Глава 2. Русская реальность

Tealover8 - глава соавтора. Илья взглянул на своего нового классного руководителя. Он ему, откровенно говоря в старшие братья годился, нежели в учителя. До этого у них была силиконовая кашолка, кхм, то есть Юлия Илларионовна. Немолодая, вечно уставшая и вечно недовольная, никогда не обращала на него внимания. Она реагировала только на тех, кто кричал и шумел. А Илья никогда не шумел, но в его характере это было. Вообще, таким мальчишка был не всегда. Когда-то, в то время, где один день ещё, казалось, шёл целую вечность, он был шумным, но весёлым и лучезарным ребёнком, впрочем, как и многие дети в этом возрасте. А потом началась школа. Первые три года были, даже, если так можно выразиться, неплохими. Друзей мальчик в классе найти не смог и поэтому всё время проводил один. Сейчас, вспоминая это время, ему хотелось бы, чтобы всё так и осталось, как это было тогда. Но пришёл четвёртый класс и начались издёвки. Расписанная оскорблениями парта, постоянные насмешки и пинки на перемене, выброшенный из окна портфель и выбитые молочные зубы... Дети бывают очень жестоки... А потом мать пить начала... И вот перед ним стоит этот новый учитель и спрашивает, часто ли с ним такое происходит. Он ведь уже успел натравить на него самого отъявленного хулигана класса! Только второе сентября, Илья хотел хотя бы восьмой класс начать нормально, а его уже чуть не задушили! - А Вам зачем это знать? Вы мне и так уже сегодня устроили сладкую "жизнь". - С недоверием пробурчал ребёнок. - Я просто хочу узнать, в порядке ли ты и нужна ли тебе помощь. Извини. Антона искренне интересовали ответы на эти вопросы. Стоя на линейке, мимолётом оглядывая свой будущий класс, ещё тогда, он ненароком зацепился взглядом за мальчика. А на следующий день, на первом уроке, к нашему герою вновь пришли мысли о том, что подросток напоминает его самого. Антон, как и Илья, был умным и тихим ребёнком в учебные годы. Да и главному герою стало очень жаль подопечного, у которого похоже была не самая счастливая жизнь. Новоиспечённый классрук решил, что было бы очень неплохо наладить хорошие и даже дружеские отношения с этим ребёнком, к тому же его об этом просила директриса. - Ну, бывает порой такое... И что? Мне не нужна помощь, со мной всё в порядке, Антон Леонидович. - Прервав тишину, фыркнул Илья, отвернувшись. Не очень-то уж ему хотелось открывать всю подноготную неизвестному, но доброму человеку. Доброму? Такими были его глаза и уста, а ещё всё тот же задорный слегка приподнятый нос и светлые кудри. - Хорошо. Можешь тогда помочь мне, Орлов? Расскажи, пожалуйста, о классе: кто как учится, у кого какое поведение... Ты окажешь мне большую услугу. - Видя, что ученик не хочет рассказывать об издевательствах от одноклассников, блодин пошёл на уловку, решив заговорить зубы Илье. Авось и откроется мальчик. Илья не понял, в какой момент он вместе с новым классным руководителем сидел за столом какой-то кафешки и рассказывал что-то о своей жизни. Его, казалось бы, всего пять минут назад попросили рассказать лишь о классе( о чём поначалу и говорил мальчик), а теперь он сидит и рассказывает учителю о том, как в детстве часто спал в шкафу, укрывшись большой старой отцовской курткой, с мыслями о том, лишь бы его не заметили, пока мать со своими собутыльниками страшно напивалась в Новый год. Как его вообще развели на этот разговор? Что он ещё успел рассказать? Насколько много?... - Вот как-то так.... - закончил повествование о своих одноклассниках шатен. - А что насчёт тебя? Восьмиклассник, конечно, думал, что новый препод спросит о нём, но всё равно не был готов к вопросу. - Меня? Ну, я литературу люблю... Пушкина, Ахматову, особенно Булгакова... - Светлые глазки посмотрели из под опущенных ресниц. Он ждал ответа второй стороны. Несколько мучительных минут пронеслись очень медленно. Похоже придётся дальше ему продолжать. - В детстве, ещё будучи детсадовцем, мой папа часто мне читал стихи Александра Сергеевича по памяти. Большинство из них было про любовь. Про это странное чувство. Когда он рассказывал их, то всегда закрывал глаза и на его губах расплывалась лёгкая улыбка. В такие момента ещё мама, тихонько выглядывала из-за двери и с нежной улыбкой, прислушивалась к словам папы... Естественно, это всё было пока она не пила... Рассказчик туго сглотнул. - А потом, когда она уже часто была нетрезвой, слыша, что мы читаем она дëргала ручку двери, резко заходила и рявкала на нас за то, что мы всякой х... всяким бездельем занимаемся. Затем, эта традиция исчезла. Антон задумчиво кивнул головой и попросил налить себе ещё стакан горького алкоголя. - Были ещё случаи, во время которых мать рвала мои тетради со стихами... Голос издал тихий и протяжный всхлип... - На самом деле я так её ненавижу и люблю одновременно! Она, она сделала мне столько боли и продолжает делать каждый божий день, и будет, будет это делать. Я уже столько лет боюсь возвращаться домой и так скорее хочу сбежать из этого места прогнившего, пропахшего алкоголем и слезами. А проклятое сердце никак не может погасить в себе те воспоминания, когда мама была ещё мамой. Оно никак не хочет принять, что ту её больше не вернуть, она теперь и навсегда совсем другая. И даже отец ни разу не пытался ни ей, ни мне помочь!.. Мальчик судорожно сипел, задыхаясь от эмоций. Сердце Ильи - виолончель и струны натянуты в ней. Их то гладят, то дёргают пальцы, то терзают упругим смычком. Терзают настолько часто, что кажется вот-вот и порвут. Дëргают настолько больно, задевая все глубины мелодии его души, истончая прочные, но не железные струны. Гладят? Ребёнок уже и не припомнит, когда последний раз их гладили. Наверное, поэтому он сидел и рассказывал так много о себе, когда незнакомец лишь едва коснулся струн. Взгляд исподлобья устремился на молодого учителя. Если брать конкретней, то в глаза собеседника - те были мутными. На них лежала до жути знакомая пелена уплывшего сознания и сильной пьяности. В нос мальчика ударил резкий запах спирта. Человек перед ним был в далеко нетрезвом состоянии, об этом кричало всё, что только можно. В большей мере бутылка виски, где противная жидкость колебалась небольшим слоем на донышке. Тяжело вздохнув, подросток позвал педагога, который в сию минуту выглядел как перебравший старшеклассник: - Антон Леонидыч?... -Мх... - Эй, учитель? - Мм... - О, чëрт! Новый "русич" был пьян в дрова. * * * Пробуждаться ото сна не нравилось никогда и никому. А особенно, когда это сопровождалось свинцовой головой и сухим, словно пустыня Сахара языком. Первые минуты две не до конца ещё вытрезвевшая голова, пытаясь включить сознание, тупо пялилась в потолок. А потом одним резким щелчком пришла первая мысль : «Я не дома». Эта самая мысль заставила его моментально подскочить и начать озираться по сторонам. « Так, Тоша, ты находишься в чей-то гостиной в неизвестной квартире. Не в своей одежде. Тебя раздели? Как мы здесь оказались? Что вообще произошло до этого? Почему мне так плохо?» - паника охватила только недавно пустое сознание. Через пару секунд, будто услышав не произнесённые вопросы, в дверном проёме показался маленький взрослый. Прислонившись к дверному косяку и зевнув юноша спросил: - Вам воды дать? - Ай... да, было бы неплохо. А где... - Вы у меня дома. Таблетки от головы сейчас поищу, проходите на кухню. Послушно, как маленький ребёнок, парень с Земли прошёл за жильцом данной квартиры. Зайдя на уютную брежневскую кухню, он сразу оценил её ветхость. Сев за стол, Антон стал наблюдать за мальчиком, который вскоре подал ему стакан воды и пенталгин. Выпив воды и проглотив таблетку, ему сразу стало чуть лучше, но не намного. Чтож, теперь можно и узнать, что наконец произошло. - Эм, извини... Да, слушай, Илья, а ты не знаешь, как я здесь очутился? - Ну, вчера, после окончания уроков, Вы поймали меня у раздевалки и попросили рассказать про наш класс. В итоге мы пошли в кафе, там я продолжил рассказывать, а Вы... вып... в... набухались в общем и я отвёл Вас к себе. Послышался тяжёлый вздох собеседника. - Прости меня, что тебе пришлось такое видеть. Я надеюсь, я ничего не натворил будучи пьяным? И почему я не в своей одежде? -Э... Вам лучше не знать... Антон вспомнил про груду одежды, что валялась в ванной у стиралки... -Ну так я что-нибудь натворил? - Нет-с, Вы как амëба были. Ещё один тяжёлый вздох. Молодому мужчине, ой как хотелось сейчас взять и просто спрятать лицо, тело и вырвать вчерашний день из его жизни. Не так он представлял начало первой учебной недели в качестве преподавателя. Действуя наперекор чувству стыда, Антон убрал с лица пушистые светлые кудри и поднял глаза на мальчика. Ребёнок смотрел на него в ответ и ясно ощущалось что каждый из них ждёт, когда начнёт говорить обладатель других глаз. Решив взять на себя хоть капельку ответственности главный герой заговорил первым. - Илья... А твои родители никак не отреагировали, что у них в квартире спит пьяный в хлам парень? - Их не было и нет дома. Отец на работе, мать... тоже... ( говоря о маме, Орлов скосил глаза в сторону). Но не думаю, что они рады будут Вас застать . - Да... - тяжело протянул учитель - Стой, а ты получается из-за меня школу прогулял? - Да что Вы? Сегодня суббота... - Сколько же я делов натворил... - потянув за волосы выдохнул ( в который раз уже?) бывший студент. Затем он прикрыл глаза, стараясь вытянуть из памяти, всё то, что произошло вчера. Воспоминание не воспроизводилось в голове полностью, лишь всплывало отрывками. Один из таких отрывков зацепился в сознании. Точно, у них же с Орловым был эмоциональный разговор. Если брать точнее, монолог, во время которого Антон Леонидович слегка кивал головой на какие-то истории. Надо бы как-нибудь аккуратно затронуть эту тему. - Илюха, вчера в кафе, твои рассказы и чувства... - Не рассказывайте никому, я Вас прошу! И забудьте, забудьте всё, что слышали вчера обо мне - испуганные печальные карие глаза распахнулись с большой просьбой об обете молчания. - Я... Конечно.... - новоиспечённый преподаватель стушевался и решил больше ни слова не говорить об этом. Через время, он умылся, парнишка его угостил чаем, пока одежда простиралась и высохла... Антон собрался, переоделся и пошёл к себе домой. Мысли в голове летали самые разные, пока он шёл, но главной была одна: " Какие у них будут теперь отношения с этим учеником? Надеюсь, дружеские..." -Где бутылка? А, вот. И почему здесь чужим одеколоном пахнет, а? Ты друзей опять приводил, уродяга!?-Мутные глаза ненавистной матери ударили взглядом мальчика. Женщина подняла стоящую на полу не открытую бутылку дешёвой водки. -Ступай и не мешай матери... Сейчас Дашка придёт... Дашка-собутыльница матери Ильи... Такая худая с длинными ногтями и ресницами женщина... -Поджди-ка, подожди. С каких это пор наша квартира стала проходным двором, а? Я тебя по кустам разыскивать не собираюсь. -Тогда, дрянь такая, на! Женщина бросила стопку бумаги и крикнула вслед: -Сегодня дома не ночуешь! И отцу передай, что тоже. -В честь какого это гуся? -Дайте, черти такие, хоть один день провести спокойно, хоть один! Ничего в этой квартире моего! Ни-че-го! Паразиты! Дверь со скрипом захлопнулась и Илья достал телефон, чтоб отцу позвонить. -Пап, помоги, прошу! -Она опять? -Да. Прошу, помоги. Вот так, не здороваясь, не церемонясь, уж много лет начинался их телефонный разговор. -Сказала, что ночевать дома мы не будем. Походу, пьянку устроить хочет. -Тогда иди пока гуляй, а я что-нибудь придумаю. -Хорошо, давай. Разговор оборвался. Мальчик побежал вниз по лестничной клетке, выбежал на дорогу и перебежал её с бешеной скоростью. Соседняя брежневка, что казалась спасительным берегом, прекрасным островом утешения, была так близко, но всё же так далеко... Вход преграждал домофон. Илья наспех ввёл случайную комбинацию и, к счастью, дверь открылась. Он хотел бежать на край земли. Вверх по лестнице, на девятый этаж. Ему было плевать на лифт, который, кажется, ждал его. Тридцать седьмая квартира. Илье трудно идти, больно дышать, но он делает ещё один шаг. К долгожданным небесам... Вот она, спасительная дверь... Звонок. Не открывают. Ещё один. Третий. На четвёртый раз ручка опустилась. Дверь отворилась. -Помогите... Силуэт Антона, словно печального ангела развиделся за дверью. -Что случилось? Не молчи. По виду мальчика было видно, что произошло что-то страшное. Алые от длительного бега щёки и растрепавшиеся волосы сразу бросились в глаза учителю. -Она...-Больше Илья ничего не мог вымолвить. Антон лишь указал ему жест, что значил разрешение пройти и запер дверь. -Расскажи поподробнее... -Она... Из дома выгнала... -А такое часто бывает? -Ну... прям чтобы выгнала - первый раз... -Тогда я разбираться буду, пошли. -Не надо, умоляю, Антон Леонидович, Вы только хуже сделаете! -Можно на „ты".-Возразил Антон, влезая в белую мятую рубашку и попутно застёгивая на ней пуговицы. -Пошли. Я это так не оставлю. Илья не смел возражать. Страх липкими тонкими нитями пронзал его и пробирался в каждый уголок. Он боялся за будущее: вдруг что-то случится с ним. Да что с ним-неважно, а вот Антон... Что если она что-нибудь сделает? Что тогда будет? Струны виолончели дребезжали и спокойная мелодия сменилась на жуткую и быструю. Опять упругий смычок несчастья терзал их. Кажется, вот-вот эти струны прорвутся и сердце остановится в жутком ужасе. Ноги стали ватными и он не заметил, как они уже стояли у двери квартиры, где уже началась пьянка. Дверь была открыта и оба вошли туда без утруждения. -Оксана Ивановна, это нормально, что Вы выгнали своего сына из дома. -Дядь, ты кто? Чё те надо? -Я классный руководитель Ильи и я не оставлю это дело так! -Слышь, иди ж ты на все три буквы... Дай набухаться нормально и Илью забери подальше, нафиг он мне нужен. Видимо, мать была абсолютно пьяна. -Ежели уж так Вам это надо, то я забираю его на время. Его отец будет не против, я договорился. -Э-э-э, куды? Он тебе кукла? Я его родила, вскормила, а ты, проклятущая тварина, за меня решаешь. Будь ты проклят птицами, рыбами, землёй, травой, да всеми кто тебя увидит! Чтоб у тебя с сердцем плохо стало! Ты мне не указ! Было удивительно, что сначала пьянчужка соглашалась , а потом внезапно возразила... -Ну Антон, я ж говорил, она-то проклянёт-дорого не возьмёт, пошли отсюда, пока не поздно.-Прошептал на ухо учителю Илья. -Да подожди. Разберемся с ней и закончим. -Ты мне не указ, урод! -А кто тебе указ, кто!? Бутылка водки и тётки за гаражами! Я его забираю всерьёз! -Я сама себе указ, выметайся и будь проклят! -Правда, идём, а то мне сейчас действительно плохо станет. У меня выходные посидишь, а там решим. Они уже давно у Антона. Закат оканчивает вечер. Солнце окрашивает сентябрьское небо в разные огненные тона. Говорят, когда умирает художник, Господь разрешает ему расписать закатное небо. К сожалению, а может и к радости, небо , казалось, было расписано особенно красиво и необычно...