Часть 2

      Дотторе был удивительным для Люмин — открывший ей новые грани удовольствия, он быстро занял все её мысли. Некоторое время они ещё встречались в его доме в Сумеру, но он покинул его очень скоро… И самое обидное — без предупреждения. Просто в один из дней, когда она пришла к нему, дом оказался пуст. Люмин ждала его почти до самого утра.       Путешественница совсем не хотела признавать, что скучает по сумасшедшему учёному, и всё же скучала. Последние планы на страну мудрости отняли слишком много времени, но в Фонтейне они встретились снова.       Она вновь разрушила его планы, а он вновь её за это наказал. Люмин посещала его новое жильё каждый день, оставляя спящую Паймон в одиночестве. Он лечил её раны, но лишь для того, чтобы вскоре оставить новые, ещё более изощрёнными способами.       У них не было отношений. Между ними не было любви. Наверное, даже симпатией их чувства не описать. У них было лишь взаимное любопытство. А ещё огромное желание. Сколько бы ночей они не провели вместе — насытиться друг другом не могли. Напротив — казалось, с каждым разом они всё труднее разрывают свои короткие встречи.       — Смотри, какую я нашёл замечательную вещь у местного кузнеца.       Дотторе показал длинную цепь с выгравированными узорами, на одном конце которой было колечко. Такой наверняка будет очень приятно душить… Останутся синяки. Люмин оценила находку своего партнёра, с готовностью приподнимая волосы, чтобы позволить ему закрепить своеобразный поводок. Прятать следы Путешественница уже наловчилась, потому совсем не беспокоилась о них.       Мужчина аккуратно потянул, сдавливая чужую шею, и девушка повиновалась жесту, падая к его ногам. Руки уже привычным движением расстегнули ремень и замок, освобождая горячую плоть от оков одежды. Языком медленно провела, на этот раз не дразня, и принимая в рот всю длину. Дотторе обожал, когда она одаривала его такой лаской в самом начале их встречи — он уже понял, что это означало, что у неё было прекрасное настроение, и проблем не будет возникать. Впрочем, иногда она показывала характер, перебирая его идеями, чем доводила его до нервного тика на глазу.       Несколько минут, и она отстраняется, позволяя закончить на лицо, а после с довольной улыбкой облизывает губы, к которым стекает по щекам его семя. Учёный натягивает цепь сильнее, стискивая горло до невозможности вдохнуть, и она блаженно прикрывает глаза, ожидая уже привычное головокружение, приносящее болезненное удовольствие.       Румянец заливает девичьи щёки, а после из груди вырывается кашель, и Дотторе отпускает. Люмин вдыхает глубоко, позволяя кислороду обжечь лёгкие, и учёный снимает их новую игрушку, позволяя ей встать, чтобы умыться. Вспоминает, как первое время она смущённо прикрывала нагое тело, когда нужно было отойти. Сейчас уже чувствует себя более раскованно. Его губ касается довольная ухмылка — эта девочка умудрялась приятно удивлять слишком часто. Казалось, он выучил её вдоль и поперёк, знает все привычки, способен предугадать все действия, но, тем не менее, она умудрялась выкинуть что-то неожиданное, несвойственное себе.       На прошлой неделе она принесла на их встречу необычный прибор, который, по её словам, она украла у знакомого изобретателя. Маленький механизм был способен поглощать элементальную энергию, превращая её в разряды тока. Она хотела ощутить его действие на себе, и при одном лишь разговоре об этом она начинала перебирать пальцы — делала так, когда была возбуждена до предела.       Вчера же она притащила пару колец, которые при нажатии открывали отдел с небольшим ножом. Каждое его прикосновение с таким аксессуаром на пальце оставляло глубокий порез… Этот её подарок он оценил больше всего. Правда… С ним всё же возникли небольшие проблемы.       Люмин вышла из ванной комнаты, и на шее её уже были видны небольшие следы от цепи — через несколько минут станут совсем явными. Она хотела обнять учёного, но тот отстранился, смотря на неё с укором.       — Вчера я перестарался с порезами. Тебе нужно их обработать ещё раз.       Недовольный вздох, и всё же — покорно пошла в его лабораторию, где он хранил все лекарства. Дотторе иногда было тяжело контролировать своё желание, и вчерашний день не стал исключением — забыв про опасные аксессуары, он ухватил её за бёдра, вгоняя, пусть и короткие, лезвия, слишком глубоко. Учёный ожидал недовольства со стороны девушки, но она отреагировала даже слишком спокойно. Казалось, опасные раны, оставленные им, уже совершенно её не пугали.       Впрочем, стоило ли тревожиться о здоровье, находясь в объятиях талантливого доктора, вытягивающего людей из таких проблем, с которыми они уже прощались с жизнью? Она знала, что он профессионально разбирался даже с очень тяжёлыми травмами, доверяя своё тело, и никогда не возмущаясь, когда он её лечил, пусть и болезненными способами. А он не хотел, чтобы её тело было изуродовано шрамами, потому к лечению её ран подходил с особым трепетом.       — Я приношу извинения, что так сделал.       — Забудь. Это пустяки, и мне было хорошо. К тому же, ты ведь всё вылечишь?       Дотторе улыбнулся, в очередной раз поражённый её беззаботностью. Подготовив раствор для заживления ран, он намочил им вату, поднося к порезам. Люмин шикнула — наверняка, очень сильно жгло. Мужчина опустился перед креслом, в котором сидела Путешественница, на колени, мягко поглаживая кожу вокруг её ран большими пальцами. Через пару минут он выбросил вату куда-то в угол, позволяя прикоснуться к девушке ещё раз. Руки двинулись чуть дальше, к внутренней стороне бёдер, и Люмин уже знала, что её ждёт. С улыбкой раздвинула ноги шире, кладя ладонь ему на голову.       Мужчина же склонился ниже, оставляя поцелуй внизу живота, и опускаясь к интимному месту. Люмин зарылась руками в его мягкие волосы — она обожала их трогать, и часто перебирала пряди, когда они лежали и отдыхали после очередной ночи вместе. Вот коснулся языком совсем близко, заставляя девушку выдохнуть в нетерпении. Дотторе любил растягивать эти моменты, доводя девушку практически до безумного желания направить его голову рукой. Но она знала, что за такую вольность последует наказание. В их сексе всегда вёл он, даже когда дело касалось подобных ласк. И Путешественницу это более, чем устраивало.       Язык медленно проскользнул внутрь, и Люмин стиснула зубы, хватая волосы крепче. Запрет на любые звуки, даже тихие стоны, ставал в такие моменты настоящей проблемой. Дотторе прекрасно владел своим языком, и ещё прекраснее знал все её самые чувствительные места. Излюбленная мужчиной «шестихвостая кицунэ» ждала её промаха, но девушка уже научилась контролировать свои эмоции.       После первого раза она провинилась настолько, что он вновь использовал плётку, всего один раз. Тогда она позволила себе поцеловать Тарталью в щёку в благодарность за помощь. И сделать это при собственнике-учёном было большой ошибкой. Тогда он отыгрался на ней слишком жестоко — ещё пару дней она провела у него, без возможности встать. Паймон тогда чуть с ума не сошла, подняла на уши весь Фонтейн и всех новых знакомых.       Круговое движение по клитору, едва ощутимое прикосновение кончиком языка, и Люмин вновь вынуждена больно ущипнуть себя за ногу второй рукой, чтобы не застонать от удовольствия. Дотторе очень любил издеваться…       К языку прибавляется два его пальца, которые он плавно вводит внутрь, и Путешественница отпускает волосы, откидываясь на спинку кресла с тяжёлым вздохом. Напряжение внутри нарастало с каждой секундой всё больше, кожа покрылась испариной, и Люмин просто закрыла глаза, наслаждаясь приятными прикосновениями.       Дотторе был жесток. Одаривал такой сильной болью, что порой она сомневалась в желании возвращаться, а потом вспоминала, какое удовольствие он способен доставить, если захочет, и вопрос отпадал сам собой, заставляя бежать к дому Предвестника почти вприпрыжку.       Ещё несколько секунд, и тело её содрогается в судороге, и она легонько касается лба учёного ладонью, отстраняя. Длинные пальцы покидают её тело, и она склоняется к мужчине, приподнимая его лицо, и глубоко целуя. На его губах чувствовался её собственный вкус. Лёгкий укус со стороны Дотторе перед разрывом поцелуя уже был привычным и ожидаемым.       — Как на счёт того, чтобы ещё раз поиграться с твоим презабавным электрическим прибором, малышка Люмин?       Хищный оскал и согласная улыбка. Люмин покинула лабораторию первой, предвкушая очередную прекрасную ночь…       

***

      Люмин проснулась на рассвете, окутанная запахом кедровых орехов и виски. Дотторе всегда крепко прижимал к себе во сне, и это стало таким родным и желаемым ощущением, что порой ей становилось страшно, что это однажды закончится. Почти три года прошло с того момента, как она очнулась в его доме впервые.       Почувствовав движение, Предвестник тоже приоткрыл глаза. Как и обычно, девушка встретила его поцелуем в лоб — там, где брал начало длинный шрам на его лице. Даже спустя столько времени Люмин не верила, что такой человек способен стеснятся раны, что делала его лишь привлекательнее, но всегда давала понять, что она его принимает и таким. Мягкая улыбка коснулась лица мужчины, и он наклонился к девичьим губам. Целовал он глубоко, развязно, сразу переплетая их языки. Но их маленькая традиция не давала ему укусить — нет, утром она не будет испытывать никакой боли. Только нежность.       Путешественница встала с кровати, направляясь в ванную, и возвращаясь уже одетой. Натлан был очень дружелюбным городком, но рано или поздно всё заканчивается. И эти чудесные мгновения их с Дотторе близости здесь, к сожалению, тоже.       — Моя миссия официально закончена. Сердце пиро богини у меня. Вечером я возвращаюсь в Снежную, так что мы нескоро увидимся, малышка Люмин.       Девушка лишь недовольно подкатила глаза. Но в этот раз он хотя бы соизволил предупредить о том, что покидает страну. Повернувшись к Предвестнику, и скрестив руки на груди, она недовольно сказала:       — Я тоже скоро покидаю Натлан. Так что мы увидимся у тебя дома скорее, чем ты думаешь, Дотторе.       — Последний рубеж, да?       Люмин показалось, что сказал он это некоторой печалью в голосе, и передёрнулась. Тревога оседала на сердце в такие моменты.       — Что ты имеешь в виду?       — Скоро твоё путешествие подойдёт к концу.       Она больше ничего не спрашивала — он не объяснит мыслей подробнее, лишь разозлится. Не особо хочется, чтобы в Снежной он встретил её очередным наказанием, всё-таки эта страна была последней надеждой отыскать её брата. Благо, связь со вторым Предвестником немного всё упрощала — Дотторе позаботится о том, чтобы у них с Царицей мог состояться личный диалог.       Она ушла из его дома молча, не говоря прощальных слов. Они оба знали, что Люмин уже никуда не денется, и придёт в любую глушь, лишь бы оказаться в болезненных объятиях учёного.       

***

      Люмин открыла глаза, пытаясь проморгаться и привыкнуть к тусклому больничному освещению. Голова неприятно гудела, и, хотевшая её коснуться, девушка поняла, что привязана к неудобному жёсткому стулу. В комнате она была одна, но странный запах реагентов и крови не оставлял сомнений в том, кому принадлежит это место.       Лицо озарила вымученная улыбка. Дотторе прознал, что она едет в Снежную, решив устроить сюрприз? Помещение разрезал её звонкий голос:       — Дотторе! Я очнулась, можешь выходить.       Никакого ответа не последовало, а учёного нигде не наблюдалось. Путешественница не спешила начинать нервничать — в конце концов, подобные вещи были вполне в стиле Предвестника. Или, он просто вышел, не ожидая, что Люмин очнётся так скоро.       Минуты сменялись, кажется, часами. Руки уже начинали болеть, а всё тело противно затекло, требуя разминки. Девушка уже начинала изрядно тревожиться, прокручивая в голове последние слова и действия, и думая, чем могла заслужить такое неприятное наказание. Звон металлической двери заставил обернуться, и она наконец увидела его, улыбаясь, несмотря на неприятные ощущения.       Они не виделись долгих три месяца, и пусть это было пустяком по сравнению с предыдущими перерывами их встреч, Люмин истосковалась по Дотторе, каждую ночь вспоминая его грубые прикосновения и чуть шершавые губы. Учёный вошёл без маски, а взгляд его был нечитаемым. Алые глаза не блестели страстью, а губы не были изогнуты в дразнящей улыбке. Что-то случилось?       Преодолев короткое расстояние между ними, он подошёл к столу, полностью проигнорировав присутствие девушки. Смешивал какие-то растворы.       — Дотторе… Я соскучилась. Не хочешь меня развязать? Хочу обняться.       Голос её дрогнул. Его полное безразличие кольнуло обидой, и она уже не была уверена, что их встреча была ожидаемой с обеих сторон. В руках учёного мелькнул шприц, в который он набрал какую-то жидкость полупрозрачного голубоватого цвета. Наконец он обратил внимание на Путешественницу, подходя ближе, и касаясь девичьей щеки рукой. Он не снял перчаток…       — Малышка Люмин… Загорела в Натлане. Стала ещё красивее.       Безжизненный голос Предвестника напугал, в сердце начинали закрадываться ужасные сомнения, и непонимание. Натянутая улыбка на одну сторону и кивок дались как никогда трудно, хотя она не впервые навешивала перед ним маску беззаботности. Они никогда не напрягали друг друга своими проблемами…       — Знаешь… Это так мило и неожиданно для меня. Привязаться к кому-то. Жаль, что это оказалась именно ты.       — Что ты имеешь в виду?       Голос сорвался в едва слышный шёпот. По щеке Люмин стекла непослушная слеза, которую не удалось сморгнуть незаметно. Дотторе протянул вторую руку ко рту, снимая перчатку, и вытирая её лицо.       — Мне правда нравилось проведённое с тобой время. Ты хоть и пыталась мешать заданиям Фатуи, всегда делала это неумело, и по итогу мы получали своё. Но сейчас… Все сердца у нас, и права на ошибку нет. Ты… Будешь снова пытаться сорвать наши планы. Мы не можем рисковать. Даже если риск этот будет минимальный. А ты — огромный непослушный ураган.       Люмин научилась понимать его быстро. Ведь долго разъяснять он не любил, и за лишними вопросами могло последовать наказание. И сейчас она тоже поняла всё сразу. Шприц в руке, её обездвиженность, и его пустые глаза, лишённые всяких эмоций. Слёзы заструились по лицу, больше не спрашивая её разрешения. Девушка поджала губы, обессиленно роняя голову.       — Это будет не больно и быстро. Я постарался над этим ядом.       — Можно просьбу?       Она подняла на него глаза, наполненные мольбой. Мужчина удивился, но всё же кивнул. В конце концов, на последние желание имели право даже осуждённые смертной казнью за тяжёлые преступления. А она всего лишь добрая девочка, влезшая не туда, куда нужно.       — Я не сбегу, обещаю. Развяжи и позволь прикоснуться.       Долгая минута молчания, а после Дотторе встаёт, заходя за спину девушки, и распутывает узлы, позволяя верёвкам упасть. Люмин встала, неуверенными шагами подходя к Дотторе ближе, и кладя руки ему на лицо. Перетёртые жёсткой верёвкой, ладони почти не ощутили прикосновения к его коже, и Путешественница разочарованно выдохнула, сокращая расстояние между их лицами.       Наполненный солёным привкусом её слёз поцелуй сопровождался болезненным уколом в районе шеи, но девушка ни на миг не отстранилась, наслаждаясь нежными губами возлюбленного в последний раз. Неприятное онемение расползалось по телу, и уже через минуту она рухнула на его руки полностью, уже даже не отвечая на поцелуй.       Он отстранился лишь тогда, когда почувствовал, что губы становятся холодными, а лицо не обдаёт её дыханием совсем. Она была мертва. Кровь отступила от вечно румяных щёк. Дотторе держал её тело в руках ещё долгие минуты, любуясь спокойным лицом и кристально чистыми глазами.       Одной рукой прижимая её к себе за талию, второй он смёл со стола всё, не думая о том, что там могло быть что-то важное. Уложив тело девушки на холодную поверхность, он лихорадочно начал ощупывать её. Стремительно утекающее тепло почти ощущалось физически, и учёный злостно зарычал, нависая над ней сверху, и расстёгивая ремень. Вспомнил, как это делала она, представил её дрожащие руки, когда она неуклюже расстёгивала его брюки. Одного этого воспоминания хватило, чтобы возбудиться, сжимая руку девушки до хруста, и наклоняясь ниже, входя в её тело одним резким движением. Он не стал её раздевать, лишь отодвинув нижнее бельё в сторону.       Внутри было ещё тепло, но уже сухо. Она всегда возбуждалась рядом с ним так сильно, что смазка стекала по ногам — отпадала всякая надобность в маслах, и других сторонних вещах. Вколачиваться в её тело было практически больно, но ему было плевать. Он должен был забрать остатки её тепла себе.       Закончить не удалось. Время стремительно шло, а он всё никак не мог излиться. Судорожный вздох и он покидает её тело, дрожащими руками приводя себя в порядок. Последний взгляд в её стеклянные глаза, и он навсегда закрывает их, проводя ладонью.       Его маска лежала среди хлама на полу, и он наклонился, поднимая её, после сдувая невидимые пылинки. Когда его маленький секрет на глазу оказался сокрытым от чужих глаз, помещение разрезал громкий крик:       — Виктор!       В комнату вошёл робкий парень, с ужасом оглядывающий обстановку, и почти вздрагивающий после того, как Дотторе повернул голову в его сторону. Второго предвестника все рядовые служащие не безосновательно боялись больше всего, а сейчас он выглядел по-настоящему дико — весь помятый, с всколоченными волосами, и странно искривлёнными губами.       — Убери мусор. Мне нужно идти.       Мужчина подошёл к двери, уже открывая её, чтобы выйти, как его снова отвлекли.       — А… Что делать с телом девушки?       Дотторе хотелось испепелить парня, но он лишь выдохнул, говоря немного резче, чем следует:       — Я же сказал, убери мусор.       Дверь в лабораторию захлопнулась, и по коридору эхом раздались тяжёлые шаги учёного.       У них не было отношений. Между ними не было любви. Наверное, даже симпатией их чувства не описать. У них было лишь взаимное любопытство. Но...       Из-под маски, кажется, стекала одинокая слеза, а может лишь так падало освещение?