III. The hope day

Гленда приоткрыла глаза: мир словно потерял от своей насыщенности. Она укрепилась в понимании, что потеряла самого важного для себя человека, практически наравне с Глен — человека, которого она полюбила. И виновен в этом был её горячо презираемый отец — Чарльз Ли Рей. Тот самый папа, которого долгие годы ещё совсем маленькая девочка с рыжими кудрями с маминой подачки со лживой гордостью называла космонавтом, хотя и догадывалась, что его работа гораздо менее восхищающая на самом деле. Она была разочарована и без того после экзорцизма, окончательно поняв, что ни она, ни Глен не представляли для отца никакого интереса как дети, а лишь как периодического использования инструмент в нужде. Он появился лишь, чтобы убраться к чертям из плена искалеченного тела Ники, и близнецы были в практически твёрдой уверенности, что угроза добраться до них и «наказать плохих детей» была пустой угрозой. Но это было так лишь если считать, что он имел в виду именно убийство своих детей. К сожалению, Чарльз, пусть и будучи отвратительным отцом, знал толк в наказаниях: вместо жизни самих Глен и Гленды он отнял у них самое дорогое. Настолько изощрённо он подобрал порицание, что отнял даже не одного из своих детей у другого, а именно разделил убыток поровну, одарив их одинаковой болью (пусть и казалось, что они переживают её по-разному). Глен, пережив стадию скорби, не приняла смерть Ники, как кажется: она начала сильно суетиться, отыскивая ритуал, позволяющий вернуть её, как придётся (что бы это не значило). И пусть она совсем не имела опыта в магии Вуду, в отличие от родителей, но она не сдавалась в своих поисках, пытаясь излечить трупики голубей или, что она могла найти. Гленду эта бурная деятельность умиляла бы, если бы не истощающее ощущение бессмысленности этих дрыганий: Глен просто не видела её в тот момент. Ника определённо была мертва, безвозвратно мертва. Дело даже не в том, сколько Глен будет тренироваться в магии Вуду, не в затратах времени и трудностях раздобыть тело после похорон. Нику уже трудно было представить в порядке. Это было слишком сложное чувство для попыток описать: это было именно ощущение неотвратимости этого изменения в их жизни. Глен просто не видела тело, не пересекалась с мёртвым и бессмысленным взглядом. Поэтому она не понимает. Думая об этом, Гленда вдруг обнаруживает себя в другом положении: она сидела при том, что находилась одна в комнате. Глен периодически уговаривала её встать, чтобы сходить в ванную или через силу немного поесть. Но сейчас что-то изменилось. Гленда увидела спину Ники и вновь замерла, прям как тогда. Она была разбита, но совершенно не была безумна, чтобы верить в то, что видит. Она не была пьяна и не обладала магическим мышлением (за пределами увиденной ею в жизни магии Вуду). Однако, несмотря на слишком размытые очертания, спина не пропадала из виду при моргании. Заплакать не вышло как будто бы из-за слабости, выросшей из эмоционального состояния и недоедания в последние дни, но с другой стороны, Гленду вполне удерживал шок. Всем, что сорвалось с её уст, стало: — Ни… Ника?.. Призрак повернулся к ней. Его образ повторял в точности образ Ники в момент смерти: бледные и уже холодные, сухие губы; дыра во лбу с засохшей коркой крови, что изначально была струйкой; и всё те же бессмысленные мёртвые глаза. Запомнилось именно это воплощение, как ни странно. При том, что Гленда больше ожидала увидеть её такой, какой она была после работы бальзамировщика, в гробу. Прежде чем она поняла это, посмертный лик Ники разбил её сердце. Рана болела и истекала кровью, даже когда призрак медленно растворился в подсвеченных полуденным светом пылинках. Рана разрывалась острой болью, требуя словно… Крови? Импульс этой мысли вспышкой окатил ослабевшее из-за нервного недоедания тельце. Конечности впервые за долгое время налились силой, словно Гленда до этого и сама была поблекшим приведением, и сейчас обрела плоть. Ей нужна была кровь. Кровь Чарльза Ли Рея. Всё ещё находясь в каком-то лихорадочном оживлении, Гленда впервые за долгое время занялась едой. Ей нужны были силы для возмездия, для борьбы и для убийства, и мысли об этом давали ей настоящий стимул к активности. Глен же не знала, что и чувствовать по этому поводу: она была рада, что её сиблинг проявляет что-то похожее на радость жизни, но в то же время была встревожена резкостью этого перехода. Опасаясь риска некоторых и вовсе суицидальных настроений, она очень старалась быть рядом и иметь хоть долю контроля над ситуацией.