7. Сохранить честь

      Кошки юркнули в детскую, чтобы обсудить без посторонних глаз назревающий конфликт с Лисобокой, пока котята играли снаружи.       — Ты сказала ей ЧТО?! — Черешенка, говоря вполголоса, встала на дыбы от услышанного. — Поединок?!       Галька закатила глаза.       — А что ты предлагаешь? Вежливо сказать ей: «Выручи по-братски: перестань мозолить нашей целительнице глаза»?       — Я… не знаю, — у Черешенки кровь застучала в ушах, а пространство перед глазами начало расплываться. Она пробормотала, как в бреду, от нехорошего предчувствия. — Ты ещё заявила, что тебе тоже Снежнозвёзд нравится!       — Ей нужно было знать мои мотивы, а они были должны быть весомыми… Да перестань ты ёрзать! Тут итак тесно! — Галька раздражённо зашипела, наблюдая за терзаниями целительницы. — Это же всё блеф! Не нужен мне твой Снежнозвёзд! Чего ты так реагируешь?!       — Потому что это всё безрассудно! Мне это совершенно не нравится!       — Если бы не ваши дурацкие правила, по которым тебе нельзя никого любить, я бы не влезла!       — Кстати… А почему ты влезла? — Черешенка, будто очнувшись, по-новому заглянула в жёлтые глаза напротив. Простой вопрос повис в воздухе, как нерешённая дилемма.       Галька неловко усмехнулась и отшутилась:       — Да на тебя просто смотреть жалко! Как ты разозлилась, увидев её, но понимала, что не можешь надрать ей уши! Знакомое неприятное чувство!       — Я все равно не понимаю, зачем тебе это. Мы, вроде, не сёстры и не лучшие подружки. А ты вызвалась драться… Из-за меня.       — Не льсти себе, не только из-за тебя. У Лисобоки на морде было написано, что она задумала что-то неладное. А ещё, я хочу через поединок показать твоим племенным гордецам, что со мной тоже нужно считаться! Мои дети горят желанием остаться в этом племени, да и я не желаю им иной судьбы. А потому, они не заслуживают того, чтобы им всю жизнь косо смотрели в спину, потому что они дети бродяги!       — И ты уверена, что в месте, где всё решают словами и поступками, нужно прибегнуть к драке? Уверена, что это оценят?       — М-м… Да, это было несколько-о необдуманное решение… По старой памяти. Но я убеждена, цветочек, что везде, где есть мох, найдутся и острые камни. Твоя соплеменница была очень даже не против подраться. Сколько злости было в её глазах! Вот, что бывает, когда долгое время хвостик в сторону не отодвигаешь.       — Фу! — Черешенка поморщилась от неожиданной неприличной колкости, которая, впрочем, заставила её смутиться. Смущение это было чем-то новым, как неизвестная ягода на зубах, которую ещё предстоит распробовать.       — Ты это дело тоже… не забрасывай, а то станешь, как она.       — Ах! Язык твой — помойка! Уйди с прохода, я хочу на воздух после твоих слов!       Галька только рассмеялась ей вслед. Кажется, её весь этот разговор только забавлял, как глупая, но смешная шутка. Она не размышляла всерьёз ни о высокомерной Лисобоке, ни о победе в поединке, ни о бурных эмоциях целительницы, которая не знала, куда прятать глаза от ситуации, закрутившейся из-за неё. Кошки вылезли из детской, но не стали отходить от неё слишком далеко, поскольку обе чувствовали, что разговор, в какой бы абсурд он не катился, ещё не закончен.       — Рада, что ты, наконец, начала говорить то, что думаешь, — заметила Галька с тем же задором.       — До этого нас мало что связывало, — заговорчески прошептала Черешенка, мрачно скосив взгляд на собеседницу. — А теперь от тебя зависит моё хрупкое спокойствие, которое либо разрушит, либо не разрушит Лисобока! Так что притворяться, что мне всё нравится, нет смысла. О предки, какие же вы, воины, иногда упрямые и безрассудные!       — Ой, да хватит причитать, как старейшина! Не знала, что ты такая неженка!       — Это я-то неженка?! Я обрабатывала труп кота, у которого вываливались наружу кишки! Стояла по уши в чужой крови! Находилась в гуще больных котов и в гуще сражения! И я точно знаю, какой «цветочек» из моей скромной кладовой может убить тебя в два счёта!       — Очень неплохо. Я бы отдала свой хвост, чтобы на это посмотреть! Но… есть одна проблема. В своём целительском деле, может, ты и хороша. Хладнокровная и точная, такая умненькая и покладистая. Но вот… что касается чувств… У тебя голова слетает, уж прости, давно хотела сказать. Ты от любого слова на дыбы встаёшь! Заметят — рано или поздно. И будет плохо.       Как бы больно не били эти слова по самолюбию Черешенки, в душе с досадой она понимала, что Галька права. Чувства были той запретной частью, которую необходимо было контролировать и сдерживать любыми возможными способами, особенно при Лисобоке. Чувства были исключены из обучения, они не принимались племенем. А потому, поделиться ими или выплеснуть их было некуда. И не перед кем.       А когда появилась такая возможность — говорить не по указке, скомканные в безобразный комок эмоции вылетели наружу, отдаваясь нервной дрожью в теле. И сейчас, сидя перед самодовольной мордой Гальки, было непонятно, ударить её или отблагодарить? В смешанных чувствах Черешенка ничего не сказала, более того, была уверена, что услышала бы от Полыневой то же самое. Она решила, наконец, закончить этот странный разговор и вернуться к своим обязанностям. А Галька приняла это за свою победу.       — Потом еще спасибо скажешь!       — Угу, не дождёшься, — раздраженно буркнула себе под нос целительница, поражаясь самонадеянности своей собеседницы и пожалев о том, что теперь эта самая собеседница — хранитель её личной тайны. Было ли это правильным решением — подтвердить чужие догадки о связи с предводителем? Вдруг Галька, сама того не заметив, проболтается в порыве своего хвастовства или в порыве гнева? Вдруг воспользуется этим, чтобы шантажировать? Или будет всю жизнь тыкать Черешенку носом в её ошибки, как слепого неразумного котёнка? Учить её жизни?       «О предки! Теперь мне придётся думать ещё и об этом!» — Черешенка, хлестнув себя хвостом, едва не взвыла от отчаяния. Ей в какой-то момент захотелось выгнать Снежнозвёзда и из пещеры, и из своего сердца, чтобы никакие Гальки с Лисобоками не смогли нарушить её покой и упрекнуть хоть в чём-то! Ей хотелось идти по лагерю с гордо поднятой головой и с чистой совестью. Но в реальности она нехотя плелась в свою палатку, сгорбившись под грузом невеселых мыслей. Зашла в пещеру очень тихо, словно натворила пакость. Старалась усердно делать вид, что кроме неё в целительской больше никого нет.              Но сердце предательски пропустило удар от раздавшегося бархатистого голоса:       — Черешенка? Что-то случилось?       — С чего ты взял? — она не могла встретиться со Снежнозвездом взглядом.       — Выглядишь встревоженной.       Голос Гальки насмешливо прозвучал в её голове: «Ты совершенно не умеешь врать и прятать эмоции! Бе-бе-бе!».       — Дай-ка угадаю: это всё из-за Гальки? Я слышал их с Лисобокой разговор.       Черешенка наконец-то посмотрела Снежнозвёзду в глаза и тем самым дала положительный ответ. У неё не было причин скрывать от обожаемого предводителя хоть что-то, поэтому сдалась она быстро и выложила всё, как есть. Сколько раз Черешенка прокручивала в голове, как рассказывает Снежнозвёзду невероятную историю. И, кажется, её желание исполнилось.       Предводитель выслушал её спокойно и так же спокойно распорядился:       — Скажи Гальке, что я разрешаю провести этот поединок.       — Что?       — Если она хочет доказать своё достоинство, я разрешу продемонстрировать его. Пусть даже через бой. Если Лисобока тоже хочет проявить себя и поставить бродягу на место, я разрешаю ей это.       «Не слишком ли много чести этим двоим?» — с ревностью подумала Черешенка.       — Зачем же потакать этому беспределу, Снежнозвезд? Тогда у нас все в племени начнут выяснять отношения дракой! Хочешь обеспечить меня работой на сезон вперёд?!       — Это скорее исключение из правил, чем правило. У Гальки вполне весомые причины показать себя. Так почему бы не показаться перед всем племенем?       Сейчас они разговаривали совсем не как влюблённые. Сейчас в голосе Снежнозвёзда звучала сталь, и это заставляло целительницу чувствовать себя так же неловко, как раньше, когда между ними велись только сухие формальные разговоры. Тогда они оба стремились поскорее закончить беседу и вернуться к своим обязанностям, чтобы не тратить время на лишние мысли и неловкие паузы.       — Что же скажет глашатай? А остальные? — Черешенка продолжала противиться этой затее.       — Водопад, может, и поворчит, но пойдёт смотреть, как и все. Я постараюсь убедить его, что это намного разумнее, чем тайная драка. Бой будет честный и безопасный, а главное, я буду в курсе того, что происходит между моими соплеменниками. Но тебя, вижу, это не убедило?       — Ты же понимаешь, почему? — Черешенка застенчиво потупила взгляд, а голосок её стал тише. — Я же говорила, на ЧТО они бьются? Точнее… на КОГО.       Снежнозвёзд хмыкнул, и в его глазах заплясали весёлые искорки, хотя тон остался таким же деловито-холодным:       — С этим я сам разберусь. Не переживай, — он мягко улыбнулся. — Я не тушка дичи, чтобы за меня драться и забирать себе. Да и… эту войну они уже проиграли. Иди сюда.       Последние слова кот не проговорил, а прошептал да так, словно заманивал к себе, сверкая хищными глазами. Черешенка с трепетом, с дрожью в груди тут же подчинилась, правда, совсем не как соплеменница своему предводителю. Она напомнила самой себе мышку, которая с радостью прыгает в лапы к лисе. Но противиться этому сладкому низкому, шелестящему, как листва, голосу было невозможно. Когда её мордочка оказалась на расстоянии одного кошачьего усика от него, Снежнозвёзд приблизился к её ушку и прошептал:       — Скажи Водопаду — пусть зайдёт ко мне, я переговорю с ним об этом.       — О-о чём?       — О поединке. Но ты ведь сейчас думаешь не об этом?       Грудь Черешенки часто вздымалась, а глаза бегали, не забывая при этом ловить томный взгляд напротив. Ей казалось, что лапы вот-вот подкосятся, а голос сорвётся на писк. Никогда раньше до Снежнозвёзда её разум не охватывали такие сильные эмоции. С каждым новым всплеском чувств она всё чаще задавалась вопросом: «Может быть, это и к лучшему, что целителям нельзя любить?». Снежнозвёзд отпрянул и, не дождавшись ответа на свой вопрос, задал новый:       — Давай, когда я поправлюсь, сходим на свидание?       — Сви-дание?       — Да. К Лунному Камню, например, — в глазах кота заиграла хитринка, как у шаловливого оруженосца.       — Но… К Лунному Камню ходят по особым поводам, — Черешенка не могла понять, зачем превращать такое серьёзное мероприятие в обычную, к тому же любовную, прогулку.       Но Снежнозвезда её слова нисколько не смутили. У него уже был заготовлен ответ:       — Совместим приятное с полезным, ведь, на самом деле, повод есть.Что-то надвигается, как грозовая туча, и мы оба это знаем. Нам приходят очень плохие сны, но мы так и не пришли к разгадке пророчеств.       Черешенка поёжилась от тревоги.       — Правда, мы преступили закон… л-любовью. Предки разгневаются. Что, если они откажутся принять нас из-за этого?       — Тогда я объясню им, что скоро изменю правила! — глаза Снежнозвёзда сверкнули решимостью. — И никто не посмеет осуждать тебя, я этого не позволю!       — Почему только меня?       — Потому что когда меня поливают грязью, мне всё равно, пусть подавятся! Но я знаю, как это может ранить тебя.       Черешенка опустила уши с улыбкой умиления. Она почувствовала себя малышкой, над которой навис белоснежный лев, готовый за неё порвать всем глотки. Но красочные фантазии пришлось оставить на потом. Целительница тряхнула головой и встала с места.       — Что-то мы заговорились. Я приведу Водопада, — напоследок она обернулась и подмигнула Снежнозвёзду. — И да, я… не против сходить к Лунному Камню.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

      Черешенка нашла Гальку в песчаном овраге для тренировок. Воительница осталась очень недовольна тем, что о поединке доложили Снежнозвёзду.       — Что за подстава? Мы так не договаривались! — прошипела она, когда узнала. — Может, и мне парочку твоих секретов кому-нибудь рассказать?!       Черешенке, подавив раздражение, пришлось ей объяснять, что предводитель прекрасно и сам слышал перепалку; что заручиться его поддержкой намного лучше, чем по-тихому «царапаться в кустах». И, видимо, целительница подобрала нужные слова, потому что вскоре Галька пришла в себя, немного повеселела и, кряхтя, как старейшина, принялась разминать мышцы у близ стоящего дерева.       — Ох уж этот ваш отдых по уходу за малышнёй! Я за это время сама стала, как дерево!       Черешенка с беспокойством наблюдала за её неуклюжими движениями «деревянных» от лежания лап:       — Уверена, что готова к битве? Лисобока — одна из наших лучших воительниц.       — Надо просто вспомнить кое-что, потренироваться, и мы вашу лучшую к земле прижмём, не успеет и лапы поднять! А что, переживаешь за меня?       — Ещё чего, — недовольно сощурилась Черешенка. — Просто предупреждаю: не недооценивай противника. Самоуверенность не доводит до добра.       Янтарные глаза Гальки горели азартом, вытесняющим всякий страх, поэтому слушала она целительницу вполуха, сладко потягиваясь и выгибая спину.       — Да-да, мой Учитель, я поняла, склоняю перед вами голову.       — Галька! Я ведь серьёзно!       Галька с тяжелым вздохом прервала разминку и подошла к Черешенке поближе.       — Ох, сразу видно — тебя не пожирала скука от бездействия! Я просто радуюсь, что наконец-то хоть что-то происходит вокруг меня, помимо того, что кто-то из моих детей наблевал на подстилку! Я услышала тебя. А ты просто признай, что переживаешь за меня! — Галька толкнула Черешенку плечом.       — Отстань! — отводя взгляд, буркнула целительница и задрала голову, показывая, что она выше этого. — Я переживаю за свою репутацию!       — Да я знаю, это же шутка! Не хочешь сразиться против меня?       — Целителей обучают бо́ю, но только в целях самозащиты. Наши навыки не такие, как у воинов.       — Так значит, я с лёгкостью уложу тебя, как бабочку на камень?       — Даже не вздумай!       — Я уже хочу попробовать, давно я ни с кем не дралась!       Пока кошки прыгали друг за дружкой по тёплому песку в шуточной перепалке, словно малые котята, они даже не подозревали, что всё это время за ними внимательно наблюдала пара ядовитых глаз из зарослей. Уши наблюдательницы дёрнулись от любопытства, а рот расплылся в улыбке, обнажающей клыки.       «С чего бы Черешенке переживать за свою репутацию?» — подумала тень и поспешила выскользнуть из кустов, решив, что увидела и услышала достаточно. Подозрения и догадки постепенно выстраивались в одну линию, твердели, как глина на солнце, но для них нужны были веские основания…       Вскоре Черешенка, отряхнувшись от песка, решила оставить Гальку, чтобы не отвлекать её от тренировок, но стоило ей отойти от оврага, в нос ударил посторонний запах.       «Лисобока! Она была здесь! Ушла совсем недавно…», — поняла целительница, и шерсть у неё на загривке встала дыбом. В голове она принялась судорожно перебирать все сказанные в овраге слова. В это время, казалось, в груди стало меньше воздуха.       — Ты чего застыла? — к ней подбежала Галька, но по запаху соплеменницы всё и так стало понятно. — Крысиные потроха, а кто-то времени зря не теряет!       Черешенке хотелось в панике кричать и бегать кругами на одном месте, но мысль о том, что Лисобока может быть ещё где-то рядом, заставила её безцветным голосом задать вопрос:       — Как думаешь, что ей надо было? — но голосок предательски дрогнул в конце.       Галька с прижатыми ушами в это время сосредоточилась на покинутых зарослях, а потому, казалось, не заметила скрытой истерики в голосе Черешенки. Затем моргнула, небрежно повела плечом и приподняла брови. В её голосе звучало раздражение от слежки, а не презрение или страх.       — Хах, наверняка она хотела посмотреть, как я готовлюсь к поединку, — усмехнулась Галька. — Мы же никогда не видели друг друга в бою. В таком случае, мне лучше тренироваться подальше от вашего лагеря.       — Я всё равно не понимаю, зачем сидеть тайком и подслушивать! Словно мы не соплеменники, а враги!       Галька бесцеремонно толкнула Черешенку плечом, да так, что та охнула от неожиданности.       — Расслабься! Такое сплошь и рядом!       Черешенка зашипела ей в самое ухо:       — Нет, ты не поняла! Я намекаю на то, что а не сказали ли мы чего-нибудь лиш-не-го… — в зелёных глазах целительницы плескались надежда и страх.       — А, я поняла. Нет. Я уверена, что нет. Так что иди, а я пока найду себе укромное местечко.       — А котята?       Галька недовольно цокнула и закатила глаза. Ей хотелось забыть о своей маленькой пушистой ответственности хотя бы на время тренировок!       — Ничего с ними не будет, — сказала она, поворачиваясь к Черешенке хвостом. — Пускай привыкают к самостоятельности, им скоро становиться оруженосцами! А я хоть вздохну спокойно...

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

             День поединка был объявлен на вечернем собрании племени, которое Снежнозвезд созвал впервые после травмы. Толпа тогда возбужденно загудела, обсуждая между собо возможные причины демонстративной драки. У кого-то в глазах мелькало сомнение, кто-то смотрел перед собой с тревогой, а кто-то напротив загорелся неподдельным интересом и даже выпустил когти. Кто-то шептал на ухо другому последние сплетни и косился на Гальку, которая с трудом сидела неподвижно со стиснутыми зубами.       «Ну спасибо, Черешенка, теперь я ходячее представление для целого племени! — подумала она с тихой злостью, когда в очередной раз услышала в разговорах своё имя. — Разобрались бы по-тихому, и дело с концом!».

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

      Дни обычно летели один за другим, но этот день был для всех особенным. Племя, как единый организм, то и дело шепталось только о поединке, а Черешенка от любого упоминания его делалась меньше и покрепче стискивала зубы. Она уже презирала этот поединок. И в этот день, заметив на выходе отсутствие солнца, ей не хотелось выбираться из палатки.       Под боком у неё мерно сопел Снежнозвезд, пропахший сухой травой из подстилки и мазью для своей переломанной лапы. Его ухо (для Черешенки — ушко) забавно дёрнулось, когда ласковый язычок прошёлся по его большому белому лбу.       Послышалось сонное басистое мурлыканье, словно предводитель — котёнок, а вылизывает его мама. Черешенка отстранилась и посмотрела с умилением, как он, ещё не открыв глаза, всё лежал и мурлыкал рядом с ней. И как ей после этого выходить куда-то на ветер, в пасмурную погоду, к этим голодным до зрелища воинам? Она с раздражением поняла, что любовь делает её слабее и ленивее; что не будь Снежнозвезда рядом, встала бы, как миленькая, и пошла бы заниматься делами безо всяких капризов. Держалась бы бодро и стойко, подавая тем самым пример другим — как когда-то её и учили. А теперь что?       Со вздохом, но нужно было вставать. От этого открыл глаза и Снежнозвёзд. На этот раз им обоим предстояло выйти из палатки, и это Черешенку немного успокаивало. Несмотря на то, что предводитель был всегда у неё под боком, его отсутствие на общей поляне как-то болезненно отзывалось в ней, словно он перестал возглавлять племя. Его как будто отделили от основного мира, хотя каждый день Водопад заходил к нему отчитываться, и каждый день они вместе решали разные вопросы племени.       Бывало, кстати, глашатай мог ворваться неожиданно поздно вечером и застать при этом Черешенку, засыпающую клубочком со Снежнозвёздом, но никогда Водопад на это ничего не говорил. Что-то в нём неприятно дёргалось, что-то нашёптывало ему правду, но он успокаивал себя тем, что нет ничего постыдного в том, чтобы соплеменникам в хороших отношениях лежать рядом. Из уважения к обоим серебристый в крапинку кот гнал прочь из головы всякие подозрения.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

      Гальку отбросило в сторону. Песок попал ей в рот, глаза ослепило вышедшее из облаков солнце. Но его сияние преградил ей силуэт самодовольной Лисобоки, которая, наконец-то, смогла «поймать» противницу «за хвост».       Дело в том, что Галька из-за щуплого телосложения в драке избирала для себя путь хитрости и по большей части не нападала, а уходила мимо атак более крупной Лисобоки. Она даже умудрялась несколько раз выскользнуть из-под неё рыбкой, оставляя Лисобоку в лёгком замешательстве: таких приёмов рыжая воительница не разучивала и такой изящной изворотливости у других никогда не видела, но и отступать была не намерена. Ведь ей тоже была присуща природная хитрость.       Лисобока снова притворилась предсказуемой верзилой, которая нападает вперёд, а сама сбила Гальку с лап с другой стороны изподтишка. Та рухнула на землю и лежала так с тяжело вздымающимися боками, пока Лисобока не загородила ей солнце. Тогда-то она ошибочно подумала, что победила.       — Ну что, сдаёшься?       — Я… Сдамся, — с выдохом ответила Галька, прикрыв глаза. — Но не сегодня.       Она бросила горсть песка в глаза противнице и молнией повалила её на землю с неожиданной для своего тельца силой.       — Пусть обвисшее брюхо после родов тебя не смущает, — зашипела Галька. — Я тоже умею драться!       В подтверждение, мышцы под её шкурой начали угрожающе перекатываться. Оказывается, до этого она дралась не в полную силу, обманывая всех тем, что была слаба и худа. Галька прижала посильнее горло своей сопернице к земле, замахнулась на неё второй лапой и прошлась когтями по воздуху, показывая, что если бы они вступили в реальную схватку, Лисобока бы уже перерезали горло.       — Сдаюсь, — просипела Лисобока, всё ещё прижатая к земле.       — Так скоро? — удивилась Галька и даже расстроилась. — Мне казалось, в тебе кипит ярость нескольких барсуков!       — Нет, я… Сдаюсь, — сдавленно повторила Лисобока и устремила взгляд в одну точку. Черешенка готова была поклясться, что зелёные глаза поверженной, наполовину засыпанные песком, прожигали её насквозь.       И целительница, не дрогнув, выдержала этот цепкий взгляд, искренне не понимая, почему рыжая воительница так сосредоточилась на ней. Но тут раздался клич Снежнозвёзда, и переглядки закончились. Предводитель поднялся на передних лапах и объявил победу Гальки. Во время поединка Черешенка сидела рядом с ним по левое плечо (ближе к сердцу, как шептнул ей Снежнозвёзд), Водопад сидел по правое и хмурился до самого конца. После оглашения победы он задумчиво, но достаточно громко спросил:       — Честна ли победа Гальки, если она кинула в Лисобоку песок? — он обращался к предводителю.       Галька нахмурилась и злобно дёрнула хвостом, но промолчала.       — Мы и сами обучаем оруженосцев этой хитрости, не так ли? — лениво ответил Снежнозвёзд. — Я считаю, наши воины обязаны уметь сражаться даже тогда, когда им попадёт в глаза песок.       — Уговор был только на то, что мы не будем выпускать когти и не будем друг друга сильно ранить, умник! — не выдержала Галька, заметив, что глашатай опять открыл рот.       — Галька, — зычно сказал Снежнозвёзд. — Ты объявляешься при всех полноценным членом Грозового племени — отныне и впредь. Никто не посмеет высказать тебе и твоим детям своё неуважение или напомнить о твоём происхождении! Таков был уговор на твою победу. С тебя же возьму слово — относиться так же уважительно к своим соплеменникам, особенно к тем, кто главнее тебя! — Снежнозвёзд указал на мрачного Водопада.       Вскоре, все разошлись. Предводителя с поляны помогли перенести в палатку целителей. Лисобока резко отказалась от осмотра Черешенки и убежала в лес. Галька нашла себе новое развлечение: она отвела Водопада в сторону и долго и упорно о чем-то спорила с ним. От них только и летело: «Зануда», «Пиявка», «Крыса». Черешенка смотрела на это из своей палатки и прижимала лапу ко рту от смеха.       — Кажется, двое ворчунов нашли друг друга! — от облегчения и радости ей хотелось взлететь. Казалось, что теперь-то точно всё пойдёт нормально. Но гром и тяжёлая капля дождя заставили посмотреть в небо. Там, среди прочих густых облаков было одно чёрное, ужасно похожее на кошачью морду. И целительница поняла, обращаясь к этому облаку, что дальше ничего не будет нормально.             Дальше будет только хуже.       И весь кошмар начался тогда, когда подросший котёнок Гальки решил стать учеником целительницы.