Глава 3. Вспоминания

После выступления в Большом зале Астория, Аглая и Пэнси убежали в танцкласс, прихватив с собой красное вино, которое вызвалась достать из мира маглов Астория — у неё был знакомый выпускник, осевший в Лондоне и державший маленькую винную лавку в Косом переулке, где магловские бутылки продавались из-под полы. Три бутылки «Шато Марго» — достаточно, чтобы отметить начало года, но не настолько, чтобы завтра мучиться головной болью перед первокурсниками. Сидя на полу возле балетной стойки, девушки смеялись со своих же шуток, то и дело перебивая друг друга. Примерно с третьего курса у них появилась эта традиция — запираться в танцклассе, который де-факто принадлежал Аглае (директор Дамблдор лично подписал разрешение после её первого триумфального выступления), и отмечать новый учебный год втроём. Никаких парней, никаких старост, никаких «мисс Снейп, вы не могли бы...». Только они, вино, зеркала и тишина. — Мне как-то даже непривычно сидеть здесь, — сказала Астория, выпив остатки вина в бокале и отставив его на деревянный пол. Бокал тихо звякнул. — Кажется, я за лето отвыкла от всего этого. От запаха канифоли, от твоих пуантов, которые вечно валяются под ногами, от этого зеркала... Она кивнула на огромное, от пола до потолка, зеркало в резной деревянной раме. Лунный свет, льющийся из высоких окон, дробился в нём, создавая иллюзию, будто в комнате не три девушки, а шесть. Пэнси и Аглая переглянулись и не смогли сдержать усмешки. Снейп взглянула на зеркало позади себя, к которому сидела, прислонившись всей спиной, отчего лопатки приятно холодило. Внутри была лёгкость и ничего больше — ощущение, словно они втроём сделали что-то необыкновенное. Её номер с «Castle» всё ещё жил где-то под кожей, отдаваясь фантомной пульсацией в икрах. — На самом деле я тоже отвыкла, — присоединилась Паркинсон, глотнув напиток и взглянув на Снейп поверх бокала. В свете луны её тёмные волосы отливали синевой. — Ну а ты, Глай? Как, ещё не устала танцевать? — усмехнулась она. Аглая, словно задумавшись, посмотрела на подругу рассеянным взглядом и принялась потирать шею. — Прости, что? — переспросила она, моргая. Гринграсс и Паркинсон переглянулись и прыснули смехом. Этот смех эхом разлетелся по пустому залу. — Я говорю, ты ещё не устала танцевать? — веселясь, повторила Пэнси, делая глоток. — А, — усмехнулась Аглая, наконец осознав вопрос. Она опустила взгляд на свои руки — тонкие пальцы, которые она машинально складывала в балетную позицию, даже когда просто сидела. — Да нет, знаете... для меня танцы — это как... второе дыхание, что ли... Она не договорила. Слова застряли где-то на полпути между сердцем и горлом. Как объяснить им, что танец — это единственное время, когда её мысли замолкают? Когда она не думает о матери, которую никогда не знала. Когда она не анализирует каждый взгляд отца, пытаясь вычислить, что он скрывает. Когда она просто... летит. Пэнси и Астория вновь переглянулись, но на этот раз без смеха. Они слишком хорошо знали этот взгляд Аглаи — устремлённый куда-то внутрь себя, в те глубины, куда она не пускала никого, даже Драко. Аглая, почувствовав тишину, встряхнулась и встала в полный рост напротив зеркала со стойкой. Её босые ноги — она скинула пуанты сразу, как только они заперли дверь — бесшумно ступали по прохладному дереву. Она посмотрела на своё отражение. Уставшая балерина. Пепельный блонд растрепался. Зелёная юбка помялась. Но спина прямая, а в глазах — тот самый огонь, который в ней когда-то зажёг отец. — Кстати, а вы знали, что к нам скоро в школу придёт новенький? — вдруг сказала Астория, нарушая тишину и возвращая Аглаю с небес на землю. — Новенький? — Снейп нахмурилась и села обратно на пол, аккуратно подворачивая край юбки под низ и располагая левую ногу под правую. Её яркие зелёные пуанты, лежавшие рядом, блеснули в лунном свете атласными боками. — Угу, — кивнула Пэнси, закидывая в рот виноградину из вазочки, которую они стащили с кухни Хогвартса ещё на втором курсе и теперь регулярно пополняли. — Точно. Говорят, он переводится из Лондонской академии искусств. И прибудет со дня на день. — Кто таков? — спросила Аглая, беря в руки стакан и потянувшись за бутылкой, чтобы плеснуть себе ещё. — Ой, мне тоже налей, пожалуйста, — попросила Пэнси, подавая свой стакан. Аглая налила обеим, и красная жидкость, густая и терпкая, наполнила бокалы. — Если я правильно помню, как мне говорил Грэхем... — начала Астория, и при звуке этого имени глаза Аглаи застыли, а рука, только что отставившая бутылку, замерла в воздухе. Она перевела взгляд на Пэнси, и обе синхронно уставились на подругу. — Что вы на меня так уставились? — Астория невинно захлопала ресницами, хотя прекрасно понимала причину. — А вы разве с Грэхемом не расстались? — вопросила Паркинсон, прижимая к себе стакан с вином, словно защитный амулет. — Расстались. Просто остались друзьями, — пожала плечами Тори, но её голос дрогнул на слове «друзьями». Аглая выгнула бровь. Она слишком хорошо знала Асторию. И она слишком хорошо помнила, как Тори рыдала в этом самом танцклассе три месяца назад, уткнувшись лицом в балетную пачку Снейп и размазывая тушь по атласу. «Просто друзьями» — так говорят, когда ещё не отпустили. — Да неужели, — пробубнила Аглая в стакан, делая глоток. — Никогда бы не подумала, что вы так можете. — Смогли вот, — Астория поджала губы и уставилась в одну точку на полу. — Я ему никогда не прощу измены. А вот друзьями остаться — можно. — Тори, но ты ведь даже не видела ничего, — помотала головой Пэнси, подаваясь корпусом вперёд. — Ты зашла только в самый странный момент. Неужели ты всерьёз думаешь, что Грэхем, провстречавшись с тобой около года, способен на измену? — Пэнси права, вообще-то, — согласилась Аглая, подливая Тори вино, как лекарство. — Ты увидела только поцелуй Грэхема и той... швабры. И то — в щёку! Астория молчала. Её пальцы нервно теребили край юбки. — Девочки, давайте закончим, — тихо сказала она наконец. — То, что было между мной и Грэхемом... Наверное, просто полёт. Ошибка. — Ты сейчас серьёзно? — Аглая даже привстала. — Тори, ты сохла по нему с первого курса! Какой «полёт»? Какая «ошибка»? Ты... — Глай! — Пэнси положила руку ей на плечо и покачала головой. Не сейчас. Аглая выдохнула, махнула рукой и снова откинулась к зеркалу. — А впрочем, проехали. Что там с новеньким? Астория с благодарностью посмотрела на Пэнси и продолжила, уже спокойнее: — Грэхем мне рассказал, что его зовут Джонатан. Джонатан Леброн. Пару лет назад они дружили, правда потом их дорожки разошлись. Почему — он мне не сказал. — Может, поссорились? — предположила Снейп, делая ещё один глоток. Вино наконец-то начинало согревать изнутри. — Наверное. Но я не уверена. Он, когда мне о нём рассказывал, был... странным. — Астория обхватила колени руками, став вдруг очень серьёзной. — Ощущение, будто между ними что-то произошло. Что-то нехорошее. Аглая закатила глаза, отворачивая взгляд к окну. За стеклом плыли облака, подсвеченные луной, и где-то вдали ухала сова. — Астория, забей. Это же их проблемы, — она откинулась назад, закидывая ногу на ногу и опираясь спиной о холодное зеркало. Рука с бокалом слегка наклонилась, и вино скользнуло в рот, оставляя на губах терпкое послевкусие. На лице появилась та самая фирменная ухмылка — смесь превосходства и безразличия. — Ладно. Пусть приходит этот... как там его? — Джонатан, — помогла ей Пэнси, и Снейп щёлкнула пальцами, подмигивая подруге. — Неважно. Придёт и придёт. И потом... — она сделала театральную паузу, — нам нужны новые единицы для выступлений. — Не поняла, — Пэнси нахмурила брови, её бокал застыл на полпути к губам. Снейп прикрыла глаза, то ли удивляясь недогадливости Паркинсон, то ли наслаждаясь моментом. — Она о том, Пэнс, — вмешалась Астория, — что мы когда-нибудь выпустимся из этой школы, получим дипломы, пойдём работать... — Ближе к делу! — Вместо нас же кто-то должен выступать. Зря, что ли, создавали команду? Ты же не будешь петь после выпуска. По крайней мере, здесь. — Вот именно, — кивнула Снейп, поднимая бокал. — Послезавтра я планировала устроить прослушивание по части певцов, а на следующий день посмотрим танцы. — Неужели ты кому-нибудь уступишь своё место? — усмехнулась Астория. Аглая опустила бокал и посмотрела на подругу долгим взглядом. — Его я никому не отдам. По крайней мере, до выпуска. Но при этом я понимаю, что незаменимых нет. И мне тоже когда-то нужно будет находить замену. Откуда мы знаем, может, где-то есть ещё одна балерина, а мы о ней не знаем? — Или балерин, — вставила Пэнси, хитро улыбаясь. — Этот Джонатан, говорят, тоже танцует. Аглая резко повернула голову. В её глазах мелькнуло что-то — не гнев, не страх, а скорее профессиональный интерес. — Танцует? — переспросила она ровно. — Ну да. Вроде как он в Лондонской академии был одним из лучших. Современная хореография, контемпорари... — Пэнси заметила взгляд Аглаи и осеклась. — Глай? — Ничего. Тем интереснее будет посмотреть на него. — Ты ревнуешь? — Астория толкнула её локтем в бок. — К танцору? Боишься конкуренции? — Я ничего не боюсь. Тем более какого-то новичка с контемпорари. Балет — это база. Если у него нет балетной школы, он никто. — Ой, всё, — Пэнси замахала руками, — сейчас лекция о превосходстве балета начнётся. Давайте лучше выпьем. — Тем не менее, ты первая заявилась с танцами и хореографией, а мы с вокалом, — примирительно сказала Астория, поднимая бокал. — Поэтому... кто успел — тот успел. — Соглашусь с Асторией, — кивнула Пэнси. — Мы просто оказались более сообразительными. Аглая усмехнулась, и на этот раз улыбка была настоящей. Она подняла бокал. — Впрочем, вы правы. Ну что, за нас? Три бокала со звоном встретились в воздухе, и этот звук эхом разнёсся по пустому танцклассу. — За нас, — произнесли они хором

* * *

Тем же вечером, когда вино было допито, а усталость после выступления наконец взяла своё, Аглая переоделась в школьную форму и направилась в гостиную Слизерина. Ей предстояло ещё кое-что важное. Гостиная тонула в полумраке. Пламя в камине отбрасывало пляшущие тени на стены, заставляя новых, ещё робких первокурсников факультета ёжиться. Внутри висело странное чувство — чувство страха, атмосфера, бросающая многих в дрожь. Вокруг была тьма, и только огонь давал этот маленький свет, как надежду на дальнейший путь, который он укажет. Аглая сидела в своём кресле у камина, закинув ногу на ногу. Она не смотрела на них — первокурсников, выстроившихся полукругом перед ней — а задумчиво водила пальцами по резному дереву подлокотника, словно раздумывая, как им здесь понравится. Её зелёные пуанты мягко поблёскивали в свете огня. Пэнси и Астория стояли чуть поодаль, у лестницы в спальни — они вызвались «посмотреть шоу», как выразилась Паркинсон. — Факультет Слизерина, — её голос был тихим, но он резал тишину, как лезвие. — Вам обещали силу. Власть. Тайное знание. Она медленно повернула голову, и её взгляд, холодный и бездонный, скользнул по каждому лицу. Первокурсники стояли, сбившись в кучку, как испуганные котята. — Вам солгали, — продолжила Аглая, и её губы дрогнули в подобии усмешки. — Единственное, что вы получите здесь — это шанс. Шанс не сломаться. Между первокурсниками послышался приглушённый шёпот. Кто-то перешёптывался с соседом, кто-то не мог отвести взгляд от неё — от этой высокой, прямой, как струна, девушки с пепельными волосами и глазами цвета изумруда. Она уловила этот звук — рой испуганных пчёл. И уголок её губ дрогнул в улыбке. — Ваши амбиции... ваши страхи... ваши самые грязные секреты... — она подалась чуть вперёд, сложив руки на груди и прикусив нижнюю губу. — Здесь они станут вашим оружием... — она замолчала и наклонила голову набок, сделав голос более наигранным. Она будто играла с ними. — Или вашим гробом. — плечо дрогнуло в странном подобии безразличия. — Решать вам. Юная слизеринка вновь обвела всех колким взглядом. Многие сглатывали подступивший комок, а кто-то просто стоял. Стоял и слушал. — Слизерин, — вновь задумчиво вздохнула она, — место не для слабаков, говорю сразу. Если вы думаете, что вас здесь будут жалеть, утешать по пустякам, то я вынуждена многих разочаровать. Наш факультет избран для тех, кто умеет держать свои мысли, эмоции под контролем. — глаза девушки мгновенно вцепились в стоящих перед ней студентов. — У нас... существует три главных правила. Первое: тебя обижают — дай отпор. Второе: ты выходишь из себя по пустякам — тренируй психику. Третье: ты не можешь понять предмет — ты просто этого не хочешь понять. — Аглая вытянула три пальца, демонстрируя первокурсникам, словно это была их миссия. — Вот эти три правила вы должны усвоить. Это понятно? Студенты уверенно закивали. Аглая молча опустила руку обратно на колено и кивнула. — Хорошо. Вопросы есть? Маленькая, невысокая ростом девочка подняла руку. Пальцы легонько взлетели ввысь. Аглая посмотрела на неё и узнала в ней ту, над которой Шляпа долго думала с распределением. Ева Стоун. — Как тебя зовут? — тихо спросила девушка, склонив голову набок. — Ева. Ева Стоун, — твёрдо ответила девочка. — Выйди вперёд. Девочка молча вышла из тени однокурсников и встала рядом с креслом наставницы, рассматривая каждую черту её лица. Аглая видела, как глаза девочки скользят по её пуантам, по прямой спине, по подвеске с золотистыми балетными туфельками, блеснувшей на груди. — Какой у тебя вопрос? Ева поджала губы, взглянув сначала в пол, а потом снова на юную слизеринку. Она словно взвешивала: сказать или промолчать. Лишь вздохнула. — Как ты... — её голос скрипнул в тишине, отчего Стоун откашлялась, — как ты стала балериной? И почему именно балет? Аглая удивилась — она ожидала другого вопроса. Ожидала что-то про отца, про Поттера, про что угодно. Но не про балет. Она прикусила нижнюю губу и тяжело вздохнула. В глазах Евы таилась не тень страха, а искренний интерес. И что-то ещё. Что-то знакомое. Аглая молчала. Сколько это продолжалось, она точно не знала, но минуту точно. Эта тишина словно сдавливала всех. Но девушка всё же решилась и облизнула пересохшие губы. — Балет — это не просто танец, Ева, — произнесла она тихо, но так, что услышали все. — Это умение превращать боль в красоту. Падать — и подниматься. Снова и снова. — Она коснулась пальцами подвески на шее. — Когда-то я сломала ногу. Думала, что больше никогда не надену пуанты. Но кое-кто помог мне понять, что страх — это тоже часть танца. И если ты научишься танцевать со своим страхом, а не против него... ты станешь непобедимой. Она посмотрела прямо в глаза Еве. — Ты поэтому спросила? Девочка медленно кивнула. — Я тоже хочу... научиться так. Танцевать, — прошептала она. Аглая ухмыльнулась и легко встала с кресла. Она подошла к Еве и положила руку ей на плечо. — Тогда слушай четвёртое правило, Стоун, — сказала она негромко. — Неофициальное. Если ты чего-то хочешь — ты это получишь. Не потому что тебе дадут, а потому что ты возьмёшь сама. Поняла? Ева улыбнулась — впервые за весь вечер. — Поняла. — Хорошо, — Аглая отпустила её плечо и вернулась в кресло. — Остальные вопросы? Вопросов больше не было. Только широко раскрытые глаза и новое выражение на лицах первокурсников — уже не страх, а что-то похожее на уважение.

* * *

В другом крыле гостиной тем временем царила совсем иная атмосфера. — Блейз, твою мать! — громогласно воскликнул Монтегю, вскакивая с дивана так резко, что стакан на подлокотнике опасно покачнулся. — Если ещё раз прольёшь на меня огневиски, клянусь — тебе не жить! Малфой ухмыльнулся, допивая остатки виски в своём стакане. Он сидел в кресле у камина, вытянув длинные ноги к огню, и наблюдал за перепалкой друзей с видом снисходительного монарха. Ничто так не скрашивало унылый вечер, как эти двое. За исключением Аглаи, разумеется. Но Аглая сейчас была занята с первокурсниками. — Так ты держи свой стакан нормально! — прокричал в ответ Забини, отставляя бутылку на стол. — Или я должен предугадывать каждое твоё идиотское движение? — Блейз, угомонись уже! — устало откинулся назад Малфой, закидывая ногу на ногу. — Ладно, хорош! — буркнул Забини и вытянул стакан вперёд. — За нас, пацаны. Чую, этот год мы будем в не менее полной заднице, чем в прошлом. Монтегю и Малфой чокнулись с ним стаканами. Одним движением запрокинув головы, парни опустошили содержимое. — Более полнейшей, чем в прошлом году? Забини, ты серьёзно? — устало протянул Грэхем, прикрывая лицо диванной подушкой. — Дай мне хотя бы неделю покоя. — А ты что, так уверен, что этот год будет спокойным? — Драко подался вперёд, и свет камина выхватил его острые черты лица. — Учитывая Турнир трёх волшебников, учитывая то, что случилось на чемпионате... Я ничуть не удивлюсь, если в этом году случится что-то ещё. Так что, Грэхем, даже не надейся, что твоя жизнь здесь будет скучной. — Пацаны, хорош, — вмешался Забини, подливая всем ещё по порции. — Давайте лучше поговорим о том, что я больше всего люблю. Итак, как у кого на личном фронте? Мне, например, безумно нравится Пэнси. — Блейз, что тут говорить? Либо ты ей нравишься, либо нет, — пожал плечами Монтегю. — Монтегю, заткнись! — взорвался Забини. — Ты с Асторией встречался целый год и променял её на какую-то шалаву! И ты ещё смеешь давать мне советы? Тебе не стыдно? В комнате повисла тишина. Даже огонь в камине, казалось, притих. — Вот, кстати, он прав, — нарушил молчание Малфой, вздёргивая бровь. — Неужели чувства остыли? Или влюбился в кого-то поудобнее? Грэхем сжал челюсти. Его пальцы, держащие стакан, побелели. — Не вашего ума дела, ребят. Не-ва-ше-го! — процедил он сквозь зубы. — Ладно, чёрт с тобой, — махнул рукой Блейз. Он перевёл взгляд на Малфоя, и его губы растянулись в хитрой усмешке. — Ну а ты, Малфой? Что у тебя на личном фронте? Аглая ещё не надоела? Драко медленно, почти лениво перевёл взгляд на Забини. В этом взгляде читалось всё: и предупреждение, и спокойная уверенность, и что-то похожее на нежность, которую он никогда бы не показал при посторонних. — Аглая для меня всегда была и будет той единственной девушкой, с которой я буду, — произнёс он тихо. — Я люблю её. И не хочу потерять. — Интересно, — вдруг задумчиво протянул Грэхем, глядя в потолок, — такого ли она мнения о тебе. Драко напрягся. Только пальцы, сжимавшие подлокотник, побелели. — Это ты о чём? Монтегю выдержал паузу. Он явно наслаждался моментом. — Я тут покумекал с отцом на днях и узнал, что к нам в Хогвартс собирается переводиться один парень. — Кто таков? — Драко постарался, чтобы его голос звучал ровно. — Джонатан Леброн. Чистокровный волшебник. Наш ровесник. Учился в Лондонской академии искусств. — Что, занимается рисованием? — фыркнул Блейз, но Монтегю покачал головой. — Скорее что-то более близкое к тому, чем занимается твоя Глайка. Танцы. В комнате снова стало тихо. — И в чём странность? — сморщился Блейз. — Как будто Аглая — шлюха, которая променяет Малфоя на первого встречного. — Чёрт знает, — Монтегю пожал плечами, но его глаза смотрели прямо на Драко. — Аглая красивая. Талантливая балерина. Популярность — как у этого Поттера, льёт через край. Парни на неё заглядываются. А этот Джонатан... говорят, тоже талантлив. Очень талантлив. — Но она не шлюха, Грэхем! — рявкнул Малфой, вскакивая с кресла. — Она — моя балерина. И ничья больше. Понял?! — Но и не твоя собственность, — спокойно ответил Монтегю. — Согласись, ей нужно быть свободной. — Она и без того свободна, танцуя на сцене, — процедил Драко. — Пацаны, хорош! — Блейз вскочил между ними, выставив руки. — Мне тут кровопролития не надо на ночь глядя! Малфой и Монтегю сверлили друг друга взглядами ещё несколько секунд. А потом — неожиданно — оба усмехнулись. Грэхем поднял стакан, Драко — свой. Они чокнулись, словно запивая временное перемирие. Но мысль о Джонатане Леброне уже засела в голове Малфоя, как заноза.

* * *

Ночь снова приблизилась, окутывая Хогвартс в свои тёмные объятия. Но только в окнах танцкласса, зашторенных белыми занавесками, всё ещё мелькал свет — одна-единственная свеча горела на подоконнике, и в её трепетном пламени металась тень. Фигура юной Аглаи прыгала, как светлячок, с ноги на ногу, приземляясь на полупальцы, прокручиваясь на них несколько оборотов и снова повторяя те же движения. Раз за разом. Снова и снова. Она не могла уснуть. После выступления, после встречи с первокурсниками, после разговора о новеньком — она не могла просто лечь в постель и закрыть глаза. Единственное, что помогало — танец. Мысли кружились в голове, опутывая мозг. Словно змеи, которые всё больше сдавливали сознание, уводя девушку куда-то за его пределы. За пределы этого зала. За пределы этого мира. Как только Аглая закончила кружиться, она остановилась напротив своего отражения. На неё смотрела уставшая балерина. С виду — ничего особенного. Но в душе горел огонь, и этот огонь она не могла потушить, сколько бы пируэтов ни сделала. Лёгким движением рук девушка развязала ленты на пуантах и зашагала босыми ногами в сторону двери. Шла по коридору она тихо. Горящие от тренировки ноги переступали не спеша, едва издавая слышный звук шарканья. Как только Снейп завернула за угол, она вдруг на секунду притормозила, держа опущенную голову. Словно включив задний режим, она сделала пару шагов назад и посмотрела в сторону открытой двери, ведущей в кабинет профессора Треллони. Юная слизеринка смутилась и, не сдержав ни капли любопытства, зашагала к кабинету. Войдя внутрь, Аглая не увидела ничего, кроме темноты, окружающей её, как одеяло. — Люмос! — шепнула она и шагнула вглубь. — Эй, здесь кто-нибудь есть? — громко спросила она, махая палочкой. Как только девушка так никого и не увидела, она прикрыла глаза от безнадёги. — Не удивлюсь, если это чья-то шутка! — сказала она раздражённо. — Слышишь, Малфой? Я уверена, что это твоих рук дела! — вскрикнула она уже громче и уже было хотела уйти, как вдруг услышала странный звук. Обернувшись, Снейп увидела странный фиолетовый свет. Девушка подошла к дальнему столику и увидела стоящий на нём шар предсказаний. Аглая нахмурилась — она точно знала, что Треллони всегда забирает такие вещи к себе, не оставляя в классе. Она вот-вот собиралась взять вещь и отнести преподавателю, но вдруг шар засветился ещё ярче и стал переливаться насыщенным фиолетовым. Снейп нагнулась к нему и вдруг увидела в нём странное, размытое лицо. Словно чьё-то отражение из прошлого. — Какого чёрта?.. В ответ ей шар сверкнул и в нём заговорили. Голос был низким, глубоким, совершенно не похожим на дребезжащий фальцет Треллони. Это был голос, который, казалось, исходил не из стекла, а из самих стен, из пола, из воздуха. Глаза Аглаи закатились, покрываясь белой плёнкой. Сознание словно выключили — как задувают свечу. Она застыла, приоткрыв рот, и пророчество хлынуло в неё, как тёмная вода. «Однажды в тьму прольётся свет, И гневом танца кровь воспрянет. Та, что мертва — вернётся впредь, И жертва новую приманит. Две опоры дрогнут разом, Когда танцор падёт без сил. Вальс Смерти пишет свой рассказ, Где каждый шаг — уже могила. И утонут враги в крови, Оставив на полу узоры. Смотри же в оба, дочь судьбы, — Твой путь не терпит споров.» Тишина. Шар погас. Аглая рухнула на пол, рефлекторно оттолкнувшись руками от стола. Её колени ударились о каменный пол, и боль отрезвила её. Зрение вернулось. Дыхание — нет. Лёгкие горели. — Что... что это было?.. — прошептала она, и её голос сорвался на хрип. «Дочь судьбы». Что это значит? Чья дочь? Почему она? В голове крутились обрывки пророчества, и каждый из них был страшнее предыдущего. «Две опоры». «Танцор падёт без сил». «Вальс Смерти». Это всё звучало как приговор. Как предсказание, которое лучше бы никогда не слышать. Не разбирая дороги, она вскочила на ноги, дрожащими пальцами нащупала пуанты и побежала прочь из кабинета.

* * *

Придя в гостиную Слизерина, Аглая не стала подниматься в спальню. Ноги не держали. Она села на диван напротив камина, положила пуанты на пол и, закинув обе ноги на край дивана, обхватила их руками, уткнув подбородок в колени. Внутри не было страха. Был шок. Замешательство. Удивление такой силы, что оно парализовало мышцы. «Две опоры». Что это значит? Какие опоры? Мост? Почему это касается её? Что за танец смерти? Она нахмурилась. Кусочки паззла не складывались, но она чувствовала — почти физически — что это пророчество не случайно. Что оно пришло именно к ней не просто так. В какой-то момент Снейп засмотрелась на огонь своими стеклянными глазами. Веки налились свинцом. Тело, измученное тренировкой и пережитым шоком, требовало отдыха. Она не заметила, как глаза закрылись и сон уволок её в свои глубины.

* * *

Драко не спал. Сон не приходил уже как час. Он лежал в постели, глядя в балдахин, и перебирал в голове слова Монтегю. Джонатан Леброн. Танцор. Чистокровный. Ровесник. Вроде бы — ну что такого? Аглая каждый день в окружении людей. Но что-то было не так. Что-то висело в воздухе, неосязаемое и тяжёлое. Протерев глаза, Малфой поднялся с кровати и, накинув мантию, направился в гостиную. Спустившись по крутой лестнице, Драко даже не сразу понял, что видит на диване человеческую фигуру. Парень нахмурился и обогнул диван. На диване лежала Аглая. Его Аглая. Девушка была одета в танцевальный купальник с привязанной на поясе газовой юбкой. Ноги босые, и на ступнях — грязь, словно она бежала от кого-то. Пуанты брошены на полу. Лицо бледное, под глазами — тени. Сердце Драко пропустило удар. Он присел рядом с ней на край дивана — аккуратно, стараясь не разбудить. Его пальцы почти невесомо коснулись её плеча. Аглая вздрогнула и резко открыла глаза, вскакивая. — Тихо-тихо! — Малфой вскочил в ту же секунду, выставляя руки. — Это я, Глай! Я! Девушка посмотрела на него узкими глазами, зажмурилась, прикрывая лицо рукой. — Малфой, твою мать... — прошептала она. — Ты меня до инфаркта доведёшь. — Что опять случилось? — устало спросил Драко, снова присаживаясь на диван. — Ты почему не в спальне? Почему босиком? — Драко, — перебила она его тихо, и он замолчал. Аглая потёрла лицо обеими руками и тяжело вздохнула. Она всё ещё не могла отойти от пророчества. Оглядев комнату, слизеринка вновь посмотрела на Малфоя. На его взволнованное лицо. На его серые глаза, в которых горел огонь тревоги. Она ничего не сказала. Просто подсела ближе и крепко обняла его, утыкаясь носом в изгиб его шеи. Драко обнял её в ответ, чувствуя всем телом дрожь, пробивавшую её тело. Мелкую, частую — как стук сердца испуганной птицы. Он погладил её по спине — медленно, успокаивающе. — Снова приснился кошмар? — тихо прошептал он. Она не ответила. Только кивнула. Потом она отстранилась — совсем чуть-чуть, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я так рада, что ты всегда рядом, — прошептала она. — Что бы ни случилось. Драко ухмыльнулся и поцеловал её в уголок губ. — Куда я денусь, Снейп? — прошептал он в ответ. Аглая усмехнулась и прижалась носом к его груди. — Что тебе приснилось? — снова спросил он через минуту. Аглая взглянула на огонь в камине, моргая медленно. Ей нужно было рассказать ему. Но слова не шли. — Да так, — ответила она почти ровно. — Ничего, Драко. Всё в порядке. Просто очередной мой кошмар. Малфой нахмурился. Он знал этот тон. Тон, которым она отгораживалась от всего мира. Даже от него. Но он ничего не сказал. Только крепче прижал её к себе и поцеловал в макушку. — Хорошо. Когда захочешь рассказать — я здесь. Аглая закрыла глаза. В его руках было тепло. Безопасно. Но пророчество уже пустило корни в её сознании. И она знала — рано или поздно ей придётся понять, что значат эти слова. «Две опоры». «Вальс Смерти». «Дочь судьбы».

* * *

Следующий день начался, как обычно — с уроков. Но этот урок Аглая запомнит надолго. Она сидела за крайней партой третьего ряда в кабинете Защиты от Тёмных сил, положив согнутую руку под голову, придерживая ту, чтобы та не грохнулась. Не то чтобы предмет был сильно скучным — просто сегодня это был такой урок, где профессор вёл себя странно. Очень странно. — Аластор Грюм, — произнёс он и, взяв мел в своих пальцах крепче, обернулся к доске, вычерчивая своё имя размашистыми движениями. — Экс-мракоборец. Буду преподавать у вас защиту от тёмных сил. Его тон на секунду изменился и стал раздражённым, будто он и вовсе не хотел находиться в данном месте. Он не вызывал страха в привычном смысле, но заставлял мурашки бегать по спине. Вот настолько он был странным в своём поведении. Он демонстративно задвинул руки назад, скрещивая их, и оглядел всех студентов двояким, тяжелым взглядом — один глаз настоящий, а другой, тот самый волшебный, вращался в глазнице независимо, осматривая каждого. — Я пришёл сюда по просьбе Дамблдора. Остальное вам знать не обязательно. Вопросов нет? — все молчали. Гробовая тишина говорила сама за себя: вопросов не наблюдалось. Да и рискнул бы кто? — Что касается тёмных сил, я верю в тактический подход. Сколько существует Непростительных заклятий? — его тон вновь поменялся, стал резче, на этот раз было видно его недовольство, но он усердно пытался вбить данную информацию в головы студентам. — Три, сэр, — ответила сдавленно Грейнджер, сидящая на втором ряду. — Почему их так называют? — рука профессора размашисто стала вычерчивать непонятные буквы. Не то это были слова, не то его собственный язык, понятный только ему. — Потому что они непростительные. Использовать любое из них... — Это всё равно что купить билет в один конец до Азкабана! Верно, — перебил мужчина девушку. — Министерство считает, что вам ещё рано изучать подобные заклятия, а я считаю иначе! Вы должны знать, чему противостоите. Вы должны быть готовы. Вы должны найти другое место, куда станете приклеивать свою жвачку, мистер Финниган! — прокричал он раздражённо, обернувшись к студентам от доски. — Итак, с какого заклятия начнём? Ответ не заставил себя ждать, и глаза Грюма быстро нашли первую жертву данного занятия. — Уизли! — Да? — рыжеволосый парень вздрогнул. — Встань! — Рон с испуганным взглядом быстро осмотрелся по сторонам и поднялся, держась руками за парту. — Какое Непростительное заклятие ты знаешь? — Ну... Отец мне когда-то рассказывал об одном. Империус, кажется, — задумчиво произнёс он, буря взгляд в пол. — О, да, — протянул Аластор, и в его голосе прозвучала странная, мрачная усмешка. — Твой отец всё знает об этом заклятии. Оно доставило массу неприятностей в министерстве. Почему — вы узнаете сейчас. Грозный Глаз хромой походкой подошёл ближе к столу и взял банку в руки, открывая крышку. На опущенную внутрь ладонь ему заполз паук. Обернувшись к студентам, мужчина направил на него палочку и произнёс заклятие. Паук мгновенно стал расти до средних размеров, а после профессору будто надоела эта тягомотина с преподаванием, и он стал играться с пауком. В прямом смысле этого слова. Его плавные движения палочкой, подобные невидимой волне, стали перетаскивать невинное существо в стороны. Кому-то паук приземлился на голову, кому-то на руку. Когда очередь дошла до Драко, и на его нос прицепился этот самый паук, Аглая усмехнулась, отворачивая взгляд в сторону. Она не видела парня таким испуганным и взволнованным, и это вызывало смех. — Талантливо, правда? — усмехался Грюм, мотая палочкой. — О чём бы ещё его попросить? — озвучил он мысль и вдруг резко взмахнул палочкой. — Выпрыгнуть из окна! Паук рванулся к стеклу, приклеившись к нему. И в этот момент Аглая почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось. Дыхание стало частым. В голове пронеслись отрывки — не её собственные, а какие-то чужие, непонятные, страшные. Окно. Падение. Звон в ушах, мешающий сосредоточиться. Девушка не понимала, откуда это взялось — она никогда не падала из окна. Она была балериной, а не жертвой несчастного случая. Так почему же сейчас её сердце колотилось так, словно готово выпрыгнуть из груди? Она закрыла уши руками и прикрыла глаза, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Нос втягивал воздух, будто она его глотала, а рот медленно его выпускал. Тяжесть в груди доставляла неудобство. Стало жарко, отчего Аглая потянулась пальцами к блузке и отстегнула пару пуговиц, проходясь рукой по оголённой ключице. В какой-то момент глухой, звонкий звон в ушах прекратился, и она вновь перевела дыхание, а после взглянула на профессора. Паук плавно опустился на его руку и стал мирно лежать. — Многие волшебники поддавались под действие заклятия «Империус», но вот проблема: как узнать, кто из них говорил правду? Ну же, ну же. Кто ещё может назвать заклинание? — Грюм стал бегать глазами по аудитории и остановился на парне, медленно тянувшем руку вверх. — Да-да, ты. Долгопупс, кажется? Профессор Стебель говорила, что ты добился невероятных успехов в ботанике. — Есть ещё заклятье. Круциатус. Верно? — дрожащим голосом спросил Невилл. — Верно, верно! — оживлённым голосом заговорил Грюм и стал подзывать парня за собой к столу, где лежал паук. Мужчина направил палочку на невинное существо и произнёс заклятие, заставившее паука выворачиваться, извиваться от дикой боли. Аглая только и успела глазом взглянуть на мучения восьминогого, а после её заострённый взгляд прикрепился к Невиллу. Парень стал морщиться, закрывать глаза и отворачиваться от такой демонстрации. Что-то внутри Аглаи сжалось. Не страх. Гнев. Чистый, холодный гнев. — Хватит! — она вскрикнула и стукнула ладонью по парте так, что чернильница подпрыгнула. Весь класс вздрогнул и обернулся к ней. — Вы же видите, он боится! Перестаньте! Аластор будто очнулся от завороженного зрелища и перестал мучать бедолагу. Мужчина поджал губы, взглянув на ученика, стоящего перед ним, и, взяв паука на руку, медленно подошёл к Аглае. Девушка отворачивала взгляд от паука, всё ещё лежащего на её книге. — Может, вы назовёте нам последнее Непростительное заклятие, мисс Снейп? — его голос прозвучал почти ласково, но в нём слышалась угроза. Аглая помотала головой. Её пальцы вцепились в край парты. — Нет? Авада Кедавра! — раздался свирепый, громкий голос преподавателя. — Убивающее заклятие. И только один выжил после него. И он находится среди вас. Медленной походкой Аластор подошёл к Поттеру. Аглая с расширенными глазами посмотрела на Гарри, чей опустошённый взгляд был прикован к мёртвому пауку. Урок продолжался в гробовой тишине. Аглая больше не смотрела на Грюма. Она смотрела на Гарри — на его дрожащие пальцы, на его шрам, на его глаза, которые были точь-в-точь такого же цвета, как её собственные. И впервые за долгое время она задумалась: а что, если они не просто друзья? Что, если между ними есть что-то ещё, о чём она не знает?

* * *

После урока никто не хотел идти в гостиную. Воздух в подземельях Слизерина всегда был немного спёртым, а сегодня он, казалось, пропитался ещё и липким осадком от увиденного. Поэтому, когда Блэйз бросил через плечо: «Кто со мной к озеру — пока не стемнело?» — никто не отказался. Они вышли на школьный двор впятером: Драко, Аглая, Блэйз, Пэнси и Астория. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в размытые оттенки розового и оранжевого. Ветер, тёплый и ласковый, качал верхушки деревьев Запретного леса. Где-то вдали, над квиддичным полем, кружили две совы. Они расселись на траве у кромки воды, там, где старый, поваленный бурей бук служил им лавкой ещё со второго курса. Гигантский спрут, живущий в озере, лениво повёл щупальцем у поверхности и скрылся в глубине — то ли поприветствовал, то ли просто зевнул. — М-да. Согласитесь, он повёрнутый немного? — сказал Блэйз, растягиваясь на траве и закидывая руки за голову. — Это точно… — согласилась Аглая. Она сидела, привалившись спиной к боку Драко, и машинально тёрла плечо, которое затекло после того, как она весь урок просидела в напряжении. — Я согласна с Глай, это было рискованно и опасно, — добавила Пэнси, поправляя чёлку, которую ветер то и дело бросал ей в глаза. — Хм. А вы видели выражение лица Невилла? Умора, правда? — хмыкнул Блэйз. — Очень смешно! — съязвила Аглая, и её голос прозвучал резче, чем она хотела. Блэйз приподнялся на локтях и посмотрел на неё с удивлением. — Да ладно, Снейп. Ты чего? Ты сама на него накричала. Я думал, ты Грюма сейчас проклянёшь. Аглая промолчала. Она не хотела объяснять им, почему её сердце до сих пор колотится где-то у горла. Она сама этого ещё не понимала. Драко почувствовал её напряжение и легонько сжал её плечо. — Забудь. Он просто старый псих. К тому же, как там говорится? «Постоянная бдительность!» — передразнил он, и все, включая Аглаю, усмехнулись. — Кстати, о психах, — вдруг оживилась Пэнси, и её глаза хитро блеснули. — Вы помните, кто у нас вёл Защиту на втором курсе? Повисла секундная пауза, а затем все четверо — Блэйз, Астория, Драко и Аглая — простонали хором: — О, Мерлин… Локонс. И напряжение, скопившееся за день, наконец-то лопнуло, как мыльный пузырь. Все разом заговорили, перебивая друг друга. — А помните, как он хотел показать «приёмы самообороны»? — сквозь смех выдавил Блэйз. — И как Снейп его чуть не убил? — подхватил Драко. — Не чуть не убил, — поправила Аглая с ленивой усмешкой. — Я тогда сказала... — «Скорее это он тебя сейчас кастрирует!» — хором процитировали Пэнси и Астория и зашлись смехом. И Аглая, глядя на заходящее солнце, улыбнувшись, начала вспоминать...

* * *

Два года назад

В Большом зале яблоку негде было упасть. Весть о том, что знаменитый Златопуст Локонс, рыцарь ордена Мерлина (третьей степени, о чём он никогда не забывал упомянуть), проведёт показательную дуэль, собрала половину школы. Дети, особенно младшекурсники, смотрели на него с обожанием. Старшие — с плохо скрываемым скепсисом, но тоже пришли. Всем хотелось зрелища. Локонс, в мантии цвета раздавленной фуксии, прошествовал на помост и развёл руками, словно обнимая весь зал. Его волосы, уложенные в идеальные локоны, сияли в свете сотен свечей. — Юные друзья! — провозгласил он. — Сегодня я, величайший дуэлянт современности, покажу вам приёмы самообороны, которые не раз спасали мою драгоценную жизнь! А поможет мне в этом мой коллега, профессор Снейп! Северус Снейп поднялся со своего места с таким выражением лица, с каким обычно идут на казнь — но казнь не свою, а палача. Весь зал притих. Учитель зелий был известен как человек, с которым лучше не связываться, и только Локонс, казалось, не понимал, что стоит на краю пропасти. Они встали друг напротив друга. Поклон. Локонс отвесил театральный, с завитушками. Снейп — сухой, резкий, как удар хлыста. — Только не убейте его сразу, профессор, — прошептал Драко на ухо Аглае. — Прошу не беспокоиться, юные друзья! — просиял Локонс, поправляя кружевной воротник. — После этого небольшого демонстрационного поединка я верну профессора зельеварения в целости и сохранности! В зале повисла та особенная тишина, какая бывает за секунду до катастрофы. И именно в этой тишине Аглая, сидевшая во втором ряду, прикрыла лицо рукой и негромко, но так, что услышали ближайшие ряды, произнесла: — Скорее это он тебя сейчас кастрирует. Эффект был мгновенный. Пэнси рядом с ней поперхнулась воздухом. Блэйз закашлялся, пытаясь скрыть смех. Драко, сидевший позади, уткнулся лбом в плечо Аглаи, сотрясаясь от беззвучного хохота. Даже на каменном лице Снейпа что-то дрогнуло — Аглая готова была поклясться, что уголок его губ чуть приподнялся. Локонс, ничего не заметивший, принял боевую стойку. — Раз! Два! Три! — Экспеллиармус! — лениво взмахнул палочкой Снейп. Локонса подбросило в воздух, перевернуло и швырнуло через весь помост. Он приземлился на спину, проехавшись пару метров по каменному полу. Волосы его растрепались, мантия задралась. Зал взорвался смехом и аплодисментами. — Видишь? — шепнула Аглая Драко, с довольной улыбкой наблюдая, как поверженный Локонс пытается подняться. — Я же говорила. Почти. Драко только покачал головой. — Ты невыносима. — Знаю. Но Локонс, как оказалось, был не только самовлюблённым, но и мстительным. Поднявшись, он отряхнул мантию и, стараясь сохранить остатки достоинства, ослепительно улыбнулся. — Браво, профессор Снейп! Прекрасная демонстрация! Но теория без практики мертва! Сейчас вы, юные друзья, попробуете свои силы сами! И раз уж вы, мисс Снейп, начали говорить про... кхм... кастрацию... — зал снова прыснул, а Аглая медленно подняла бровь, — с вас и начнём! — Вот чёрт, — пробормотала она. — Удачи, — шепнул Драко, сжимая её плечо. — Порви его, — добавила Пэнси. Аглая спустилась на помост. Локонс уже высматривал вторую жертву. — И кого-нибудь с Гриффиндора! Поттер! Уизли! Кто из вас осмелится? — Палочка Уизли отвечает зеркально на самые простые заклинания, — раздался ледяной голос профессора Снейпа. — Мы отправим Поттера в больничное крыло в напёрсток. Гарри Поттер, поняв, что выбора у него нет, обречённо поднялся на помост. Аглая мысленно закатила глаза. Ну конечно. Кто же ещё. Они встали друг напротив друга. Гарри выглядел так, словно его приговорили к смертной казни. — Эм... привет, — сказал он. — Привет, Поттер. Готовься к поражению. — Я всегда готов. — Это хорошо. Будет не так обидно. — На счёт три! — провозгласил Локонс. — Раз... два... ТРИ! Гарри, явно нервничая, выпалил первое, что пришло в голову: — Риктусемпра! Аглая легко уклонилась, даже не поднимая палочки. Заклинание ушло в стену. — Серьёзно, Поттер? Риктусемпра? Мне щекотно. Гарри покраснел, но упрямо выкрикнул: — Экспеллиармус! Аглая парировала небрежным движением — и тут же сама атаковала. Простое, но точное заклинание сбило Гарри с ног, и он приземлился на пятую точку под смех зала. — Неплохо, Поттер, — признала она, протягивая ему руку. — Но ты слишком громко объявляешь заклинания. Враг слышит. Враг успевает среагировать. — Я не враг, — буркнул он, принимая помощь. На секунду их глаза встретились — зелёные и зелёные. Аглая моргнула. Что-то в этом взгляде было... знакомое? Она отогнала мысль. — Знаю. Но на дуэли все враги. Локонс захлопал, сияя так, будто это он только что выиграл дуэль. — Браво! Браво! Прекрасная демонстрация! Мисс Снейп, вы великолепны! Мистер Поттер, вы... старались! Аглая молча вернулась на своё место. Проходя мимо отца, она бросила шёпотом: — Кастрировать его было бы гуманнее. Снейп не ответил. Но уголок его губ определённо дёрнулся.

* * *

Наши дни

— А я помню другую историю, — вдруг вставил Блэйз, когда смех после дуэльного клуба утих. — Про сломанные руки и макаронину. Аглая фыркнула. — О нет, только не это... — Давай, Глай, — подначила Пэнси. — Расскажи. Драко, ты же тоже там был? — Был, — мрачно подтвердил Малфой. — И если бы Локонс ко мне притронулся, я бы... — Ты бы ничего не сделал, — перебила его Аглая. — У тебя была сломана рука. Ты был жалок. — Эй! — И красив, — добавила она, смягчая удар. — Ладно, слушайте. Дело было на квиддичном поле...

* * *

Два года назад

День был солнечный, но ветреный. Мётлы студентов виляли в воздухе, повинуясь порывам, и Гарри — второкурсник с вечно взлохмаченными волосами — как раз показывал Рону новый манёвр. Аглая, случайно оказавшаяся слишком близко к полю, шла к раздевалкам после урока полётов и не успела отскочить. Визг. Удар. Комок из двух тел, мантий и древка метлы прокатился по земле, подняв облако пыли. Когда пыль осела, оба сидели на траве, прижимая к себе руки — каждый свою. — Моя рука... — простонал Гарри, морщась от боли. — У тебя хотя бы одна сломана, Поттер, — процедила Аглая, баюкая левый локоть. — А у меня ещё и колено. — Прости, я не специально! Ветер... — Знаю. Заткнись. Они переглянулись — и вдруг, несмотря на боль, оба прыснули. Ситуация была до того нелепой, что злиться не получалось. Но смех оборвался мгновенно, когда над ними нарисовалась сияющая фигура в сиреневой мантии. — О, Мерлин! — воскликнул Златопуст Локонс, размахивая руками. — Несчастный случай! Я как раз рядом — и, разумеется, помогу! Я, знаете ли, написал книгу «Как исцелить переломы улыбкой» — бестселлер! Аглая и Гарри переглянулись с одинаковым, леденящим душу ужасом. — Только не вы, — резко выдал Гарри, инстинктивно отодвигаясь по траве. — А где папа? — спросила Аглая, отдёргивая больную руку в сторону от преподавателя. — Мисс Снейп, профессор Снейп сейчас занят и вряд ли сможет вам помочь, — просиял Локонс. — Но я здесь! И я готов! Аглая сглотнула. — Вы знаете, я потерплю... — Ну что вы! Я помогу вам сам, и прекрасно! — Браво, не стоит! Я и сама владею парочкой трюков в рукаве! — Мы и сами хорошо вылечимся, — подключился Гарри, на что Аглая отчаянно закивала. Локонс рассмеялся, сверкнув идеально белыми зубами, схватил Гарри за запястье и закатал рукав. Палочка взмахнула — и рука Гарри обмякла, превратившись в нечто, напоминающее варёную макаронину. Аглая округлила глаза и в ужасе уставилась на эту конечность. — Ой, — сказал Локонс, и его улыбка на секунду померкла. И тут, словно сама судьба, из толпы выступил Снейп. Его чёрная мантия колыхнулась, лицо было, как всегда, непроницаемо. — Не думаю, что это поможет костям срастись, — проговорил он ледяным тоном. Аглая облегчённо выдохнула. — Пап, ты вовремя. Я как раз хотела тебя попросить помочь. Локонс, явно смущённый, попытался оправдаться: — Поверьте, я мог бы и сам. Но... кажется, небольшой конфуз с палочками... — Не сомневаюсь, — сухо обрезал Снейп и протянул руку дочери. — Идём. Поттер, вам тоже стоит навестить мадам Помфри. Пока профессор Локонс не решил «помочь» вам второй раз. Гарри, прижимая к груди безвольную руку-макаронину, только кивнул. В больничном крыле мадам Помфри уже колдовала над рукой Гарри, причитая что-то о «безответственных идиотах, возомнивших себя целителями». Аглая сидела на соседней койке и ждала своей очереди, когда дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Драко Малфой — бледный, взъерошенный, с рукой, висящей под неестественным углом. За ним вплывал Локонс с выражением «я снова нужен!». — Нет, — хором сказали Гарри, Аглая и мадам Помфри. — Я только хотел помочь! — запротестовал Локонс. — Мистер Малфой упал с метлы, и я... — Даже не приближайтесь ко мне, — прошипел Драко, пятясь к койке. — Я лучше останусь калекой. — Ваши методы, — перебила мадам Помфри, — отняли у мистера Поттера кости. ВСЕ кости в руке. Покиньте помещение. Локонс ретировался. Аглая усмехнулась: — Ну и как полёт, Малфой? — Заткнись, Снейп. — Ты упал красивее, чем Поттер. Я видела. Драко мрачно посмотрел на неё, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки: — Спасибо. Гарри вздохнул: — По крайней мере, ты избежал Локонса. Тебе повезло. — Повезло?! — возмутился Драко, указывая на сломанную руку. — Ты не был макарониной, Малфой. Так что да. Повезло. Драко перевёл взгляд на Аглаю. Та пожала плечами: — Он прав. Макарониной быть хуже.

* * *

Наши дни

— А помните третий курс? — вдруг сказала Пэнси. — Тот случай в поезде? Когда пришли дементоры и Поттер грохнулся в обморок? Аглая усмехнулась и отсалютовала ей бокалом. — О, эту историю я никогда не забуду. — Я тогда чуть не описалась от страха, а ты шутила про макияж, — призналась Астория. — Про что? — переспросил Блэйз. — Слушайте.

* * *

Год назад

Поезд дёрнулся и замер. Свет в купе погас. В наступившей темноте повис холод — пронизывающий, забирающийся под кожу. Стекло покрылось морозными узорами. В коридоре послышались шаги — медленные, тяжёлые, скребущие. Дверь купе медленно отъехала в сторону. В проёме появилось оно. Существо в длинном чёрном плаще, с капюшоном, скрывающим лицо. От него исходил холод, как от распахнутой могилы. С ним пришла тишина — мёртвая, в которой тонули все звуки. Сознание Аглаи заволокло туманом. Где-то на краю слышался женский крик — далёкий, отчаянный, полный боли. Он звал её, тянул в темноту. Холод сковал тело, сжал сердце ледяными пальцами... А потом всё кончилось. Свет вернулся. Дементор ушёл. Аглая сидела, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотник. Напротив Астория выглядела не лучше — бледная, с расширенными зрачками. — Ты... ты тоже это слышала? — тихо спросила Аглая. — Женщина. Кричала. Астория медленно кивнула. — Кричала. Но я не поняла слов. Они помолчали. Поезд тронулся. И тогда Астория вдруг нахмурилась: — Глай... вот скажи мне. Я серьёзно не понимаю. Нахрена дементору капюшон? Аглая повернулась к подруге. Пауза. Уголок губ дрогнул. — Не успел накраситься, — ответила она с невозмутимым видом. — Я сама так делаю, когда запарываю макияж после репетиций. Накидываешь капюшон — и никто не видит твоего позора. Астория фыркнула. Аглая уже собиралась добавить что-то про тональный крем, когда заметила движение на соседнем сиденье. Гарри Поттер зашевелился и медленно разлепил веки. — О, Поттер. Очухался. Гарри приподнялся на локтях. На лбу блестела испарина. — Кто-то кричал... Женщина... Я слышал её. Кто это был? Что с ней случилось? Астория и Аглая переглянулись. Астория широко улыбнулась. — Если бы, — усмехнулась она. — Это был ты, Поттер. Гарри уставился на неё. Аглая с невозмутимым видом кивнула: — Пронзительно так. Почти как сопрано. Я и не знала, что у тебя такой диапазон. — Что?.. — Не бери в голову, Поттер. — Аглая бросила ему на колени плитку шоколада. — Съешь. Помогает. Дементоры высасывают энергию, шоколад её восстанавливает. Два куска — и ты снова сможешь внятно излагать мысли. Ну, насколько это вообще в твоих силах.

* * *

Наши дни

— ...и он реально поверил, что это он кричал? — сквозь смех спросил Блэйз. — Поверил, — кивнула Аглая. — И съел шоколадку. Кажется, до самого Хогвартса сидел и думал, что у него оперный талант. — А я потом ещё месяц боялась дементоров, — призналась Астория. — Но каждый раз, когда видела их, вспоминала про «не успел накраситься» и начинала ржать. — Кстати, о дементорах и истериках, — вдруг подала голос Пэнси. — А помнишь ту ночь, когда Блэк пробрался в замок? Глаза Аглаи блеснули. — О, Мерлин, — простонал Драко. — Только не это. — Что? Что такое? — оживился Блэйз. — Зато я не спала, — многозначительно произнесла Аглая. — И кое-кто тоже не спал. И очень громко обсуждал свои взрослые проблемы в двадцати футах от моего спального мешка.

* * *

Год назад

Третьекурсники устраивались на ночлег. Огромный зал был уставлен сотнями спальных мешков. Сириус Блэк, сбежавший из Азкабана, пробрался в замок, и теперь вся школа ночевала в одном месте. Аглая, свернувшись калачиком в спальном мешке между Пэнси и Асторией, слушала разговоры вполуха. Спать хотелось невыносимо. Она почти провалилась в сон, когда услышала голоса. Голоса были тихими, но она узнала бы этот бархатистый, сдержанный тон отца из тысячи. Снейп и Дамблдор стояли у дверей, в двадцати футах от неё, и о чём-то спорили. Что-то о Блэке. Что-то о Поттере. Аглая зарылась лицом в подушку. Зажмурилась. Натянула край спального мешка на ухо. Начала считать фуэте. Сто восемьдесят пять. Сто восемьдесят шесть. Но голоса всё звучали. Тихие, настойчивые. Как капли из протекающего крана. Кап. Кап. Кап. И с каждой каплей раздражение внутри неё росло. — Возможно, но сейчас пускай спит, — донёсся до неё голос Дамблдора. И это стало последней каплей. Аглая резко села в своём спальном мешке, сбрасывая подушку. Волосы её растрепались и торчали в разные стороны, как иглы разъярённого ежа. Полусонная, взлохмаченная, с горящими в темноте зелёными глазами, она выглядела не столько угрожающе, сколько комично — но зла была совершенно серьёзно. Она сложила руки на груди и громким, полным праведного гнева шёпотом, который, казалось, разнёсся по всему залу, выдала: — Папочка, я тебя очень сильно люблю! В зале повисла мёртвая тишина. Дамблдор осёкся на полуслове. Снейп замер, как громом поражённый. А Аглая, набрав в грудь побольше воздуха, закончила: — Но, пожалуйста, ради Салазара святого! УМОЛКНИТЕ ОБА! Иначе я сейчас встану, пойду к Блэку и за компанию буду анимагом! Эффект был подобен взрыву. Где-то слева Рон Уизли поперхнулся воздухом. Справа близнецы Уизли зааплодировали лёжа. Пэнси уткнулась лицом в подушку, чтобы не заржать в голос. Астория беззвучно тряслась от смеха. Директор Дамблдор посмотрел на Аглаю поверх своих очков-половинок. В его глазах плясали искорки. — Прошу прощения. Мы, кажется, увлеклись. Профессор Снейп прожигал дочь взглядом. Его лицо оставалось каменным, но на скулах проступил слабый румянец. — Аглая, — произнёс он ледяным тоном. — Ложись. Спать. Немедленно. — С удовольствием, папочка, — пропела она ядовито-сладким голосом и рухнула обратно на подушку с видом королевы, которая только что отправила на плаху двух министров. В зале ещё несколько минут слышались смешки. Астория толкнула подругу в бок: — Ты вообще соображала, что говоришь? Тебя же могли наказать! — Могли. Но они замолчали. Цель оправдывает средства. И, повернувшись на бок, она уснула с улыбкой.

* * *

Наши дни

— Нет, я всё-таки не понимаю, — сквозь смех выдавила Пэнси. — Ты реально сказала Дамблдору «умолкните оба»?! — Я была в отчаянии, — пожала плечами Аглая. — Я хотела спать. А они обсуждали Блэка, как будто это могло подождать до утра. — И что сделал твой отец? — поинтересовался Блэйз. — Ничего, — ответил за неё Драко. — Она его дочь. — И он до сих пор связан, — добавила Аглая. — Как и ты, Малфой. — Я хотя бы не грозился стать анимагом в компании убийцы. — Ты просто не додумался.

* * *

Солнце уже почти село. От озера тянуло прохладой, и Аглая поёжилась. Драко тут же притянул её ближе. — Ладно, — сказала Пэнси, поднимаясь. — Пора в гостиную. Завтра опять Грюм. — О нет, только не это, — простонал Блэйз. — Зато не Локонс, — хмыкнула Аглая. — И не Блэк в замке, — добавила Астория. — И не Дамблдор с профессором Снейпом, обсуждающие взрослые проблемы в двадцати футах от моего спального мешка, — закончила Аглая. Они побрели к замку. Впереди шли Пэнси и Астория, за ними — Блэйз. И последними — Драко и Аглая. — Знаешь, — сказал он негромко, — мне кажется, ты тогда стала легендой. Близнецы Уизли до сих пор вспоминают ту ночь. — Правда? — Правда. Они как-то подошли ко мне на квиддиче и спросили, не планируешь ли ты снова кого-нибудь публично заткнуть. Сказали, что готовы купить билеты. — Скажи им, что билеты не продаются. Только для избранных. — Я — избранный? — Ты — Малфой. Это почти то же самое. Они зашли в холл, и тепло замка окутало их. Обычный вечер. Обычный день. Но Аглая чувствовала — что-то витало в воздухе. Турнир. Новый студент. Пророчество. Но сегодня, сейчас, она просто шла рядом с Драко, и впервые за долгое время ей было спокойно. Завтра будет новый день. А сегодня — просто вечер у озера. И воспоминания, которые она будет пересказывать ещё сотню раз. И каждый раз — с тем же удовольствием.