Фэа

Костер, пляшущий в развалинах старого подгорного дворца, выхватывает из темноты медно-рыжие, красноватого оттенка волосы, заплетенные в мелкие косы и подхваченные в хвост золотой заколкой. Отстегнутый протез лежит на плаще, расстеленном поверх лапника и травы. Меч брошен к стене. Через костер, накрытые черным полотном, лежат две оставленных хроа. Два мертвых, холодных тела. Маэдрос отрывает взгляд от них. Слез почему-то нет — лишь тревога и пустота. Совсем не так, как было в миг, когда они склонились над вытащенным слишком поздно из воды обгоревшим почти до неузнаваемости телом Умбарто. Совсем не так, как было, когда ветер развеял прах и золу, в которые обернулась хроа отца. — Курво… Турко… Он поднимает взгляд, слыша шаги. Кто-то садится рядом, к спине прижимается холодный металл. — Не оборачивайся, ладно? Маэдрос закрывает глаза. Кивает понимающе. — Aiya, Морьо. — Еще не нашли? — Нет. — Хорошо. Не нужно больше искать. — …я не смогу объяснить Кано и Тэльво. Слышится тихий хриплый смешок. Ироничный, болезненный. — Они поймут. Боюсь, Амрас поймет быстрее, чем ты скажешь. — Морьо… — Оставь как есть. За зимой придет весна. Все изменится. И все исчезнет, войдя в круг жизни. Маэдрос сжимает рукой косы, жестко тянет за них, едва не вырывая. Отчаянно, больно. — Почему ты тоже?.. хотя бы скажи — как? — А как, ты думаешь, эти два недальновидных слепца добрались до чертогов Диора?.. — средний смеется, и спина его дрожит. — Я остался. Ты знаешь, я всегда — оставался. — Я… знаю. — Не то чтобы я был годен на что-то еще. — Это не!.. Снова — горький короткий смех. Руссандол обрывает отрицание. Морьо никогда не мог поверить. И, пожалуй, Нэльо помнит причину. Отца. Его слова. Его вскинутую руку. Его темные от разочарования и гнева глаза. Морьо слышал в десятки раз больше его злых слов, и даже не позволял старшему хоть на крупицу облегчить свою участь. Напротив… забирал чужую тяжесть. И заслонял. Даже его, старшего, того, кто должен был защищать остальных, отталкивал грубо за свою спину — второй по росту, первый по разлету плеч, за ним было надежно. За ним легко было руководить. На него просто было опереться — вот оно, закованное в тяжелый гибкий в сочленениях доспех плечо, всегда рядом. Откинься назад — и почувствуешь спину, подпирающую лопатки. Даже Маэдрос привык. Научился не видеть всего. Вернее, сам Карнистир его приучил — как всех остальных. — Прости… — почти беззвучно шепчет рыжий, слабея и роняя руки на колени. Правая фантомно ноет. — Прости, что… не смог разглядеть. — Слава Мандосу, что не смог. Я бы сгорел со стыда, пойми хоть кто-то из вас. — Глупый. — Ага. Всегда таким был, только заметил? Нэльо дрожит, глотает слезы. Смотрит на тела Тьелко и Курво. «Почему вы ему позволили?!» — Как… как теперь мы сможем втроем?.. — Прости уже ты. Я должен был стараться лучше. Должен был больше тренироваться. Впрочем, что теперь ныть. Холод металла со спины старшего из Проклятых Сыновей исчезает. — Побереги снова ты их, хорошо? Я не могу вернуть тебе то детское прозвище, которым тебя называл дед, но… защити их, ладно, Варно? Как пытался я. У тебя лучше выйдет. Ты сильнее. Ты сможешь. Маэдрос сглатывает ком в горле. Лучше, чем Морьо, становиться щитом не может… и не сможет — никто. И хорошо, на самом деле, хорошо. Не надо больше. Щиты ломаются первыми, жертвуя собой и спасая других. — А еще… живите, — вдруг яростно, зло, отчаянно хрипит голос за спиной. — Понял? Ж и в и т е. Сколько сможете — цепляйтесь. Плюйте на эту хренову клятву, на камни эти, держитесь. Здесь холодно, Нэльо. Здесь — холодно и одиноко. Я хотя бы привык. А вам… вам не нужно. Попытайтесь продержаться как можно дольше. Маэдрос роняет голову на руки. Ему не нужно слышать шаги, чтобы понять — никого больше рядом нет. Да и как услышать шаги того, кто мертв уже несколько дней.