сейчас какая разница? Я хотела бороться? Так вот он, мой шанс на спасение. — Я здесь! — не теряя времени крикнула я. Получилось на удивление громко, что отдалось новым приступом боли. Надеюсь меня услышали, потому что второго шанса, точно не будет. К моему удивлению солдаты молча замерли, прислушиваясь к округе, и я остановилась вместе с ними, приняв выжидательную позицию. Вряд ли какой-то незнакомый элдиец меня спасёт, но это будет шанс резко вскочить и убежать, пока они отвлекутся. Главное суметь подняться на этих обессиленных, дрожащих от любого напряжения руках. Да, моей единственной надеждой был вероятный прилив адреналина. Шаги, приближающиеся к нам было отчётливо слышно, так что я буквально считала секунды, пытаясь нормализовать дыхание, чтобы хватило на хороший забег. Из-за поворота показался человек. Мужчина, кажется среднего роста. Чтобы получше его рассмотреть, мне пришлось приподняться на локте, отчего бок пронзила новая порция боли. У этого мужчины были чёрные, коротко подстриженные волосы, пухлые щеки, большой нос картошкой, и скрывающие глаза круглые очки со странной двойной дужкой. Но это всё было не важно, по сравнению с ярким пятном на его левом предплечье. Красная повязка. — Марлин? — удивление на его лице не задержалось надолго, быстро сменившись нейтрально-доброжелательным выражением. — Что-то случилось, господа? Она что-то натворила? — Имя? — строго, с лёгким оттенком агресси, спросил мой мучитель. Но я видела, как он не мог отвести взгляд от повязки. — Простите, не представился. Том Ксавьер, я коллега сестры Марлин. — удивительно спокойно заговорил мужчина. — Они, кажется поссорились, и девочка сбежала из дома. Я помогаю в поисках. — Как зовут сестру? — задал вопрос второй. — Инга Адлер. — видеть такое напряжённое замешательство на их лицах было просто потрясающе. Видимо решив, что лучшая защита — нападение, первый схватил меня за кисть, рывком поднял на еле стоящие ноги, и сделал два шага в сторону Ксавьера, чтобы было лучше видно моё голое предплечье, украшенное лишь ярко выделяющимися на бледной коже красным следами падения. — Передайте Инге, чтобы лучше следила за сестрой. Эта девчонка шастала тут без повязки. — произнёс он, буквально выплёвывая каждое слово. — На первый раз прощаем. Ещё раз попадется — и первым же рейсом отправится на Парадиз. С этими словами он за руку толкнул меня вперёд, в сторону Тома. Каким-то чудом я удержалась на ногах, и прошагала ещё метров пять, останавливаясь прямо перед Ксавьером. Мужчина как-то торопливо снял с себя плащ, набрасывая его мне на плечи, совершенно не заботясь о том, что нижняя половина благополучно подметает улицу. Стоило только утеплённой подкладке коснуться кожи, как все тело пробила дрожь, кажется весь адреналин спал и организм вспомнил, что ему, вообще-то холодно. Но несмотря на это я так и осталась неподвижно стоять, выжидательно смотря на Ксавьера. Он как-то неловко запахнул плащ на мне, и, немного помявшись, притянул к себе. Первые пару секунд я даже думала, что это такие внезапные объятия, пока меня не подхватили под коленки, поднимая над землей. Я чуть повернула голову назад, и не увидев своих мучителей, облегчённо привалилась лбом к груди Тома. Тело задрожало ещё сильнее, бок беспощадно ныл, и казался очень горячим, ссадины и разодранные коленки слегка побаливали. Все это навалилось разом, вместо с испытываемым облегчением, отчего на глаза вновь навернулись слезы, сдерживать которые уже не было никаких сил. — Все в порядке, все уже хорошо… — тихо пробормотал мужчина, поглаживая меня по спине. От призванных успокоить слов я только больше сотрясалась в рыданиях, стараясь глушить в себе громкие всхлипы и завывания. Ничего не хорошо, и хорошо не будет. Это был первый раз, но явно не последний. И так будет. Будет только потому, что мне не посчастливилось даже не родиться, а попасть в тело элдийки. Я впервые за все две жизни столкнулась с такой сильной расовой ненавистью. В прошлом мире подобное если и было, то в малых количествах и зачастую где-то далеко от меня. Здесь же, хоть я и жила в гетто, носила эту ужасную повязку, читала пропагандистские книги, из-за своего затворничества не смогла прочувствовать ненависть людей к элдицам. Но теперь то я хлебнула её сполна, на пару лет вперёд хватит. Продолжая глотать слезы, я отчаянно цеплялась пальцами за края плаща, стараясь сильнее в него укутаться. То, что меня сейчас куда-то нёс абсолютно не знакомый мне человек было, на удивление, совсем не важно. Мы шли недолго, около пяти минут, за которые я успела порядком успокоиться и от усталости едва не задремала, но внезапная остановка меня неплохо взбодрила, хоть я и не стала сразу открывать глаза. — Вы нашли её! — послышалось где-то рядом, отчего я нервно вздрогнула, и все-таки огляделась. Мы стояли где-то на обочине незнакомой мне широкой улицы, на которой было удивительно мало прохожих. Рядом с Ксавьером радостно улыбался Зик, правда стоило ему увидеть моё лицо, как все веселье, видимо вызванное моим нахождением, уступило место замешательству. — Да, нашёл. — как-то нервно ответил Том, продолжая поглаживать меня по спине. — Сейчас я отведу её домой, а ты… — Нет. — вырвалось совсем тихо, но неожиданно твёрдо. Ксавьер замолчал, его рука на секунду дрогнула, скорее всего от неожиданности, но он быстро очухался и предпринял попытку меня переубедить: — Марлин, тебе нужно домой. Твоя сестра, наверняка волнуется, и… — Нет. — уже громче повторила я. — Я туда не пойду. Глупый детский каприз, глупая обида, которая, казалось, должна была уйти далеко на второй план после всего произошедшего. Но нет, наоборот, обида разгорелась во мне с новой силой, добавляя в жуткий коктейль из эмоций всё испытанное в том переулке. И сейчас единственной целью, на которую все эти эмоции могли выплеснуться была Инга, словно она виновата во всех моих бедах. Пальцы сильнее сжали плащ. Нет, мне нельзя возвращаться к ней, не сегодня. Ксавьер тяжело вздохнул, и к удивлению не начал заново меня переубеждать, наоборот, словно бы задумался, что делать дальше. — Мой дом не совсем подходит для детей, но если на одну ночь… — Я могу! — я повернула голову к Зику. — Думаю мои дедушка и бабушка не будут против, они любят детей, — он немного стушевался под нашими с Ксавьером внимательными взглядами, но решительности не растерял. — Хорошо, пойдём к тебе. — легко согласился Том, совершенно не обратив внимания на моё удивление, и двинулся в путь. Я окончательно расслабилась у него на руках, и даже снова задремала. Разбудил меня на этот раз стук в дверь. Зевнув, и протерев глаза руками, которые, как я успела забыть, были до ужаса грязными, я огляделась. Мой любопытный взгляд остановился на пожилых людях, выглянувших из-за деревянной двери. Мужчина и женщина, примерно пятидесяти или шестидесяти лет. Мужчина коротко стриженный, с проклёвывающейся лысиной, волосы тёмные, с лёгким налётом седины, высокий, сухой, с вытянутым лицом, на котором отражается какая-то помесь грусти и серьёзности. Женщина круглолицая и большеглазая, в отличие от мужа совсем не седая, наоборот её короткие волосы были насыщенного тёмно-коричневого оттенка, а возраст выдавали лишь морщины у носа и в уголках глаз. Вот её реакция была гораздо экспрессивнее. От одного взгляда на меня она вскрикнула, прижав руки ко рту, отошла на шаг, и пробормотала что-то еле слышно. Узрев подобную реакцию, я лишь поджала губы и отвернулась в сторону Ксавьера, ожидая, что он как-нибудь урегулирует ситуацию, а то женщину ещё инфаркт хватит. Но, к моему удивлению, все в свои руки взял Зик: — Это Марлин, я вам о ней рассказывал. Она поссорилась с родителями, и ей некуда идти. Можно сегодня она переночует у нас? — абсолютно спокойно смотря в сторону видимо своего дедушки спросил он. — Конечно! Да… конечно. — слишком быстро ответила женщина и выжидающе взглянула на мужа. Тот ещё раз окинул меня взглядом и как-то вынужденно кивнул, на что Зик удовлетворённо улыбнулся. Нас запустили в прихожую, где Ксавьер наконец-то поставил меня на пол, первые пару секунд чуть поддерживая, чтобы не упала. Женщина убежала куда-то в глубь дома, вместе с мужчиной, Зик же стал стягивать с себя верхнюю одежду и обувь. Я последовала его примеру: скинула своё подобие домашних тапочек на полку к остальной уличной обуви, а плащ, покрытый следами моих грязных рук, протянула Ксавьеру. — Я схожу к тебе домой, предупрежу Ингу. Она, должно быть, сильно волнуется, — сказал он, накинув плащ себе на плечи. — Спасибо. — пробормотала я, на что Том улыбнулся, и покинул дом. Стоило только двери закрыться, как возле меня оказалась госпожа Йегер со стопкой одежды, видимо предназначенной мне, и большим махровым полотенцем. — Я как раз нагрела воду. Пойдём, помогу тебе помыться. — с улыбкой сказала она, и направилась в ванную. Делать было особо нечего, так что я последовала за ней. Одинокая лампочка под потолком осветила стандартную для элдийцев картину: унитаз, широкая овальная бочка в роли ванной, обычная бочка высотой примерно по пояс, где сейчас находится тёплая вода, и ковшик для поливания. Я остановилась посреди ванной, госпожа Йегер же сложила свою ношу на полку, и неуверенно посмотрела на меня, видимо думая, стоит ли помогать раздеваться. Я избавила её от такого трудного решения, и сама потянула за подол, снимая платье через голову. Не успела я вылезти из воротника, как услышала громкий «ах» от женщины. Взгляд у неё был испуганный. Глаза выпучены, рот приоткрыт, руки напряженно застыли у сердца. Ну сегодня её точно удар хватит, вот только теперь от чего? Я опустила глаза вниз и увидела просто потрясающую картину. Куча мелких ссадин и разбитые коленки выглядели совсем не страшно по сравнению с огромной, наливающейся насыщенным фиолетовым цветом, гематомой во весь левый бок. Вот тут мои глаза, я уверена, выпучились так же, как у госпожи Йегер. Повинуясь каким-то внутренним инстинктам, я решила тыкнуть в неё пальцем, но тут же была остановлена взрослыми женскими руками, и вскриком: — Не трогай! — я испуганно вздрогнула и кивнула. — Давай сейчас мы тебя помоем, а потом обработаем все повреждения. Женщина кривовато улыбнулась и помогла мне забраться в ванну. После водных процедур госпожа Йегер так же помогла мне одеться в футболку со штанами, видимо являющиеся старыми вещами Зика, и оставила греться возле печи в комнате, совмещающей в себе столовую и кухню, в то время как сама отправилась за медикаментами и мужем. Немного погревшись, я со скуки стала исследовать комнату. Ничего, естественно, не трогая, я просто рассматривала мебель, посуду на полках, дрова в углу, и прочее, пока моё внимание не привлекли фотографии в рамках. Их было всего две. Первая — максимально стандартное семейное фото, сделанное явно не так давно, изображающее Зика, госпожу, и господина Йегеров. Женщина сидела в центре на стуле в длинном чопорном платье, за стулом чуть справа стоял господин Йегер в костюме, а слева от неё в уменьшенной версии костюма деда стоял Зик. Вторая рамка умещала в себе сразу два фото, точнее вырезки из пары фотографий. Первая вырезка была совсем небольшая и изображала ребёнка, кажется Зика. Он сидел в кресле на коленях у кого-то, вероятно, женского пола, чьего лица было не видно. Логично предположить, что этот кто-то — его мать. На второй вырезке была изображена сидящая на стуле маленькая девочка примерно моего возраста. И первое, что бросалось в глаза — мы немного похожи. Это не было сходство, которое бывает у сестёр, когда может быть одинаковый нос, мимика, разрез глаз или форма подбородка. Мы были похожи скорее как двое случайных прохожих в одинаковой куртке. У нас были чёрные волосы одной длины, разве что я не имела этого дурацкого огрызка, имитирующего чёлку, одинаково большие глаза, тонкие брови, и круглое лицо. Рядом с девочкой, не до конца обрезанный, виднелся рукав явно детского пиджака. Сложить два и два было не трудно: на первом фото вырезаны родители Зика, значит вырезанный мальчик со второй фотографии — отец Зика, а рядом сидит тётя. Тогда на ум приходит другой вопрос: что же такого нужно натворить, чтобы тебя буквально вычеркнули из семьи? — Ты согрелась? — я вздрогнула от неожиданности, и повернулась к госпоже Йегер, растянув губы в слегка неловкой улыбке, словно меня застали за чем-то неправильным. Но женщина, казалось, не обратила на это никакого внимания, лишь окинула фотографии быстрым взглядом, и улыбнулась мне в ответ. — Пойдём, подлатаем тебя. В кабинете на втором этаже нас уже ожидал господин Йегер вместе с разложенной аптечкой. Процедуры заняли около получаса. За это время меня полностью осмотрели, ощупали, и поспрашивали о самочувствии, чтобы удостовериться в отсутствии слишком опасных повреждений, потом обработали, помазали всем, чем можно, отчего мои коленки превратились в две зелёные кляксы, и оставили высыхать. К моменту, когда стало понятно, что опасности запачкать одежду больше нет, прискакал Зик, и утащил меня к себе в комнату, гордо объявив, что он великодушно уступает свою кровать, а сам собирается спать на полу. Я на это просто кивнула. Строить из себя воспитанного человека и отказываться от такой щедрости сегодня совсем не хотелось. Хотелось только спать. Но у организма другие планы. Стоило лечь, закрыть глаза, как стало понятно: уснуть в ближайшее время не получится. Слишком сильное перевозбуждение для детского организма? Впрочем, раз такое дело, есть немного времени всё обдумать. Как назло, вместо ответа на вопрос «что делать дальше?», мои мысли крутились вокруг ворочающегося неподалёку Зика и его родителей. Первое, что приходит на ум: они уехали, или скорее даже сбежали из гетто, и бросили своего ребёнка. Второе: додумывать по одной вырезанной фотографии очень глупо. Повернувшись на бок, я столкнулась с двумя внимательными глазами. От неожиданности я вздрогнула, удивлённо уставившись в ответ. Что за ужасы среди ночи? Десять секунд игры в гляделки мне, очевидно, ничего не дали, так что я решила избавиться от надоевшего молчания: — Что? — наверное самый универсальный вопрос, подходит для любой ситуации. — Ничего. — а вот и самый универсальный ответ подъехал. По глазам вижу, хочет что-то спросить, но не решается. Ну тогда решусь я. — Зик, — ответное «чего?» не заставило себя долго ждать. — А где твои родители? Я не видела его лица в этот момент, было слишком темно, но примерно могу представить какой была реакция на мою откровенную бестактность. — А… — он застыл, подбирая слова. — Почему ты спрашиваешь? — Я видела ваши фотографии в столовой. — большего и не требовалось. Даже за наши относительно небольшие встречи в библиотеке я успела понять, что Зик был достаточно умным ребенком. Да, местами очень наивным, но логика у него работала неплохо, поэтому я была уверена, что он примерно понял, какие выводы я могла сделать только по фотографиям. А потому лгать смысла не было. — Они предали Марли и были сосланы. — совсем коротко, без лишних подробностей. Даже не знаю, смогу ли сейчас вытащить больше. — Значит ты решил стать воином, чтобы искупить их грехи? — пытаться следить за реакцией в темноте дело не благодарное, так что после тихого «да», я решила, что вопрос не до конца раскрыт, и мы явно вернёмся к этому когда-нибудь позже. Сейчас его очередь задавать вопросы. — А почему ты убежала из дома? — да, тему моего избиения в подворотне он вряд ли поднимет, слишком хорошо воспитан. Хотя, как мне кажется, тут и без подробностей все примерно очевидно. — Родители сговорились с Ингой, и решили сдать меня в кадеты. Тишина. Я отчётливо заметила, как Зик порывался что-то ответить, но продолжал молча сверлить меня взглядом. Хотел поддержать? Вероятно. Вот только что сказать человеку, не желающему идти в кадетское, когда сам являешься кандидатом? Подсказка: негативно отзываться о марлийской армии нельзя. Прождав достаточно, я окончательно удостоверилась в том, что беседа окончена, и пробубнив «спокойной ночи», повернулась к стене. На сегодня хватит. Обо всём остальном лучше подумаю завтра.