Глава 5. Ремонт

Весна цветущим облаком укрывала скованный нордическими морозами городишко под Новгородом. Прохожие, топая в резиновых высоких сапогах, то негодовали половодью, то радовались, что в их кофе больше не будут плавать льдинки, а кран застывать в истошном ледяном крике. Спустя ещë некоторое время, всё-таки парню стало легче даже дышать, да и Глафира потихоньку оттаивала. Антон иногда подумывал, что зря гоняется за этой дамой, но упорно продолжал это мучение. После очередного раздумья, молодой учитель побил себя по лицу и поднял глаза на экран. Ноутбук в его комнате шумел кулерами, слегка гудел и от устройства шла успокаивающая волна тëплого воздуха. Юноша с кем-то переписывался. То-ли со старым другом из универа, то-ли ещë с кем. Стук клавиатуры успокаивал и даже помогал расслабиться. Ну да, расслабиться. После того, как в его классе один из „кентишек чëткого пацана“ якобы не специально сбил доску с петель и так потрудился, что та упала на пол прям перед уроком литературы. -Пора отдохнуть... На часах было 10 вечера. Антон давно уж не утруждал себя сном. Он думал... О чём? Этого я сказать не могу... Да ладно, о Глафире Борисовне, своих глупых учениках, Орлове, который стал реже ходить в школу... От его ночных раздумий лицо осунулось, а под глазами выступили яркие круги, что наш герой поспешно замазывал тональником перед работой. Парень вновь взглянул в зеркало. -Я как дед старый... Надо выспаться... Только эта мысль его посетила, как телефон издал протяжный звук. -Завтра же четверг... К 7:25 всем учителям... За час до начала уроков... Вот чёрт! Поняв, что выспаться не удастся, Антон нервно бросил телефон на кровать и уткнулся головой в подушку. Утро началось не более приятно, а точнее-с будильника, как и у многих людей. Одеваясь, попутно чистя зубы, как в университете, когда торопился на пару по русскому языку, Антон снова вспоминал. А ведь его мечтой было поступить в кинематографический, но суровая мать-карьеристка ударила кулаком по столу и крикнула: -Ты будешь учителем. Я так хочу! „Ой , дурак"-думал Антон про себя каждый день в университете,-„Послушался". Тогда, будучи обыкновенным подростком, как и все, мать была для него авторитетом и Антон боялся хоть одно движение сделать против её мнения. Один раз он все же не послушался... В 15 лет волосы перекрасил в черный. Сколько порций оскорблений он получил в тот вечер... А потом его выбрили налысо. Поначалу парень не мог смириться, что за него все уже решили, но, дальше, ему очень понравилось учиться в педе. Чуть ли не ползком покинув квартиру, Антон поплëлся по лестничной клетке. На голову что-то упало. Ну конечно, только побелили потолок... Капля незасохшей краски упала прямо на голову учителю. -У, чёрт! Парень идёт дальше, переходит дорогу. Машина наезжает на зелёный свет и чуть не „целует" капотом Антона. -Да куда ж ты едешь!? С горем пополам, с испорченным настроением, наш герой доходит до школы, отмечается в директора и поднимается в кабинет. Вот он отпирает двери ключом, заходит в класс, ставит портфель и садится за стол. Юноша глядит в окно. Уже конец апреля. Цветут алыча, от которой исходит благоухание, что через несколько дней надоедает. Цветут вишня, чëрный клëн, и прочая красота. Настроение поднималось. Обыкновенные движения. В углу лежит стопка непроверенных контрольных тетрадей по русскому. Вчера был диктант и оценки можно было вполне предугадать. Чтобы не путаться, Антон сразу включил компьютер для выставления оценок. Эта тарахтелка сильно гудит, нехотя включается и... „American Megatrends" вместо привычной системы на экране. -Да что за день такой! Проведя несколько манипуляций, аппарат выставил загрузочный экран, который тоже обломился. -Они тут из пыли что-ли? Спустя пятнадцать минут мучений, парень всё же попал на рабочий стол. Голубой экран с дружелюбной надписью „Приветствие“ и успокаивающей мелодией. Красивый зелëный холм встретил пользователя. Компьютер был невероятно старым, но, слава Богу, электронный журнал „тянул“, пасьянс, программу для документов и презентаций тоже. Юноша улыбнулся и открыл электронный журнал. Он принялся проверять тетради. -Так, начнём с Акинфеевой Альбинки... Неспешно учитель открыл тетрадь и только хотел зачеркнуть ошибку, как на кусок страницы вытекла красная клякса. -Ладно, тройка с минусом с натяжкой... Запасной ручкой тот вывел оценку и взял другие тетради. Лементенко со своей шайкой ничего не написали, серая масса класса получили почти все тройки... -Ох, Илья опять не был в школе... Ладно, пять ему так поставлю. Антон быстро выставил оценки и достал журнал питания. Несколько раз его перечитал и уставился в одну точку. —Их дома что-ли не кормят? Все в столовую, да в столовую... Потом было собрание, где обсуждали между учителями прочую не важную бурду. Звенит звонок. Антон до последнего надеялся, что сейчас урок литературы у какого - нибудь 5 „А", но только не у его класса. Распахнув дверь, парень увидел привычную картину—дети кричат во весь голос, кидаются стульями, матерятся и даже не видят, что учитель вошёл в класс. -Приветствую, 8 „Б", прошу занять свои места. По старинке, никто не обращал внимание. Обычно, после этого, Антон бил кулаком по столу и все успокаивались, но в эту секунду... -Я не хотел этого делать, но придётся. Контрольная по литературе в виде тестовой части, но сначала отметим отсутствующих. Тотчас все сделали круглые глаза и мгновенно заткнулись, рассевшись по местам. -Так, возьми и раздай бланки с заданиями, - Указал парень на девчонку с первой парты, которая находилась напротив учительского стола,-Поживей. -Э, Лёнич, а чё щас-то? Не по понятиям как-то. Только середина четвёртой четверти, а уже контрольная. -Не середина, а конец, Алексей. У нас по приказу министерства просвещения летние каникулы начинаются не первого июня, а двадцать четвёртого мая, так что мы не успеем, если контрольную отложить. А теперь все приступайте. Нехотя класс потихоньку склонился к листам, шурша карандашами и ручками. Антон отвернулся и смотрел в окно. Вот по дереву бежала белка, а с другой стороны - городская черта. Высотки, немецкие дома и хрущёвки. Как же ему хотелось к отцу, в деревню, где он жил после развода. Мать не любила отправлять туда Антона, ведь знала, что настанет день, когда сын заявит: -Хочу жить с папой! Валерия же (так звали мать Антона), старалась всё время оттягивать этот момент и половину лета наш герой проводил в городе. Грёзы прервались. -Я не понял, как это!? Только отвернулся, они уже все телефоны достали! Я же специально сегодня их собирать не стал. Ещё раз увижу - сразу всё телефоны вместе с работами заберу! -Поспокойнее, Лёнич, ты ж молоденький, тебе не к лицу быть, как типичная училка. -Давай я сам решу, что мне к лицу, а что нет. -Мх, имбицил...- Подумал про себя Антон и вновь отвернулся. Хотя, может Лементенко был прав? Он же может правда быть немного другим. Ведь учитель  ещë молодой, ему не нужно думать, где раздобыть побольше еды для семьи, не бежать стремглав после уроков, чтоб забрать дочь из садика. Воспоминания... Эти летние вечера в деревне, красота которых будоражила измученный дух... Так легки и невесомы... Он гулял с деревенскими мальчиками, купался в речке, наслаждался вкусной едой, что готовил ему отец... Как только Антон поступил - сразу съехал от давящей матери в квартиру, которую внезапно подарил отец на 16-летие. Конечно, переезд сопровождался скандалами и криками. Последнее слово тогда осталось за парнем - он просто послал мать и вышел из дому со своими вещами. Валерия была противной высокой тонкой женщиной, с костлявыми конечностями. Всë время она уделяла своему лицу: ходила к косметологам, красилась, колола ботокс, но всë же успевала издеваться над сыном. Это была нетипичная офисная сирена, в тонких очках, с блестящими красными волосами в каре и надменным взглядом. Пока воспоминания вновь накрывали измученную душу, уже прозвенел спасительный звонок и все столпились у учительского стола с листками. -Сколько раз мне повторять, что сдаём соседу справа и вперёд, а не толпимся!? -Нам плевать! -Алексей, сейчас не до тебя, иди. Все свободны! Понемногу толпа расходилась, слушаясь классного руководителя. Только одна симпатичная ученица, что издали напоминала и мать, и Глафиру, и „бывшую“ Олю, подошла к Антону. -Вам помочь, Антон Леонидович? -Леночка, тебе особое приглашение нужно? Ступай! -Вы понимаете, тут многие ненормальные... -А ты как будто Божий одуванчик! Мне повторять ещё сто раз нужно? Ладно, лучше скажи, почему Орлова не было последние два дня? Ты же рядом живёшь, в соседней квартире. Всё с ним хорошо? -Я его не слышала и не видела, но какие-то крики и удары слышала. У него опять мать напилась, а отец... Он ушёл со своими вещами... Ой, у Вас что-то на голове, можно поправлю? Не дав ответить, девушка тотчас же... Поцеловала молодого учителя... -Улыбочку, хе-хе! - Нарушил тишину голос Лементенко,-Теперь все узнают, что Вы развращаете малолетних, ха! -Я недопонял, что ты собираешься делать с этим? -Тебя уволят, дурак! Всё, я пошёл к директору! Когда шайка Алексея удалилась, Антон перевёл взгляд на Лену. -Это что такое было!? Не первый раз! А разница в пять лет тебя не смущает? Иди давай, у меня и так без тебя проблем не счесть. Ученица вышла, а вместо неё показалась знакомая фигура с осиной талией, что так мучила нашего героя с пятого класса и до сих пор не отпускала: Юлия Илларионовна. Она была одета в красное платье, шляпку того же яркого цвета с вуалью и дамскими перчатками. Туфли были тоже однотонны. -Антошенька, как тебе учителем быть? Девчонок внимание привлекаешь, да? Я видела всё, ну дело молодое. -Юлия Илларионовна, и Вам не хворать! Вы, конечно, очень вовремя вошли, прямо-таки так, как надо. -Ну милый мой, я тоже молодая была, было такое. Ты пока успокаивайся, не напрягайся раньше времени. Ладно, я уже убегаю, убегаю, не буду тебе мешать, у меня на кладбище годовщина моего четвёртого мужа! -Чтоб её там же и закопали!-Подумал молодой учитель и лицо его разгладилось. Её стервозное лицо комично изобразило грусть и она ушла. Все время Юлия была такой противной стервой и затрагивала очень странные личные темы. Её пятым мужем был учитель труда, вот же она не устает выскакивать замуж! Меняет их, как перчатки. Прошли часы, Антон вышел из школы, направился домой. Вот он вновь сидит дома, апатично глядя в одну точку. Потом он, казалось, мигом сделал все дела по дому, вышел на улицу, пробежался, поел и снова уселся на диван. -Так, чего-то не хватает... Парень взял учебник и начал думать, как сделать презентацию о новом писателе. Нужно, чтоб красиво было. Не для того, чтоб ученикам понравилась, им же всë равно. Это для успокоения личного перфекционизма. Творческие раздумья прервал телефонный звонок от матери. -У аппарата... -Антон, живо! Завтра чтоб был в деревне! -И тебе здравствуй, мама, и почему же? Что случилось? -Твой папаня-рогоносец подох наконец! -Как подох? Как!? -Да тромб отвалился, слава те Господи! Завтра на похороны маршруткой или поездом приедешь. После слов про тромб, Антон бросил трубку и уткнулся в подушку. Реветь. Сколько для него сделал родной отец! Теперь парень чувствовал полную пустоту, столь сильную, что ему хотелось разбить молотком пальцы, чтоб почувствовать, что он жив. -Не реви... Не надо. Антон вновь стал глядеть в одну точку. Каким счастьем было впервые за несколько дней хорошо выспаться! То чувство, когда ты вновь расцветаешь и на душе очень тепло. Антон взял отгул ради похорон. Оделся он достаточно скорбно, но не слишком, чтоб не бросаться в глаза никому. Нужно было приехать на раннем автобусе, чтоб оказаться в доме раньше матери. —Так, ближайший автобус в деревню — в 9:40. Надо поторопиться. Быстро заперев дом, забрав сумку, он побежал к лифту. На дверях виднелась бумажка, на которой кривым почерком было начертано: „Лифт временно не работает“. Тогда Антон побежал по лестнице, несколько раз чуть не споткнувшись. Победа! Он успел на автобус. Это была старая хлипкая машина, полная бабок и яжемамок с личинками, да ещё и противным водителем—толстым дедом, который ненавидел безналичную оплату. —Ну, молодой человек , оплата наличкой? —Телефоном. —Воздушный поцелуйчик? —Для Вас, воздух, а для меня—честно заработанные деньги! —Так, пацан, иди давай. Антон сел в кресло и смотрел в окно. Вот автобус покидает городскую черту, вот они едут по дороге, по полю, в низине, по лесу. —Эй, а ну встал быстро, урод!—Крикнула Антону женщина с грудным ребёнком на руках. —А... Как Вы имеете право обзывать меня и с чего Вы требуете меня встать? —Я—мать! И я имею право. Ты кудрявой своей тупой головой понимаешь, что мать трёх детей перед тобой!? Ну молодёжь пошла! —Я не буду вставать. Парень вставил наушники и не слышал больше, как та орала и возмущалась на весь автобус. Вот пейзаж полей сменился на густые леса. Они почти приехали. Вот небольшие домики и магазин у остановки. Родные места, знакомые сызмальства. Скорбящий вышел из автобуса, огляделся. Ничего не изменилось. —Ой, Людка... Слыхала, Лёнька Светлов на тот свет отправился!.. —Ой, Янка... Слыхала... Токмо его кто хоронить буде? —Жинка его бывшая. Ух, я встала, оделася и поглядела на неё... У, уродина! —Здравствуйте, баб Люда, баб Яна! —Цю! Антошка приехал! На похороны, да? Да как ты вырос, как повзрослел! Мы ж давно не виделися! Ну ты иди к дому, а мы подойдём на кладбище попозже. Ещё одно живое воспоминание—милые бабушки, жившие в соседних домах. Всегда помогали, подсказывали и любили. Вот Антон идёт по дороге. Вот видит любимый дом. Что-то не так?.. Да всë! Улица после дома совсем изменилась. Никаких низеньких одноэтажных домиков, всюду моднявые шале, двухэтажки мансардные и прочие богатые дома... И сам дом отца Антона... Он не похож? Да глупости, это же тот дом... Нет никаких деревьев... Никаких знакомых собак рядом... Цветы во внешнем дворе в ухоженных клумбах...  Всё совсем по-другому, незнакомей и намного новей. Это, конечно, то место, но время не это... Не то время года что-ли... Не то время суток... И всë же мало похоже на любимый дом... Вместо простого забора в сетку, выкрашенного в зелëный и белый, простой калиточки, стоит огромный массивный забор с кирпичными столбами. Дом обит дорогим красивым фасадом. Крыша перекроена и окна огромные, новые, блестящие... И... Мансарда!? Когда они успели!? Успели... Юноша был здесь до этого почти год тому назад. Открыв массивную калитку, парень последовал во двор. Дорожка из дорогой плитки была вымощена до дома, сарая, огорода. Сарай полностью изменился. Его перестроили? Кажется, да. Сад тоже полностью изменил лик. Всюду шикарные арки, вьющиеся розы, ухоженные клумбы с экзотическими цветами, парники... Всë, абсолютно всë переменилось и стало холодным, бездушным и дорогим. Антон проходит в дом. Прихожая тоже совсем другая... Всë залеплено штукатуркой и замазано свежей краской. —Это не мой дом! — Пытался убедить себя Антон, в надежде, что родной дом остался неизменным—Это я адресом ошибся! Но всё бездушно перестроилось. Это его комната... была... Теперь вместо уютной кровати, стоит огромная, современная, мягкая. На стене висит телевизор, всë в белых тонах и совсем другое. Так со всем домом. Почти ничего, сто напоминало бы о прошлой жизни, что казалась сказкой. Было так интересно... Мама, папа и лето.. А        ещë прежний дом... Это до того, как у матери начала ехать крыша из-за карьерного роста и она начала бить и издеваться над отцом Антона, да и над самим главным героем. До того, как случился развод... Однако, живут своей жизнью вещи, если за ними не следишь. Да и мир вне видимости подвижен, стоит лишь отвернуться... Антон, казалось, на миг отвернулся, и всё вокруг стало другим... Мелькнул высокий костлявый силуэт. Это же мать... —О, уродик приехал. Ну увидел, да, что всюду прошëл ремонт? Это я немного под себя переделала, как у остальных людей дальше дома по улице. —Во что превратилась эта деревня!? В Рублëвку!? —Ну ты вообще отмороженный? Родила тупицу, но не думала, что такого... —Мам... Хватит... —Не хватит! Ты мне ещё указывать будешь! Воспитала на свою голову урода! —Прекрати пожалуйста... —Нет! А в школе что ты вытворяешь! Я думала ты учителем нормальным будешь, а ты... Из голубых что-ли? Мне Юлия Илларионовна каждый вечер звонит, все рассказывает, что ты делаешь, как уроки ведёшь, с кем сосёшься... —Это было лишним. —Я твоя мать! Я делаю, что я хочу! Ты вон девчонку что? После школы небось к себе пригласил, извращуга! —Хотел бы оправдаться, что она сама подошла, да не поверишь. —А Орлов!? Отстань от этого мальчика, хватит его защищать! Он сам разберётся! —А то, что у него мать пьёт, отец 24/7 на работе, а в школе издеваются над ним все, тебя не смущает? —Нет! Он сам должен свой путь своей кровью поливать. Железо закаляется в огне! —Да пошла ты со своими мантрами сама знаешь, куда! Я тебя не боюсь! —Сам сначала оттуда встань, гомосек! —Мы ссориться пришли или на похороны? —Ну тупица... Хорошо, что сдох, теперь все мое! И участок... И деньги... И ферма... —Нифига подобного! Он завещал это мне! —Ты как с матерью разговариваешь, урод!? —Под тебя подстраиваюсь. А в завещании небось чёрным-по-белому написано, что это моё! Не превращайся в меркантильную старуху, тебе же всего сорок пять! Хотя, ты и так она. —Всё... Довёл... Всë твоë! Ухожу! Похороны всё равно оплатила,  а ты, тварь проклятущая... Ещё поговорим... Я всё ему, а он мне хрен без соли! На кладбище иди за своим папашей! Чтоб те пусто было, гондон! С теми словами она ушла и плюнула во след. Антон прошëл дальше... В шкафу было пусто. Парень вспомнил. Отец говорил ему, что в подобных шкафах есть двойное дно, о котором мало кто знает. Юноша смог открыть это дно. Там в углу лежал толстый большой конверт. Юноша поднял находку. На белой плотной бумаге конверта было начертано красивым ровным почерком: „Драгоценный Тоша! Ежели ты читаешь это, то меня уже нет, но, я искренне надеюсь, что здесь осталась память обо мне... В конверте лежит карточка, на которой находится весь мой денежный капитал и завещание, где сказано, что всë твоë. Если мама не нашла этот конверт в двойном дне, то тебе очень повезло. Живи счастливо, Твой любящий папа. “ Антон открыл конверт... Там и впрямь лежала карта и завещание... Сложив всë обратно, юноша запихнул конверт в портфель и отправился на кладбище. Тот на месте. Всюду стояли грустные люди, была вырыта яма, а близ стоял открытый гроб. Из глаз юноши покатились крупные слëзы, но он не показывал никаких эмоций... Что за глупость, что мальчики не плачут? Потом пришёл священник... Под дым ладана в ушах звенели молитвы, псалмы, горели свечи... Тогда Антон вспоминал совет отца: —В бесконечных паденья, беспокойных виденьях, взаперти, под замком, под свинцовым дождём, в песках, погибая от жажды, вдоль по лезвию бритвы, в самом жутком, ужасном сне, всегда и наяву повторяй, как пароль и молитву „Мне не страшно!“. Всё пройдёт тогда. Будь подобен тростнику. Он терпеливо склонит свой тонкий стебель и бесстрашен. Снегопады, ледяные ветра, град, гнут его всё злее, да не сломают! —М-м-м-мне не страшно! — Повторил Антон после воспоминания. Сколько было мудрости же в отце! Теперь это уйдёт, вместе с гробом и бездыханным телом. Горстка земли, отпущенная левой рукой полетела вниз. Чувства были всё ещё слегка подавлены. Очередная страшная потеря. На несколько дней всё в его жизни обратилось в страшную, гнетущую серую пустоту... Небо хмурилось и облака тяжелели, в них было всë меньше просветов. Светлов сел в электричку и наблюдал за пылающей стихией. Была гроза... —Хе, люблю грозу в конце апреля. После дождя жизнь всегда ощущается по-другому... Поезд шëл, железо монтонно пело, вторя колëсам, унося Антона обратно в  город...