Пробная 0 глава. Квартира 02

«Не жалей, что было, береги, что есть»

      В Российской Федерации стоит на двух холмах город G. Город процветающий, хоть пока и относительно небольшой – чуть меньше Саранска. Здесь стоит памятник Ленину на одноименной площади, а также если повернуть направо и идти по прямой, а потом пройти мимо ларька «Продукты», то вы сможете обнаружить бронзового Пушкина. В этом культурном городе, как и во всех городах, есть улицы и переулки, на которые люди предпочитают не сворачивать, чиновники закрывают глаза, а снегоуборочные машины закапывают как бы случайно автомобили жильцов снегом. Знакомьтесь, переулок Первостроителей. Здесь сошлись сталинки, хрущевки и брежневки. Переулок, который снабжает местных журналистов новостями на несколько выпусков вперед. В принципе здесь не всё так плохо. На каждого пьяного дядю Мишу найдется своя добрая баба Таня, которая сажает цветы перед домом и будет только рада, если вы похвалите ее Веронику голубую.       Когда вы идете по переулку, то сразу замечаете восьмиэтажное здание, стоящее ровно посередине. Оно как монумент Вашингтона возвышается над всей территорией. Спроектировал его известнейший человек города G, поэтому сравнение с монументом неслучайно. О Александре Яблочкине знает каждый пенсионер и практически весь молодой люд. Родился он в ноябре 1942, о родителях и юности он никогда никому не рассказывал. Это было и неважно. Занимался благоустройством города, ставил двухэтажные сталинки. Он любил распивать шампанское в Новогодние вечера с пенсионерками, на дне города распивал водку с дядей Мишей, своими руками красил стены на Почте. Его последним проектом стал этот светло-серый небоскреб. Он умер от – как не странно - рака легких в 1998 году, никого после себя не оставив кроме этого самого дома 3А на переулке Первостроителей.       Дверь у этого дома – темно-серая, железная, никто не пройдет и никто не сломает. Яблочкин знал, что бунтарский русский, татарский, армянский и так далее дух может сломить только хорошо сделанная подъездная дверь. На ней несколько объявлений о продаже шуб и скупке металлолома. Справа, как только зайдешь, находится специальная комната для почты, а спереди короткая лестница, ведущая на первый этаж. На этом этаже 4 квартиры. Очень сильно выделялась старенькая, единственная обитая дерматином дверь рядом со сверкающей цифрой 02.       На кухне включен телевизор с популярными зарубежными мелодиями – чисто для фона. Пол сделан из достаточно новой холодной широкой плитки, а обои сделаны из цветочной плитки. Скорее всего тюльпаны, но не думаю, что хозяевам квартиры была важна порода цветов. Единственный источник света – сенсорная лампа. Девушка с крашенными в черный волосами сидит на темно-зеленом диване с поджатыми ногами. На столе стоит две тарелки с желтым пловом. Он только-только был разогрет и теперь ждет своего часа. Девушка, которую зовут Полина Однорукова, мельком посмотрела на часы, показывающие примерно 17.56. Затем она встала и пошла в ванну, чтобы освежиться, взяв с собой черненький телефон. Пройдя мимо входного зеркала, она попала в ванну, где перед ней была она – уставшая студентка аграрного колледжа. Полина взглянула на свои мешки, прикоснувшись мизинцем и нахмурилась, а затем практически моментально сделала безэмоциональное лицо, чтобы не появились мимические морщинки. Она сделала себе небрежный пучок и заделала всё это ободком – домашний образ для комфортного вечера. Умывшись, пошла на кухню и заняла свое прежнее положение.       Щелк, щелк. Замок входной двери. Полина подняла голову, оторвавшись от телефона, и увидела в проходе женщину лет 45 – свою мать. Ирина Григорьевна Однорукова работала вахтершей в местной школе, получала мало, но и делала тоже немного. Возвращалась только по какой-то уставшая как черт. Единственная дочь готовила ей что-то, и они вместе ели. Отца у Полины не было: или спился, или просто ушел. — Привет, - крикнула Ирина Григорьевна, растягивая последний слог. Она повесила свою легкую куртку на крючок рядом со входом и пошла сразу на кухню мыть руки. — Привет, - ответила Полина чуть угрюмее чем планировала. — Ты чего? – Спросила мать, вытерев руки об полотенце и повернувшись лицом к дочери. Та смотрела в телефон, но видно было, что она думала над ответом. Когда Ирина Григорьевна наконец села за стол и начала есть остывший плов, Полина, не отрывая взгляда от телефона, сказала стыдливо: — Мне Богдан изменил. — Вот тварь он, а. — Мам! – Крикнула Полина, подняв глаза от телефона. Она вытаращила глаза на свою мать, которая спокойно ела плов. — Чего ты мамкаешь то? Он тебя ни во что не ставит, оно было еще с первой встречи понятно, - ответила Ирина Григорьевна, а затем прибавила, - ты бросила его? — Да, но, - начала девушка, она прикусила губу и стала тише говорить. Пальчики ее ног неловко переминали ткань дивана, - я хочу быть с ним и думаю, может это была ошибка. Я право и сама съистерила тогда. — Не говори ерунды, - ответила мать практически сразу же, как дочь закончила мысль, - ты у меня такая красавица, а тратишь нервы на «этого». Полина ничего не ответила и отложила телефон. К ее горлу подошел ком, мир перед глазами поплыл, она поджала ноги к груди и опустила голову. — Ну ты чего, Полечка? Ну прекрати плакать, - Ирина Григорьевна с паникой посмотрела на дочь и, сев рядом, обняла ее, положив свою голову на ее. Рука матери мягко поглаживала ее по спине, - ну, ну, нашла из-за кого плакать. Когда Полина немного успокоилась, Ирина не прекратила поглаживать ее: — Иди умойся, а потом съешь свой плов. Пока Полина ходила в ванну, ее мама уже заново разогрела плов своей дочери. Она мыла свою тарелку, а между тем думала о том, сколько девушек пострадало от того, что возвращалось к своим парням. И били их, и оскорбляли, и в некоторых случаях доводили до такой ручки, что ни одна скорая не поможет, а иногда даже убивали. Сама она своего мужа выгнала из дома, когда Полинке не было и двух лет. Полина вернулась в слегка приподнятом настроении, но от слез ее клонило в сон. Она села за стол и начала есть. Ирина Григорьевна облокотилась на мраморную столешницу и улыбнулась дочери: — Приятного аппетита. — Спасибо, мам, - ответила Полина.