Мей

На какие-то минуты окружающая действительность теряет любую значимость, растворяется в черноте ночи и будто вовсе перестает существовать для Атана. Уставший разум даже не сразу отмечает, как кроме порывов шквального ветра терзающих белую шкуру, в грудь что-то легонько толкается. Осознание этого приходит от второго настойчивого прикосновения и пес чисто на автомате опускает голову, прервав свой вой на высокой и явно нервирующей всю округу ноте. Во тьме видно плохо, но то ли глаза привыкли, то ли рассвет уже близко и взгляду удается распознать серую лапу, тощую, подрагивающую от дрожи, которая напряженно уперлась в его грудь. Атан смотрит на нее и внезапно с ясностью понимает, что она не конвульсивно дернулась, а именно толкнула. Жест до боли знакомый. Мей так делал спросонья, когда породистый сосед долго не мог устроится на жестком полу и мешал о себя греться, или когда старался аккуратнее зализать рану и портил этим хрупкий сон “пациента”. Атан неверяще смотрит на маленькое изломанное существо у своих лап и с затаенной надеждой осторожно прикасается к его боку. Всерьез не надеется ощутить вместо липкой горячей раны шерсть в уже запекшейся крови, но тычется носом именно в такую. Мей на это вздрагивает ощутимо, хоть и очень слабо. Сердце дергает сладко и нервно. Кровотечение из такой раны не могло остановится само по себе, это будет чудо, но тем не менее свежей горячей крови гораздо меньше и большая часть шерсти перепачкана в уже запекшейся, густой. Отчаянно надеясь, что не сошел с ума от переизбытка эмоций и горя, а минимальные улучшения в состоянии его “пациента” не плод собственных фантазий, Атан трепетно лижет темную морду. Вылизывает черное ухо, жмется ближе и когда полукровка на это очень слабо недовольно фыркает и пытается упрямо отвернутся, “доктор” едва сдерживается, чтоб не заскулить, как счастливый щенок. Мей живой, пока еще по крайней мере, но он снова чувствует и этого хватает, чтоб в сердце поселилась надежда. С пробитым легким нельзя продержаться столько часов, а значит не все еще потеряно. Пес понимает, что радоваться еще слишком рано, но в груди разливается трепетное приятное тепло, которое просто невозможно игнорировать, и улыбка сама собой касается клыков. Внезапно снова поднимается ветер, пронизывающий до костей и слишком беспощадный, как для лета. Его резкий порыв жестоко хлещет по бокам и заставляет поежится даже обладателя пушистой белой шкуры. “Только грозы сейчас не хватало” - устало отмечает разум, в то время как взгляд ловит болезненный оскал на морде напарника и Атан пододвигается вплотную, теплым боком к дрожащему маленькому существу. Мей в своем состоянии холода не выдержит, ему нужен покой и уют. Хотя бы относительный. Атан прислоняется к нему, согревает, прижавшись густой шкурой к костлявому худому телу, и продолжает зализывать длинную морду, потому что от этого Мей успокаивается и наконец постепенно затихает. Спустя несколько минут полукровка даже находит в себе силы поднять голову и уложить ее на белую лапу. “Нашел подушку” с неким умилением мысленно возмущается Атан. После чего влажно проводит языком от челюсти к поджатому ушку и утыкается в него носом. Мей не дергается, даже не вздрагивает и не скулит, он просто жмется к лапе и приоткрывает глаза, мутным взглядом встречаясь со своим “доктором”. - Спи дальше. На меня насмотреться сможешь и завтра, - отвечает тот в черное бархатное ухо, в то время как душу затапливает целый ураган эмоций и со страшной силой опрометчиво хочется лизнуть в разбитый черный нос. Полукровка собирается проявить невиданное послушание и прикрыть свои глазищи, но скользнув мутным взглядом по светлой шкуре, внезапно вздрагивает и судорожно напрягается всем телом. Спустя пару секунд становится понятна причина испуга - Мей умудряется собрать все возможные силы и хрипло на грани слышимости выдает: - Ты в крови весь. - Угу, в твоей же, успокойся, - не подумав, что данное утешение звучит до невозможности нелепо, отвечает Атан. Но его “пациента” это, кажется, более чем устраивает, его тело заметно расслабляется, из горла вырывается вздох неподдельного облегчения и нос с запекшейся кровью снова тычется в белую шерсть. Видимо, мелкий решил, что раз такое дело и Атан не воет из-за испачканной шкуры, можно ее капитально заляпать своей кровью. Дальше Мей не спит, просто тихонько лежит, возможно, наслаждаясь чувством отступающей боли. Ему становится чуть лучше, дыхание выравнивается, истерзанный бок вздымается уже спокойнее, ровнее, лапы больше не дергают болезненные судороги. Атан позволяет проскользнуть в голове первой за эту ночь теплой мысли - самое страшное осталось позади. Под стать его мыслям полукровка заметно расслабляется и почти что урчит, когда пес осторожно поддевает носом старый ошейник и начинает вылизывать шерстку на тонкой шее. То ли от этого, то ли под действием своих собственных мыслей Мей вдруг приподнимает голову, тычется мордой к морде и до того неожиданно проводит своим маленьким мягким язычком по носу напарника, что последний теряется на несколько долгих секунд. Такого Атан не позволил бы ни одному псу, но Мею в эти минуты можно все - только бы смотрел в ответ своими карими глазищами не умирающим взглядом. Плевать, что сейчас эти глаза подернуты дымкой боли и усталости, главное - в них постепенно загорается фирменный живой огонек, и разбитую морду полукровки снова трогает слабый оскал улыбки. Атан опускает голову и не говоря больше ни слова, осторожно лижет в расцарапанный нос. Пройдет эта ночь и Мею станет лучше, как множество раз происходило до этого. Утром он поднимется на лапы и с помощью напарника как-нибудь доковыляет домой. Дома конечно будет лучше, там и теплее намного, и мягкая постелька из старого тряпья, из которой “доктор” его теперь не отпустит, пока бок не заживет. Но до восхода солнца еще несколько часов и сейчас полукровке самое главное набираться сил, а Атану находится с ним рядом. Сейчас мелкий просто лежит весь прильнув к теплой белой шкуре и прячет нос в густой шерсти, а его “доктор” чувствует себя донельзя счастливым просто понимая, что любимый щенок в очередной раз избежал смерти.