Глава 1. Квартира 09 и 22.

«От ёлки берёза не родится» Тихое шарканье обуви по плитки подъезда отражалось от стен громогласным эхом, будто бы неповоротливый великан идет по тайге, а под ногами его скрипят мощные деревья, которые ломаются от такой силы. По всей лестничной площадке звучит кряхтение и тяжелый топот. Седовласый мужчина лет пятидесяти тащит себя, опираясь на перила, хватаясь за них как за ветку над обрывом. Оступишься и тяжелым грузом упадешь вниз. Он остановился на одной ступеньке – дать себе время отдышаться, затем вновь начал подниматься, с трудом переминая ноги. Когда он дошел до второго этажа, то увидел, но, если быть точнее, услышал даму зрелых лет с волосами цвета соломы. Она возвращалась с вечерней прогулки, которые любила устраивать после того, как выбросит мусор; весь шестой этаж знал, что у нее есть два ребенка, один из которых только-только родился. Ее звали Марья — ее устраивало такое неформальное и непринужденное обращение, поэтому из уважения к многодетным семьям мы тоже будем ее так звать. Она с выгнутой бровью смотрела на мужчину, сначала даже не зная, что сказать. Ей не нравилось оставлять что-то без внимания, из-за этого она считала себя обязанной что-то посоветовать престарелому соседу, утешить его или помочь. — Здравствуйте. Вам, Вячеслав Сергеевич, поберечь бы себя. — Поберегу, поберегу, — еще не отдышавшись до конца, ответил вышеупомянутый мужчина. Перед Марьей открылась разрисованная граффити дверь в лифт, Вячеслав Сергеевич с уверенным видом вошел в кабинку, будто бы не планировал топать на лестнице до своего этажа. С его больными ногами такими тренировками заниматься опасно. Марья зашла следом. Пространства еле-еле хватало, чтобы два человека поместилось. Старый механизм двинулся с гудением. Лифт затрясся, когда на панели засветилась цифра 3, Вячеслав Сергеевич вышел, Марья попрощалась с ним, и лифт уехал. Он пошел направо и достал из своей поясной сумки ключи. Дрожащими руками он открыл плотную деревянную дверь в свою квартиру. Внутри было очень темно, хоть глаз выколи. Слева висело зеркало в человеческую высоту, в него хозяин квартиры не любил смотреться. Он нажал на включатель, и из правой дальней двери вышло пушистое рыжее чудо – миленькая кошечка! Она потянулась, массажируя ковер и цепляясь за него когтями. Затем, неспешно перебирая лапками, прошла по коридору с бежевыми обоями с объемными цветочками по направлению к Вячеславу Сергеевичу. — Рыжуха моя, скучала? — Спросил он, поглаживая ее по полосатой спине. Та весело мурлыкала и поглаживалась об ногу хозяина или скорее друга. Затем она побежала на кухню, пока он только разувался и искал свои поношенные тапки, — щас, щас, покормим тебя. Вячеслав Сергеевич последовал за своей верной подругой, которая уже жалобно пищала — она не умела мяукать. Когда он подошел, чтобы наложить влажного корма какой-то дорогой марки, на свою кошку он не жалел ни пенсию, ни пособие по инвалидности, она обвила хвостик вокруг его ноги. Рыжуха с мурлыканием подошла к фарфоровой миске и начала есть. Тем временем Вячеслав Сергеевич пошел в зал мимо полки с золотыми медалями и небольшими кубками, которые успели запылиться. Оба кубка выглядели больше как никелированные вазы с крышечками и были без надписей. На них были нарисованы бегущие мальчики. Медальки же лежали рядом. Они были золотыми с надписью «Первенство СССР». На них так же были изображены бегущие люди. Эти награды давно не блестели и лежали мертвым грузом на бедной пыльной полке. Старое клетчатое кресло прогнулось под весом мужчины, когда тот со стоном упал на него. Он вытянул больные ноги, тапки упали и легли на ковер. Пока наш герой отдыхает, не будем скромничать и осмотрим зал. Хозяин не успел убраться, та и не было сил у него, поэтому на спинке кресла и диване лежали одежда и разные виды ткани для различных целей. Темно-зеленые обои, на которых висели фотографии, рисунки и картина. Это была копия пейзажа неизвестного художника. Зеленое поле, река и хвойный лес на заднем плане. А подписи художника нигде не было. Была ли картина написана в голодном бреду, на заказ или же в качестве работы на конкурс? Вячеслав Сергеевич устало взглянул на фотографии в деревянных рамках. Некоторые из них были черно-белые. Первая это фотография двух мужчин на фоне строящегося здания с подписью «Моему Славе от Сашки» и подпись в виде красивой курсивной буквы «Я». Вторая это выцветавшее румянцем изображение кудрявой женщины в лимонном платье, держащей ребенка в милых белых носочках. Ребенок хмуро смотрит в камеру – солнце светит ему в глаза; женщина же спокойно улыбается. На другом, таком же выцветшем, та же женщина, но старше, держит котенка на фоне красного узорчатого турецкого ковра. Вся стена украшена подделками детей, сделанными в школе на 24 февраля и 9 мая, некоторые сделаны просто так на уроке труда. Вячеслав Сергеевич оторвал взгляд и, посмотрев на часы, кашлянул в руку. Уже было время делать укол и ложиться спать. Рыжуха успела поесть и умывала мордочку, сидя в коридоре. Тем временем на шестом этаже пахло борщом. Марья мыла посуду, которую сложили дети в раковину за весь день. Она думала о чем-то своем. Ее муж, Алексей Константинович Павелев, ел суп и что-то смотрел в своем телефоне. Рядом с тарелкой лежал ломтик черного хлеба. Семья у Павелевых была обеспеченная. Лешка был начальником цеха на главном заводе города G. Его отец раньше был депутатом в совете города. Он был на короткой ноге с губернатором и поздравлял с днем рождения аж двух чиновников из Москвы! Но, чтобы вы не думали, он не дает и не берет взятки, он считает себя честным начальником. Их кухня была сделана из черного мрамора, а новый холодильник имел мониторчик. Друзья Павелева младшего шутили, что скоро на приборе будет возможно играть в шутеры - не исключим эту возможность с учетом развития технологий. — Слушай, я сегодня встретила Вячеслава Сергеевича. Ну, Ковалева из 9 квартиры. У него же по-моему дочка есть. Я видела, с его этажа девушка молодая выходила. Любовница может? Денег от больного хочет. Не понимаю, — с задумчивостью рассуждала Марья, а потом замолчала в ожидании ответа, но его не последовало, она выключила кран и начала вытирать посуду вафельным полотенцем. Она повысила голос, — Леша! — А! — Отвлекся от телефона Алексей, подавая голос, — ты что орешь, дура? Я ем, не видишь? Марья повернулась к нему лицом, все еще вытирая посуду: — Да ты, вон, в свой телефон пялишься. Совсем ничего не слышишь. — Ты бормочешь себе что-то под нос, еще и воду включила, — не услышав ничего в ответ, Алесей прибавил, — не думаешь совсем. Марья хмыкнула и сложила посуду в шкафчик, вытерла руки тем же влажным полотенцем и пошла укладывать детей спать. На часах было уже 20.08.