Глава 1. Побег.

В тот день огромные жирные тучи расползались по небу подобно чуме, тянули свои пушистые руки к сторонам горизонта хотя их проглотить. Это огромное чудовище поглощало свет, впитывало каждую искорку и мимолетный лучик сбрасывая в ответ на мир густейшую тьму. Но как бы не сгущалась темнота, свет, пусть и искажённый сможет пробиться к беспомощному от слепоты миру. Десятки молний завораживающими и ужасающими шрамами танцевали по небу давая бой уродливому ничего. Следом за яркими вспышками пришёл громкий рык чья мощь заставляла дрожать всё живое и не живое. Ледяной ливень бил по земле, по деревьям, тысячи капель оседали на ветках и превращались в лужи. К своим двенадцати годам Зак подрос, начал крепнуть, но липкая грязь всё так же клеилась к его обуви замедляя и вытягивая нужные силы. Казалось, вместо капель воды с неба падают иголки, иначе было не объяснить ту противную боль, что охватила всё лицо. Одежда насквозь промокла и тащила к земле, ещё несколько минут назад превратившаяся в липкую грязь. Каждый последующий шаг давался в два раза тяжелее предыдущего, но он не обращал на это внимания уйдя в глубь своих мыслей. Нет чащи кошмарные и темнее чем собственные мысли и нет зверя безжалостнее чувства вины. Сейчас он рвал душу мальчишки изнутри, хотел выбраться из дрожащего кокона наконец почувствовав на своём огрубевшем нутре прохладу наружности. Капли попадали в глаза, слепили и показывали переливающиеся образы, странные, расплывчатые, но очень знакомые. Уже прошло несколько лет с того злополучного дня, когда бездыханные тела его родителей были съедены пламенем, но боль в груди жгла всё так же сильно. И вот сейчас, грудь пробьёт кол, выйдет прямиком из сердца впрыскивая тёмную кровь на деревья. И чтобы этого не случилось он бежал, загонял сам себя, пока ноги не начинали разрываться от боли, а лёгкие не пропитывала мерзкая влага резко нагрянувшего ливня. Но даже так они смотрели на него, смотрели с жалостью и обвинением, ведь Зак мог их спасти, разбить кулаки в кровь, сломать пару костей или умереть, но спасти. А теперь их нет, всё что осталось это меч отца, бьющий пацана по бедру из шага в шаг, и горстка воспоминаний отпечатавшиеся на сердце глубоким ожогом. Но было ещё и поселение, а точнее, горстка дрожащих, ушедших в себя трусов что предпочли забыть о произошедшем, забыть о погибших и своей жажде мести. Зак не мог находиться там, все эти взгляды и слова, то сочувствие и страх, это было противно ощущать, прямо как грязь под ногами, оно липло к нему и затекало в горло. Если он останется там, то станет как они, серым существом, что испытывает лишь страх, способное только бежать от своих обидчиков. Хотелось бить, рвать на части каждого человека, которого можно было встретить на пути и выть от несправедливости и чувства мерзости что накопилось в нём за несколько мучительных лет. Когда деревья вокруг расступились и небольшое поле позволило усиливающемуся дождю ещё сильнее укусить за лицо, ноги подкосились и Зак рухнул в объятия травы и грязи. Прохлада сменилась холодом, а влага — липкостью. Грязь прилипла к рукам, к тонкой бесцветной кофте и поношенным штанам делая их тяжелее. Боль в ногах и груди не сопутствовала каким-либо телодвижениям, но несмотря на это Зак поднялся, жадно глотая влажный воздух. Вокруг, бродили образы, плясали по зелёному полю вокруг своей жертвы изредка заглядывая ему в глаза и говоря о том, как он жалок. Трясущиеся от боли ноги не выдержали толчка в спину, мальчишка снова упал, но успел выставить руки погружая тонкие пальцы в неглубокую лужу. Зак чувствовал, как его поглощает нечто внутри, что-то такое же скользкое и мерзкое как грязь, кусающая за пальцы, а те, кто танцевал в дожде лишь отвлекали, сводили с ума. И когда будет поздно грязь польётся из него, из глаз, носа, рта, она вытечет, облепит тело и даже дождь не поможет её смыть. Он умрёт здесь, на одном из безымянных полей, станет ничем, станет грязью которой был всегда, ведь так распорядилась судьба. Судьба. Полей дождь такой силы пару лет назад, именно в тот день, то Зака бы не было здесь, его родители бы не погибли от рук людей, а их тела не съел бы огонь. А теперь, он умрёт от него, а если не от него, то от лихорадки что придёт через день. Так будет лучше, ведь именно так, с детских плеч упадёт непосильная ноша, кошмары перестанут посещать его, уродливые мысли навсегда замолчат и клеймо вины наконец смоет холодный весенний дождь. Не это ли свобода, о которой мечтал весь народ зверолюдей? Когда Зак смирился со всем и отчаяние превратившись в слёзы достигло своего пика, что-то неприятно кольнуло за кожу. Это был не привычный холод или влага дождя, ни те чувства, рвущиеся наружу, нечто иное, более простое, примитивное и знакомое. Невидимое лезвие остриём поцеловало лоб, прошлось по шее и плечам к животу, поглубже воткнулось в руки. На него кто-то смотрел, и совсем ни одна пара глаз щупала одинокого мальчишку. Страх не давал просмотреть вперёд, рисовал страшные картины, но он же позже и заставил взглянуть в шумящую неизвестность. Стоило вглядеться в даль и все танцующие сущности — выдумки детского сознания растворились в дожде осев на колышущейся траве. Зак смотрел туда по ощущениям целую вечность, на деле же через пару еле заметных мгновений взгляд трясущегося то ли от холода, то ли от страха мальчишки, встретился с чужим. Глаза отца всегда горели добротой, когда бы Зак к нему не обратился, когда бы не посмотрел на него, то всегда понимал, что ради него этот зверочеловек пойдёт на всё. Сейчас этого взгляда, отцовского слова, его не хватало, как воздуха, как чувства безопасности и спокойных снов, вместо них была неизвестность. Холодная неизвестность, отражающаяся в ярких волчьих глазах. Шум дождя и грома оглушили его, влага в глазах и яркость молнии ослепила, а бурлящие эмоции не давали почувствовать опасность всё это время. В паре десятков метров от него, прямо на границе поляны и леса, крался промокший волк, чей силуэт чёрным пятном выделялся на зелёном холсте. Стоило зверю понять, что его заметили, как расстояние между ними начало резко сокращаться. Зак только и успел вскочить на ноги как тело тут же отказалось подчиняться. Зачем это всё? Люди, зверолюди, эта вина и желание мести, внутри всё смешалось, начало кипеть и обжигать, покрывая внутренности уродливой жёлтой коркой. Зачем ему всё это если нет тех, за кого бороться? Молния ударила где-то, вдали сверкнув яркой вспышкой что дошла и до маленькой полянки на южном краю безымянного леса. Хрупкие бледные лучи осветили кроны деревьев, мокрую траву, они отразились от миллионов капель врезавшись в сверкнувшую пару волчьих глаз. А чуть позже, через мгновенье после длинного прыжка хищника, отразилось от старого клинка. Разогнавшаяся туша сбила паренька с ног. Боль от падения охватила спину и неприятной волной отдала в живот и затылок выбивая оттуда все мысли. И лишь придуманное ощущение волчьих клыков на шее всё ещё держало мальчишку в сознании. Вместо этого, послышался недолгий и негромкий скулёж, что быстро растворился в уже надоевшие шипением дождя. Зак, не контролируя себя, кое-как вырвался из-под обмякшего балласта и замер на несколько секунд осознавая, что произошло. Ужасная рана без остановки извергала кровь, выплёвывала её в грязь что, позабыв о мальчишке начала жадно поглощать неожиданный дар. Животное ещё дышало. Гордый хищник пару секунд назад уверенный в своей победе медленно умирал, захлёбываясь в собственной крови. Точно такая же кровь сейчас стекала с недлинного клинка смешиваясь с дождевой водой, а после с противно хлюпающей грязью. Волчье рычание послышалось неподалёку, а после в шуме дождя и только что прорычавшего грома, послышался озлобленный волчий рык. Дюжина лап застучала по засасывающей грязи, зашуршала мокрой травой и когда мальчишка повернулся на звук три пары волчьих глаз блеснули, отражая от себя бледный свет молнии. Небольшая стая ринулась вперёд, их подгонял не только беспощадный голод, животная злость пропитала их быстро сокращающееся сердце и новые силы пришли к лапам позволяя развить не слабую скорость. Страх ударил в мальчишке в голову, а потому единственное что он смог сделать лишь схватиться за меч двумя руками и как следует размахнуться. Они подбегали к нему с разных сторон и когда один из них приблизился для рывка намереваясь сбить добычу с ног, Зак громко крикнул, нанося бессмысленный удар, зная, что два оставшихся подбежали так же близко. Ужасный треск послышался над головой, словно десятки костей раздробило за секунду. Тела истощённых хищников разрубило надвое огромным клинком, после чего те закрутившись в воздухе упали в грязь шестью изуродованными кусками мяса, где над ними нависла сливающаяся с темнотой тень. Зак отброшенный назад за миг до удара наблюдал за тем, как из черного как уголь полотна туч, вырастает светящаяся ветка молнии. Переливающаяся энергией и светом она застыла над макушкой высокого дерева будто на рукотворной картине отбрасывая свои яркие лучики дальше, где их подхватывали миллионы застывших в воздухе капель. Свет отражался от них, будто загорался в них самих, шёл дальше к другим маленьким огонькам, смешивался и переливался в воздухе создавая причудливые узоры и странные рисунки. Будто просыпающийся светлячки они проникали в этот мир из невидимых пространств и загорались ярким бледным светом. Он отражался от капель, вырисовывал причудливые узоры и странные рисунки, застывающие в пространстве будто, линия невидимых гирлянд. Миллионы маленьких звёздочек окружили его, светились из последних сил создавая длинные хвосты теней, стремящихся лишь в одно место. Несмотря на то, что свет еле дотягивался до мальчишки, во мраке он мог заметить силуэт, возвысившийся над убитыми животными. Не выпуская оружие из рук, преодолевая усталость и жар в голове и груди Зак поднялся, смотря на не выходящего из мрака незнакомца. Тот склонился над одним из волков, над тем самым что напоролся на меч мальчишки и теперь лежал не дыша. Ноги пробрала дрожь, а клинок зашатался из стороны в сторону, когда тень выпрямилась, увеличиваясь в росте два раза. Несколько ярких капель разбились о пошатнувшегося мальца и свет преломившись в нескольких местах ударил чуть ярче своим бледным краем дотягиваясь до места ужасно расправы. Первое что бросилось в глаза вовсе не разорванные пополам туши животных, а меч что держал незнакомец, хотя, это и мечом было не назвать, слишком массивная и огромная, будто выкован из цельного куска нечто тяжёлого и поглощающего свет. На нём отразился каждый удар, каждая заблокированная атака противника или же удачная его. Мрак сгущался над ним будто сам хотел закрыть лицо, но даже его сил не хватило чтобы удержать нечто другое. Яркие, то ли отражающие свет замершей в воздухе молнии, то ли светящиеся сами по себе, синие глаза пробивались сквозь тьму. Этот взгляд разрывал воздух, капли, этот свет, мокрую одежду и кожу, просачивался через мышцы и дробил кости, в один момент Заку стало так тяжело под этим напором что он вновь чуть не свалился в грязь. Но этого не случилось, и вместо того, чтобы пытать мальчишку и дальше, горящая пара взглянула на собственное отражение, застывшее на клинке. — Этот меч. Он не знал вкуса крови слишком долго. — в какой-то момент показалось что этот странный, тяжёлый голос исходил из головы и одновременно отовсюду, но отбросив эти мысли Зак продолжал слушать, не смея отводить взгляд. — Ты. Осмелился ответить судьбе вопреки предначертанному. Вскоре она попытается тебя сломить, проведёт через бурю ужаса и безумия. Так берегись же, борись и сражайся, другого пути не дано. Иначе смерть настигнет тебя за содеянное в этот час. Так и не показавший своего лица великан медленно развернулся, вглядываясь куда-то в темноту, а после, его грозные, удаляющиеся шаги послышались где-то у дальних рядов деревьев плотной стеной, стоящих у края поляны. — Когда перед тобой явиться истинный правитель, твоя рука не должна дрогнуть. Клинок в твоей руке должен пронзить очерствевшее сердце. — пусть силуэт и отдалялся, однако, его голос звучал так же громко и грозно отчего по спине и плечам пробежали противные мурашки — Пусть же эти слова не растворяться во времени подобно сну. В уши залился чудовищной силы звон, когда яркая вспышка потянулась в сторону растворившегося посланника сильными лучами, что, охватывая мальчишку безжалостно бросились в глаза ослепляя его. Глаза резко открылись, пытаясь взглядом ухватиться за что-то знакомое, но ни высоких, покрытых тенью кронов, ни силуэта с горящими синими глазами не было. Вокруг были стены, толстые и давящие нутро, своей отстранённостью и такой же потолок, держащий на своём брюхе небольшую, будто нарочно изогнутую люстру. С того самого момента когда родная деревня Зака была уничтожена, он не мог найти утешения во сне, если раньше преследующие его кошмары неохотно, но начинали отступать, то сейчас их голод усилился. Каждую ночь, новые образы и ужасающие картины приходили к нему в голову потроша сознание изнутри. Поместье на окраине империи не стало исключение. Её стены были для него слишком чужды, иногда, когда сон наконец подступал чуть-чуть ближе, могло показаться, что из тёмной, грязной тени к засыпающему Заку тянулись десятки чужих рук. И если не успеть рассеять их взглядом, то болезненные ожоги кривых пальцев останутся на теле уродливым клеймом до конца жизни. Оставшиеся отголоски сна ударили по голове беспощадно и чересчур больно, молния засверкала перед глазами заставляя зажмуриться и через полусон оглядеть комнату. Огромный шкаф, стоявший в углу, выглядел слишком инородно, будто старика выгнали из дома за ненадобностью, оставив там, где он не будет мозолить глаза. Довольно заметные следы на полу лишь кричали о столь несправедливом решении, даже на неумелые попытки преступников скрыть следы злодеяний под серым толстым ковром. В комнате был и письменный стол, хотя Зак даже не садился за него, не то, чтобы он не умел писать, нет. Отец обучил своего сына насколько это было возможно, пусть почерк и был ужасен, но в голове навсегда останутся те уютные вечера, когда глупый малец познавал магию странных кривых символов на бумаге. Ему просто было некому писать, иногда, это казалось таким странным, ведь, в мире столько людей и нелюдей, у него были друзья, но сейчас они так далеко и физически, и духовно, что неудобная постель казалась той самой грязью, не хотевшей его опускать несколько долгих лет назад. Да, с того самого момента, эти руки не отпускали мечта, а ноги не смели дрогнуть. Все те тренировки, оставшиеся с ним в мозолях на пальцах и болью в рёбрах, закалили бывшего мальчика, сделали сильнее, будто бы лучше. Но почему-то сейчас чувство пустоты внутри росло всё так же сильно, как и тогда, в лесу. Он такой же слабый, трусливый и грязный, только теперь с кровью на руках, которую нельзя было ни стереть, ни срезать. И она как гангрена ползла по коже и мышцам к голове намереваясь сожрать наглеца осмелившегося забрать чью-то жизнь. Не хотя себя пытать с самого пробуждения Зак приподнялся, выгибая затёкшую спину. Несмотря на то, что здесь всегда было тепло тело пробрала внезапная дрожь, от чего собачьи уши припустились к голове едва заметно дрожа. Подумать только что эти два отростка и недлинный хвост за спиной служили причиной гонений его народа несколько столетий, как в голове всплывал вопрос: «Почему?». Окно громко клацнуло, будто по её ненадёжной раме небрежно шлёпнула огромная ладонь, в то же мгновение, исчезающее во тьме наступающей ночи. За тонким стеклом царил совершенно другой мир, более хаотичный и непредсказуемый, но привычный Заку. Шорох листвы, хруст веток или гул горного ручья всё это было ему знакомо на протяжении нескольких лет, это пропитало его став ненадолго сутью жизни. Вид из окна был отличный, вот только днём, сейчас же везде царствовала нарастающая темнота, а потому неприглядные чёрные кляксы растекались по эстетичным кустарникам и цветам поглощая их красоту. Чуть дальше засыпающего сада стояла ограда, хотя язык не поворачивался так её назвать. Ограды были в столице, эти маленькие металлические заборчики стояли около огромных домов и небольших кричащих о своём изяществе беседок. Здесь же были огромные стены, что минимум на метр впивались в землю широкими зубьями свай, отбивая у любого чужака желание вскарабкаться на них. Через метров тридцать, был лес, вот только сейчас нити мрака слиплись между деревьев превратив красивое творение природы в, неописуемых размеров, непонятную массу, казавшаяся бесконечной. И лишь танцующая в северных горах молния, напоминала истинную суть мира, когда её яркий взор пролетал сотни километров за одну секунду освещая кривые кроны и пышные ветки. «Твоя рука не должна дрогнуть.» — как бы Зак не хотел понять это, каждый раз глядя на молнию эти слова вновь всплывали в памяти, а уши слышали лишь этот тяжёлый голос. После той ночи он проснулся в деревне, в доме давнего друга его семьи, побитый, уставший и отринутый всеми. Тогда ему никто не поверил в россказни о великане с огромным мечом и горящими синими глазами, старшие списывали всё на бурную фантазию и лихорадку, пришедшую на следующее утро после неудачного побега. Но Зак помнил всё, ноги помнили ту дрожь, а пальцы силу, с которой сжали меч, и то чувство, когда два синих огонька проходят сквозь кожу и кости царапая сердце. Может это в какой-то мере и отдалило деревню от него, но зато позволило стать тем, кем он является сейчас. Сила и стойкость, шанс на отмщение, всего этого не было бы не замри молния над одним из деревьев одной из дождливых ночей. Хотя, даже так, теперь это не имело смысла. Когда последний император погиб, когда погасла последняя надежда зверолюдей, империю начали рвать в клочья сытые, но жадные до власти коршуны. Они пировали на разорванном теле, пока не остался самый сильны и жирный из них. Теперь, когда столица, да и вся империя трещала и выла от бунтов и междоусобицы, финал этой странной истории должен произойти в императорском дворце. И где же он сейчас? В какой-то глуши, в дали на севере, противиться тому, что сам же и сказал, принял как единственную истину. Но какой бы правильной она не была, как бы альтернативы ей не были бы ужасны, принять её не получалось, тем более сейчас, когда Зак сам не понимал кто он и за что боролся всё это время. Сила, которой он добился и взглядов которых придерживался не больше, чем пустышка, пустой звук на фоне происходящего, что в один миг разрушила все его представления о жизни, смерти и убийстве. Возможно, Зак бежал от этих мыслей с самого начала, перерисовывая себе единственный путь, который привёл его в бездну. Мрак, холод и одиночество, с тех пор так ничего и не изменилось, всю жизнь он шёл к своей мести, но будто только что проснулись к нему пришло осознание, что мстить было некому. Когда мрачные мысли начали брать над своим хозяином вверх, в тишину засыпающего дома тихо и непринуждённо вошла прекрасная полусладкая мелодия. Пусть звук почти не доходил до комнаты, но хороший слух отчётливо ощущал эти прекрасные будоражащие ноты, манящие к себе с каждым последующим нажатием клавиш. Наконец оторвавшись от завораживающего зрелища ревущих далеко в горах молний Зак, пересилил себя и смог выбраться из комнаты что стала его берлогой на пару дней. За это время ни один раз он погружался в себя, выкапывал давно забытые обиды и закапывал новые, пытался понять, как удалось прийти к тому, что он ощущал сейчас. Но продвижения не было, лишь пустота, в которой было легко потеряться и начать потрошить совсем не то, что нужно было изначально. В коридоре царствовал полумрак, приглушённому свету настенных фонарей еле хватало сил отогнать густые тени, что, пользуясь этой слабостью сильнее липли к стенам и потолку с терпеливостью хищника ожидая пока последние огни наконец погаснут. Скрипучие половицы выдавали Зака с потрохами, завывая на весь коридор будто моля о помощи. Но никто не отзывался. Дом готовился ко сну, его обитатели зевали, сонно вытягивая руки и уже лежали на своих местах готовые видеть прекрасные сны. Сейчас можно было и позавидовать, ведь их уверенность в спокойном сне и тихой ночи могла оправдаться в отличии от его. Снаружи дом мог показаться маленьким, но внутри это был огромный лабиринт, как муравейник, в котором есть тысяча туннелей, а вот выход только один. Но даже так сейчас заблудиться в нём было трудно, за несколько дней память отрисовала нужный маршрут и пройти этот путь можно было с закрытыми глазами. Наконец, давящий коридор остаться позади и Зак вышел на небольшую площадку совмещающие два крыла и большой холл, к которому вела широкая лестница. Этот зал отличался от того, что можно было видеть утром, если до наступления ночи здесь было просторно и по-своему уютно, то сейчас, когда большую его часть облепила темнота, жгучее чувство чужих взглядов начало гулять по телу. Они проползает по рукам, застывал на плече на секунду что бы потом ринуться к ногам или груди и, пожалуй, терпеть это было меньшим из зол. В эту ночь, через широкие окна не пробьётся лунный свет и не отгонит темноту ведь чёрные тучи отгородили этот мир от неба и лишь удары ветра и стук начинающегося дождя слышался где-то за стенами. Зак помнил, как впервые увидел их, как открыл глаза и посмотрел на незнакомый потолок, не понимая жив он или уже мёртв. Последнее что ему запомнилось это его горящая деревня, крики, смешавшиеся с возбуждёнными воплями и громкие выстрелы. Один из которых пронзил спину ужасной болью, что не ощущалась им до сих пор. Когда он проснулся то очутился в этом зале, а над ним стояли женщины в белых одеждах. Люди. Было трудно поверить, что кто-то из поработителей и гордецов решил помочь горстке выживших зверолюдей из никому неизвестной кочующей деревни. Однако, поверить ему пришлось и как оказалось далеко не зря. Нежный звук клавиш парил в коридоре, очаровывал своим звучанием так сильно, что ненароком можно было забыть о тех взглядах из темноты, о дурных снах и не слабой усталости. Каждый шаг давался всё легче не только из-за кое-как возвращающейся бодрости, если это можно было назвать бодростью, но и из-за этой мелодии, что слышалась всё лучше и приманивала Зака. Это можно было сравнить с насекомыми с тем, как отчаянно эти маленькие букашки мчаться к свету, не жалея ни себя, ни своих крохотных тел. Тёмный, неуютный зал остался позади, как и хиленькая, дверь, ничем не отличаются от десятков других таких же дверей в доме, однако, за ней скрывалось нечто особенное. В эту комнату мало кто мог попасть, не то, чтобы здесь часто бывали гости, но даже не вся прислуга могла позволить себе находиться в этих стенах. А причиной тому была хозяйка этого особняка. Луиза Нуаре Де’Поль, для многих в высшем кругу империи это имя вызывало противоречивые эмоции. Одни считали её сумасшедшей отшельницей, сбежавшей от цивилизации в далёкие леса севера чтобы там поклоняться зверолюдям как богам. У других же ходило мнение о неудавшихся махинациях, что чуть не привели к свержению власти через восстание нелюдей, из-за чего госпожа Луиза чуть не лишилась головы. Третьи говорят о двойнике, что живёт на севере, а сама мадам Де’Поль давным-давно скрылась за границей. Слухов о ней ходило много, так много, что в какой-то момент этот омерзительный ком мог навсегда похоронить под собой самую влиятельную семью империи. Для многих она была обузой, белым пятном или загадкой, но для Зака, эта женщина стала человеком-открытием, ведь именно благодаря ей, смерть не настигла его там, на холодной земле разорённой деревни. В памяти он прокрути их первую встречу, как он, обожжённый прошлым мальчишка, растерянный и отбивающийся от лекарей-людей, заметил этот печальный, уставший взгляд. Тогда лишь пары её нежных слов хватило чтобы успокоить бурю из непонимания и самых дурных мыслей что, начавшись однажды навряд ли смогли бы ослабнуть сама по себе. Зак не смел тревожить Луизу, не сейчас, когда под её пальцами рождалось что-то настолько прекрасное и завораживающее. Пусть эта мелодия и летала по дому не в первый раз, но столь необычное звучание для Зака было редкостью и потому, он вслушивался в эту не осязаемую магию каждый раз, как только выпадала возможность. Слушая это, мир вокруг растворялся, будто начинал таять подобно одноногой свече, покрывая беспокойство внутри липким тёплым воском. Каждая струна его души вибрировала в такт неповторимой мелодии хотя растянуть это странное удовольствие на подольше, но каждый раз, мелодия прекращалась, застывала в тишине, покрывшая даже самый дальние углы дома. В один миг всё переменилось, исказилось так сильно, что знакомые стены и огромные окна было не узнать, и лишь лес, гроза и горы в дали оставались такими же завораживающими, как и прежде. Музыка растворилась где-то за стенами и тишина неприятным, полуглухим гулом засела в ушах тут же возвращая всё на свои места. Рой острых как бритвы мыслей и склизких как грязь сомнений вновь заполнили голову, вновь заставляя вспомнить взгляд той девочки. Переполненный страхом, сильнейшим ужасом, он метался то к клинку, то к его лицу, что в глаза ребёнка искажалось и вытягивалась, превращаясь в волчью морду. Она смотрела на него как на чудовище, пришедшее из далёких сказок и древних легенд, смотрела забыв о всём и одновременно переживая произошедшее снова. Ведь он был на её месте, смотрел на тело матери, помнил тот ужас, застывший в груди, что сейчас пробивается к голове склизкой желчью воспоминаний, который порой хотелось забыть. — Я думала ты уже спишь. — голос Луизы, как всегда, был спокоен, тих, но прекрасно слышен не смотря на расстояние в несколько метров. — Опять кошмары? Эта женщина была единственной кто знал об этом и единственная, кто, казалось, по-настоящему беспокоится об этом. Зак не ответил, почему-то хотелось оттянуть этот разговор, как и наступление завтрашнего дня, что ощущался как последняя, не обвалившаяся ступень, перед многокилометровой пропастью. Да и она сама прекрасно знала ответ, поэтому не придав значения, неловкому молчанию уже хотела переменить тему. — Не желаешь сыграть? — в её взгляде, как и тогда чувствовался холод, но вынужденный, будто, эта тёмная радужка карих глаз скрывала за собой нечто пугающее и более зловещее чем истерзанное прошлое Зака. — Простите, но мои руки навряд ли созданы для этого. — как-то он пробовал сыграть, пока хозяйка ходила по дому, нажал на пару клавиш, хотел повторить незамысловатую мелодию, но получилось совсем неуклюже и в какой-то мере неприятно. После этого Зак не смел притрагиваться к этому инструменту, утешая себя тем, что его руки были созданы совершенно для другого. Другое. И что же под этим имелось ввиду? Расплывчатость формулировки была столь сильна что стоило бы увидеть её на бумаге как в глазах бы зарябило, а промеж горла встал бы горьковатый ком, который хотелось то ли выплюнуть, то ли проглотить обратно. Так для чего же созданы его руки? Месть? Так он думал много лет, большую часть своей жизни, почти каждый день он посвятил подготовке, закалке как разума, так и тела. Но стоило отнять несколько жизней как внутри него зародились сомнения, что и пошатнули эту, казавшуюся нерушимой, веру в справедливость. С того момента как он взглянул ей в глаза, той девчонке на одной из пустых улиц, представление о мире начало рассыпаться, проходить сквозь пальцы и его было не остановить. Потому Зак и не знал, что сейчас является правильным. Ведь было обещание Ибис о помощи, если исполнить его, предаст ли парень свой род, предаст ли отца или мать? Помочь ей означало помочь людям, людям что отняли его семью, юность и будущее. С другой же стороны бездействовать было нельзя, страна, подвергшаяся интервенции, разрываемая на части от хаоса и приближающейся гражданской войны, нуждалась в вмешательстве, и потому Ибис, эта глупая девчонка отправилась прямо в столицу, где вот-вот начнётся новая мясорубка. Умрёт она значит умрёт последняя надежда на мир. Но почему-то Зак не мог решиться, что-то отталкивало назад, делало всё чтобы желание отстраниться и закрыться от всего брало над ним верх. И он подчинился, принял сторону своей слабости, отдавшись неопределённости полностью, каждой мыслью и вздохом. А что делать дальше, он попросту не знал. — Мадам Луиза, вы уверены что хотите поехать? — оттягивать этот разговор не было смысла, пусть, тема и была не из приятных, что было понятно по его приглушённому голосу. — Хищники всё ещё охотятся за аристократами. Покидать поместье очень рискованно, тем более сейчас. Для многих не просвещённых хищники это просто группка зверолюдей, преступники, способные разве что наживаться на чужом горе и громко лаять о свободе. Сейчас же, с виду небольшая радикальная организация трансформировалась в нечто иное, настолько сильное, что большая часть дворян империи была убита от их рук, а другая либо скрывается, либо бежала за границу. Немногие посмели дать отпор и тут же были затоптаны, разрезаны и съедены. Наверное, именно тот факт, что они поедают людей и вызывает среди знати и их последователей сильную дрожь. Страна в хаосе, война приближается к столице, а бунты нарастают и на этой почве слухи об очередной съеденной семье лишь подогревали общий страх и истерию. Крышка фортепиано негромко захлопнулась, и Луиза наконец встала с неудобной банкетки выгибая сильно затёкшую спину. Ей было всего тридцать семь, однако о приближающейся старости говорили лишь немногочисленные морщины и еле заметные мешки под глазами. Зак думал, что больше о её возрасте говорил взгляд, настолько тяжёлый что будь он материален, ему бы навряд ли удалось поднять такую тяжесть. Луиза практически всегда ходила в тёмных платьях, будто неся на своих плечах пожизненный траур, вот и сейчас, одно из них чуть ли не волочились по полу, своими элегантными водными ткани, что сужались ближе к поясу и полностью исчезали под корсетом. Красные линии на нём путались как паутина, переплетались тонкими узорами и уходя ниже превращались в прекрасные алые бутоны, на которые мастер явно потратил ни одну неделю своей жизни. Луиза прекрасно знала, что это опасно, знала, что может произойти в столице поддержи она одну из сторон и всё же, сейчас, более сил отступать не было. Либо она выйдет за пределы этого дома, либо завтра же её поглотит бездна, оставив после себя огромное ничего. Тонкие пальцы, покрытые тёмной тканью чёрных перчаток легки на дрожащее под ударами ветра окно ощущая лёгкую вибрацию. В поездке будет не хватать этого великолепного вида, за несколько долгих утомительных лет вдали от крупных городов и большого скопления людей Луиза отвыкла от этого шума и предпочла бы не ощущать его в два раза дольше. Но другого выхода она не видела, пусть репутация её спорна, а персона для многих не однозначна, выбора попросту не было. К тому же, её сын, последний член семьи Де’Поль направился туда, чтобы выступить против узурпаторов. Совсем недавно он был здесь, их пропитанные холодом и отстранённостью отношения не позволили Луизе пробить высокую стену, выросшую перед ними и сейчас, когда он отправился в самый центр катастрофы, сердце одинокой женщины не могло остановиться, раздираемое многочисленными страхами. Поддержка столь известной персоны как Луиза могла помочь в неравной борьбе, именно поэтому она рвалась туда не смотря на не шуточные угрозы. Окно вновь дрогнуло, и ветер через эту лёгкую вибрацию будто дотронулся до сердца ушедшей в себя женщины, заставив почувствовать, что жизнь всё ещё тлеет в её груди. — Сейчас сложное время, я мало в чём могу быть уверена. Но выбора нет. — в её голосе чувствовались нотки обречённости, страх и надежда столкнулись внутри неё беспощадной битвой победу в которой одержать было просто невозможно. — Зак, я не смогу сидеть здесь зная, что Жан где-то там. Стоило услышать это имя как в голове Зака пронеслись яркие вспышки далеко неоднозначных эмоций, заставивших напрячь всё тело. Иногда ему казалось, что память была дана ему людьми, иначе было непонятно почему каждый раз перед глазами всплывало именно то, что вспоминать сейчас совершенно не хотелось. Зак помнил кто пришёл в его деревню, чьи солдаты пленили жителей и кем был сделан тот злополучный выстрел. Когда же до него дошла весть что тот ублюдок был сыном мадам Луизы в голове смешалось всё что могло смешаться. Но даже так, сейчас это было не очень важно, ведь многое с того момента изменилось, враги стали друзьями и наоборот, но шрам от того выстрела, всё ещё болел в душе Зака не слабой обидой. Да и порыв Луизы был ему понятен, спасти сына хотел бы каждый любящий родитель не смотря на то, кем является его ребёнок и сколько грехов за своей спиной он собрал. — Я понимаю. — пожалуй, это было всё что он мог сказать, сомнения до сих пор ползали в голове скользкими змеями и потому отталкивая момент собственного решения на потом, Зак предпочёл отдаться течению, даже не думая о том куда оно может привести. В любом случае ждать и в правду больше было нельзя, ситуация в столице может затянуться и тогда последствия будут необратимы. Отсиживаться же здесь было не лучшим решением, почему-то думалось, что если Зак продолжит тут скрываться от проблем всего мира, то рано или поздно он может очень сильно пожалеть об этом. Наверное потому, сейчас, утопая в растерянности и незнании, мальчишка потянулся к той, что смогла определиться и фактически решила всё за него. По крайней мере он знал только одно: ему нужно защищать Луизу, отнестись к её цели и желаниям как к своим и отринуть всё то, что мешает ясности ума. Возможно, именно так, искомая истина будет найдена. — Спасибо тебе. — Луиза медленно развернулась, заглядывая прямо в его серые глаза, надеясь разыскать там что-либо связанное с приближающейся поездкой, но будь его глаза рекой, а она золотоискателем, ей досталась бы только липкая глина и мокрый песок. Пусть эта женщина и могла показаться уставшей или даже сломленной, однако в её глазах всегда горел огонёк проницательности. Этот свет был ярок и иногда мог ослепить на пару секунд и этих пары секунд могло хватить чтобы ощутить себя небольшим жучком под микроскопом. — Это мой долг. — ответ был таким специально, нейтральным и непонятным, ведь разговаривать о своих истинных желаниях Зак был не хотел. — Завтра важный день, поездка будет изматывающей. Пожелания о спокойной ночи только сорвались с губ как вокруг снова выросли знакомые стены, сквозь маленькое окно таращился лес, а старенькая кровать приняла кости гостя с знакомым скрипом и странным, немного извращённым, ощущением уюта. Можно сказать это был побег, наверное, вся его жизнь им и была, ведь с того самого момента как решение сбежать из деревни ему показалась здравой, он не останавливался и продолжал бежать от всего и от всех Если Зак и думал, что подчинился потоку только сейчас, то это была наглая ложь, поток подхватил его давным-давно, даже не во время импульсивного решения одинокого ребёнка, а тогда, когда тела его родителей остались за спиной. Он бежал, бежал дни, года и десятилетия, более ему было ничего не дано и сейчас нечего было удивляться, что всё сложилось именно так. Ветер вновь обдувает лицо мальчишки невидимыми иглами, грязь засасывает всё сильнее с каждым шагом, сырая одежда тянет вниз, а он, а он не останавливается, бежит со всей силы, не понимая, что уже был здесь когда-то. Таков был безжалостный поток, таков был его побег, бессмысленный и бесконечный. Эта ночь была неспокойной, кошмары пробравшись в голову показывали различные уродства, заставившие разомкнуть глаза в середине ночи и окунуть взгляд в слипшиеся пятно мрака на потолке. Там ничего не было, пустота и только, но стоило закрыть глаза как нечто выползало из своего убежища, обретало форму и разум. Оно сползало с потолка извиваясь как змей, плывущий вдоль течения ручья, облизывало длинным языком не менее длинные клыки, пропитывая те ядом своей токсичной слюны. Это были волчьи клыки. Сон отказывался приходить, возможно издалека завидев огромное чудовище под потолком он попросту прошёл мимо, выбрав быструю и неизвестную смерть в молчаливом мраке. Ничего не оставалось кроме как царапать уже скрывшийся в разросшейся тени потолок опустевшим взглядом надеясь, что усталость рано или поздно возьмёт своё и отдав мраку законную власть. Но сколько бы не приходилось ждать, сколько бы раз Зак не начинал считать яркие вспышки и далёкий гром, ничего не происходило, был только он и мрак. Наверное, потому это выдуманное покорёженным разумом нечто не торопилось выползать из своего логова, ведь, лежащий в одиночестве зверочеловек мог оказаться куда большим кошмаром чем какая-то глупая выдумка, видящая в отражении серых глаз свою неминуемую погибель. Эту ночь у Зака отобрали собственные размышления. Появившись в виде одной крохотной мысли, они начали липнуть, друг к другу образовывая огромный снежный ком, что вопреки всем законам спустившись с горы покатился вверх, продолжив жадно поглощать и увеличивать в размерах. От часа к часу, от минуты к минуте, каждая секунда отпечаталась в голове яркой, но до боли неприятной вспышкой, огонь, это пламя, оно не принадлежало ему, оно лишь жгло, поедало его кожу и кости. Точно так же, как беспощадный огонь когда-то съел его семью, так и его доедают постепенно, растянув эту пытку на всю оставшуюся жизнь. И теперь он как светлячок, маленькая букашка не способная повлиять на окружающий мрак, но медленно умирающая от собственного света. Всё закончилось, когда первые, лишённые тепла, лучи солнца коснулись давящей коробки показывая истинную суть потерявших былую краску стен. Пустые и холодные, вызывающие лёгкую тоску, но однозначно не являющиеся логовом выдуманного чудовища. Может быть, простота и могла показаться скучной и от того угнетающей, но сейчас она была обычной, ни белой, ни чёрной, просто существующей, как и он сам. Надежда на то, чтобы сегодняшний день провалился в бездну ночи навсегда не оправдалась, солнце всходило на свой трон назло маленькому человечку накинув на мир своё светлеющее платье восхода. И как бы не хотелось остаться в этой маленькой комнате, скрытой от всех взглядов мира, выбор что оттягивался несколько мучительно долгих суток, настиг Зака скрипом кривых пальцев о ноющие кости. Чувство приближения собственной, придуманной им же, казни не покидало головы, летало где-то у подрагивающих собачьих ушей нагнетая и без того безнадёжную на первый вид обстановку. Хотя, это лучше, чем мучаться от последствий собственного выбора, думать о других тропках что всё-таки могли вывести из густой чащи было поистине невыносимо, эти мысли лишали сна, лишали смысла всего того, что Зак делала практически всю свою жизнь и потому они лишали ещё и рассудка. И потому спрятавшись в коконе незнания и отстранённости, он предпочёл отдаться потоку, как хрупкая, умирающая куколка бабочки срывается с ветки устремляясь вдаль под всесильным натиском ветра. И выживет ли она, превратившись в грациозную бабочку или умрёт, разбившись о землю будет зависеть не от неё. Еле заметна дрожь кольнула пальцы, показалось, нечто тёплое и липкое скользит между ними, жгучее и противное, что вот-вот ударит в нос знакомым, ставшим ненавистным Заку запахом. Жар охватит лёгкие, сердце затрепещет как пушки в канонаду, спина покроется приятными и от того пугающими мурашками, а пальцы сожмут привычную для его хватки рукоять. Зак опять вспомнил девочку, её совсем юное лицо и яркие зелёные глазки, но прошла пара секунд и её лицо изменилось, стало старше, а сама она, вытянувшись превратилась в Луизу и лишь одно осталось неизменным, ужас в её глазах. Эта мысль заставила Зака остановиться перед самой дверью и вглядеться в небольшие трещины, где он скорее всего хотел найти выход из этого всего. Но там не было выхода, не было нигде какое бы место поисков не было выбрано, везде была пустота, бескрайняя и поглощающая. Наверное, и сейчас эта стихия поглотила бы впавшего в себя парня, если бы не стук с той стороны. Не хотелось заставлять кого-то ждать, тем более ту, что от части его понимала, но решиться на это было для него чертовски трудно. И вот, спустя пару ненужных, но таких болезненных секунд внутри нашлось сил открыть дверь и пустить в застоявшийся воздух комнаты приятную прохладу утреннего ветерка. Тут никого не было, лишь те же унылые стены, скрипучий пол и наполовину открытое окно, пропускающее лесной бодрящий воздух, от которого кружилась голова. Хотя это было скорее из-за бессонной ночи, проведённой наедине со своим смятением и дурными мыслями. Этот ком вновь начинал расти, до бесконечности огромный и голодный рой вновь готов был разорвать разум Зака и только в его силах было это предотвратить. Он ничего больше не может сделать, кроме как начать идти, слушать хруст старых половиц, трогать пальцами лёгкие порывы воздуха и разглядывать пустые стены. Зак сам выбрал этот путь и теперь не остаётся ничего другого кроме как вкусить плоды своих решений. Своего страха. Из-за поворота показался знакомый зал, сейчас, когда набирающие тепло и свет лучи вовсю скакали по миру с востока на запад, это помещение было совсем другим. Не было жирных пятен теней расползающиеся по стенам и углам, не было и того чувства, которое рождали взгляды, то ли реальные, то ли несуществующие. Через широкие окна сверху пробивался яркий свет, он был сильнее мрака, живее него, его паутина липла к стенам проходя чуть дальше в дом ложилась на ступени чьи косые горбы были прикрыты коричневым ковром и немного назойливо лезли в глаза будто хотя прогнать сонливость. Там внизу, за покрывалом усиливающегося света, у высоких дверей стояла Луиза, окружённая немногочисленной прислугой. Они кружили вокруг неё, как стайка надоедливых мух жужжа под ухо о опасности поездки, будто собственных сомнений ей было мало. А она не знала, что ответить, возможно ответа и вовсе не было ведь те чувства что тлели в её груди невозможно было перевести ни на один человеческий язык, они просто были. Эти мысли превращались в идею, а идея двигала ею как любым другим разумным существом, несмотря на сильные сомнения и немалый страх что успел разрастись за столь недолгий срок ещё сильнее, наверное, будь он живым то занял бы всю площадь этого дома и был бы самым уродливым созданием на свете. Это было бы единственное создание, которое она ненавидела всем сердцем. Но вот скрипнули старые ступени и голоса тут же затихли, сначала не все, но позже, когда многие из собравшихся заметили куда был устремлён взгляд их госпожи, в зале повисла уже привычная густая тишина. Это можно было сравнить с воздухом после дождя, тяжёлый и влажный он давил на лёгкие чересчур сильно и мог легко задушить, тут была та же история. Это молчание было неловким, оно давило не меньше, чем эти взгляды что, натыкаясь на Зака тут же устремились в сторону, по крайней мере большая часть из них, в другой чувствовалось недоверие, острое как лезвие ножа и раскалённое как уголь, что, впрочем, также не давало облегчения. Хотя сейчас ему оно было ненужно, ведь лишь завидев этот блеск в глазах Луизы всё становилось каким-то далёким, таким же не важным как цвет стен соседского дома или расстояние от Земли до луны на которую Зак так любил смотреть. — Доброе утро. Я рада что ты всё-таки пришёл. — Зак очень странно чувствовал себя, когда видел улыбку этой женщины, будто радость и горечь смешавшись вместе пленили глупого мальчишку. — Мы ждали только тебя. Наверное, дело в том, что так улыбалась его мать, или скорее ему так нравилось думать, ведь это лицо, лицо самого близкого для него человека было стёрто из памяти, будто, запятнано той кровью что он пролил за всю свою жизнь. Но остались те чувства, тёплый, пульсирующий сгусток что отзывался стоило только подумать о матери, и каждый раз, видя эту улыбку, это странное что-то оживало, оно говорило ему о чём-то. Но вот только о чём? Во взгляде Луизы заиграла уверенность, наверное, будь здесь темно эти два огонька загорелись бы ярким светом что осветит путь впереди. Вся она преобразилась, стала немного ярче, будто кусочек было счастья вернулся к ней, однако тут же исчез как крохотный мотылёк в огромной стае саранчи. Уже через пару секунд всё стало прежним, прежний взгляд. прежний холод. На пару секунд увидев Зака здесь она почувствовала облегчение и захотела растворится в этих чувствах, но как это обычно и бывает, когда быстро забываешь о всём, это всё возвращается так же быстро. Но даже так, теперь она хотя бы была не одна. — Я дал вам слово. — и они помнили об этом, знали, что по-другому наверное и не могло быть, но всё же шрамы сомнений всё ещё зудели на коже и в сердцах и потому, сейчас стоя друг перед другом они чувствовали непонятное облегчение. Они были не одни. Двери распахнулись, впуская слабенькие солнечные лучи внутрь, позволяя осветить весь зал, что будто расцвёл как небольшое поле ярких цветов чей аромат, однако, не мог никого привлечь. Вместе с лучами солнца пришла и утренняя прохлада противными мурашками залезая за спину и заставляя вновь подумать о тёплой постели, а потом отгородиться от этих мыслей всеми силами. Двор особняка был не очень большим, по левую руку, если пройти несколько десятков метров пересекая небольшую тропу, можно было дойти до небольшой конюшни, что являлась домом для двух породистых жеребцов, по правую руку же стоял старый, как и всё тут, колодец. То было странное место, через пару дней после своего спасения Зак был, тут прячась ото всех и раздумывая над своим громким провалом, который не мог себе простить. Тогда-то он и заглянул туда, во тьму что невидимыми, влажными пальцами дотронулась до лица, обжига щёки сильным, будто могильным холодом. Тогда он чуть не сделал это, то, что сам не до конца понимал даже сейчас, но размышляя об этом тогда и в нынешний момент, Зак был готов поклясться, что слышал голос матери, искажающийся и отражающийся от плотного каменного кольца. У самого крыльца, где кончалась невысокая лестница стояла карета впрямь королевских размеров, и распахнув свои двери ждала свою хозяйку. Пара запряженных коней беспокойно ёрзала на месте, жеребцы толкали друг друга будто подгоняя и дразня своего оппонента, кровь их кипела от предвкушения долгожданной прогулки, от того чувства, когда копыта отталкивают их массивные тела от земли, а сами они устремляются вдаль. “Хоть кто-то рад этой поездке.” — будто прочитав мысли Зака неугомонные скакуны стали намного громче ржать и активнее толкаться, да так что кучеру пришлось успокаивать взбудораженную парочку. На козлах позади и спереди кузова сидело несколько человек. Чужими они были не только для Зака, но и для постоянных обитателей дома, ведь путь их был крив и нестабилен, а жизнь зависела от того сколько им заплатят и скольких убьют. Наёмник как профессия в последние несколько десятков лет перестала быть актуальной для стабильной империи, за внешнюю угрозу отвечала армия что отражала любой натиск чей бы он ни был, за внутреннюю охотники, способные отследить любого беглого раба, найти и привести новых или подавить редкое восстание в самом его зачатке. Однако с началом последней войны, когда большая часть войск была разбита, а практически все аристократы перебиты набирающими своё влияние хищниками, наёмники стали необходимы этой стране. Небольшие группировки брались за охрану важный персон, иногда на их устранение, большие участвовали в боях зачастую меняя сторону конфликта, насаживаясь сначала на одних потом на других. Их никто не любил, подобно шайке шакалов они убивали того за чью смерть им заплатят, но никто не мог отрицать двух фактов, эти люди умели убивать, и они были верны тому, кто им платит. От части, Зак похож на них, ведь убивать это единственное чему он научился за всю свою жизнь, убивать быстро и без сомнений. По крайней мере так было раньше, сейчас в его голове и сердце закралось сомнение, ведь стоило только взять в руку меч, перед глазами появлялся этот вид. Умирающая женщина, истекающая кровью, и её дитя, плачущее над покидающей её матерью. Этот взгляд, эти глаза, истязаемые горечью слёз и собственных ненавистных и чертовски болезненных чувств, засели у него в голове как паразит, что вот-вот вылупится и сожрёт его мозг. Это было невыносимо и, наверное, поэтому, сейчас Зак думал, что убийство не будет таким лёгким для него как прежде, ведь, по сути, сражаться и убивать ему просто некого. Мадам Луиза шла впереди, она была тем самым гордым лебедем, чьи чёрные, длинные перья заставляли других внимать её образу и чуть ли не боготворить, возможно это давило на неё больше прежнего, но тот образ будто засел не только в головах других, но и в её. Не отпуская ни головы, ни взгляда она спускалась, стараясь не показывать свои подлинные эмоции, не давая самой себе и мгновения слабости, что позволило бы кому-либо усомниться в собственном решении, ведь если так произойдёт, усомнится и она сама. И только один Зак видел это, может он с ней и не был достаточно близок чтобы понять эмоции по одному взгляду или сказанному слову, но всё же, её пальцы дрогнули, когда Луиза забиралась в карету, да и этот холод что чувствовался и вчера был результатом её переживаний. Скажи ему что она не спала всю ночь так же, как и он сам, то удивления не было бы, только тоска от собственной правоты. Луиза ничего не сказала прислуге, те лишь негромко шептали её имя и махали руками будто отправляют родную мать на плаху палача, а сама хозяйка поместья только скромно махала рукой до тех пор, пока место её заключения не осталось позади. — Мадам Луиза, всё хорошо? — глупый вопрос от глупого мальчишки, пожалуй, не стоит и переломленного посередине гроша, но не спросить было попросту нельзя. — Да, наверное. Это очень непривычно, я уже и не помню, когда последний раз покидала стены своего дома. — пусть в голове и чувствовались нотки веселья, но они были ложны, прямо как отравленное мясо перебивает запах яда, так и этот наигранный позитив был просто самообманом. Её глаза выдавали её с потрохами, тоска, глубоко засевшая в них, не была хорошим помощником в сокрытии истинных чувств. Несомненно, сейчас внутри этой женщины что беспрерывно пыталась взять над своими ужасными чувствами и мыслями контроль, разбушевалась целая буря, что по мере приближения или наоборот отдаления от цели делалась лишь больше, сильнее и больнее. Это можно было сравнить с тем, как кто-то голышом шёл через снежную бурю к далёкому огню, чей свет пробивался через убийственную мглу. Каждый удар ветра, каждый шаг и вздох ощущался пыткой, которой не было конца и края и всё что оставалось это идти надеясь, что буря не успеет поглотить вас и что свет в далеке не обман ослабшего от нарастающего безумия рассудка. — Я уверен, с вашим сыном всё будет нормально, он не глупый парень и точно выберется из любой передряги. — это не помогло, да и не помогло бы в любом случае, ведь, переживания за своего ребёнка, пожалуй, самый сильнейшее истязание из всех существующих. Поэтому, эти слова, её сердце никак не заметило их, но, чтобы не расстраивать своего спутника на лице Луизы появилась улыбка, та самая улыбка от которой внутри всё переворачивалось и становилось сухо в горле. Противостоять ей было невозможно и поэтому, Зак просто проглотил свою неловкую попытку поддержки, всё же он не лучший в этом деле, никогда им не был и никогда не станет. Зак чувствовал нечто похожее, ведь, в столицу ушла та, кто не был для него чужим человеком, но всё же похожих чувств как у госпожи Луизы у него не возникало, внутри было пусто и сухо, будто бы в какой-то момент мальчишка забыл понять, что он умер. Возможно, это случилось, когда высокие языки пламени пожирали беззащитный лес и его деревню, возможно, когда четвёрка волков разорвала сбежавшего мальчишку, а может, это наступило ровно в тот момент, когда прогремел роковой выстрел. Если чувства и были, то все они без исключения, какими бы странными, болезненными или унижающими не являлись, попросту были сожраны страхом и неопределенностью. Эти два чувства съедали всё, включая каждую светлую мысль, ставя на её место новую, смердящую и тёмную. И наверное, этому не будет конца и края до тех пор, пока за смерть моральной не придёт физическая. — Спасибо тебе. — она отвела взгляд начав скользить им по толстым, накренившимся от собственной тяжести деревьям. — Мне нужно было сделать это очень давно, так что это всего лишь наказание за моё бездействие. Вот и всё. Печаль, пропитавшая взгляд Луизы так же, исказила и голос, эти чувства что тлели в ней несколько долгих дней наконец вновь загорелись сжигая её изнутри. Они рвались наружу, заставляя голос дрожать при любом удобном случае и казалось вот-вот, что-то вырвется, проломит её грудную клетку и на свет явится мерзкое дитя её страхов и ужасных сомнений. А её спутник не мог найти нужных слов, они все путались, смешивались с собой подобно той каше что сейчас творилась в его пустой голове. Да и сейчас слова были откровенно бесполезны, они просто бы сыпались осколками стекла и чудовищно громко разбивались о железное полотно, окружившее разум Луизы подобно высоким крепостным стенам, или этому лесу, что возвышался над узкой, никому неизвестной дорогой. — Так, вы с Ибис, помолвлены? — странный вопрос заставил Зака ощутить не менее странные эмоции, после чего эти слова ещё несколько раз прокручивались в голове в безуспешной попытке их переварить. Ибис? Эта странная девочка, не знающая какой стороной держать нож? Когда-то, они были ближе, намного ближе. Зак помнил, как сейчас, тогда он ещё испытывал жгучую ненависть и видел кошмары, приходившие к нему каждую ночь из-за чего сон постепенно откладывался до поздней ночи, а сам мальчишка уходил чуть дальше от деревни, чтобы никто не видел, чем он занимается. В те моменты ножны отлетали за ненадобностью и чистый клинок отражая лунный свет будто светился в его рука, и каждый раз это завораживало и будто наполняло странной силой. Пусть меч был и тяжёл для него и после всего десяти замахов руки начинали болеть и трястись, но он даже не думал останавливаться, каждый удар, каждый вздох, каждую секунду он представлял как широкое лезвие разрывает ненавистных ему людей, каждый раз приходя сюда он сгорал от чувства ненависти и превращал это чувство в самое эффективное своё оружие. То была необходимая закалка, подобно тому, как кузнец точит металл и засыпает порох в пули, да, в те моменты Зак будто становился лучше, острее. Ведь нет клинка острее и оружия страшнее чем человек осознанно готовящийся отнимать жизни. Руки опять ныли и дрожали, а стоило разжать пальцы как во всей десятке стрельнула мощная боль заставившая уронить клинок на землю. Когда жгучее чувство внутри заставило поднять оружие не детского размера в кустах слева послышался еле заметный шорох. Это было похоже на то, как неизвестный зверь на четвереньках подкрадывался к нему со стороны хотя нанести внезапный удар. Тут же вспомнилось пожарище, тела родителей, что медленно пожирал огонь. Не чувствуя боли и страха Зак, сжал рукоять меча со всей силы и быстро подошёл к кустам не издавая звуков. За пару лет он научился многому, суровая жизнь в деревне кочевников давала о себе знать, да и недавно украденная книга по фехтованию у очередного каравана торговцев приносила свои плоды. Чувства застыли на его сердце непроницаемым каменным коконом, приказывая убить то что вероятно хотел убить его, и ничего этому не помешало бы не окажись на месте страшного лесного зверя или шпиона охотников маленькой девочки. Она стояла на коленях вытягивая руки куда-то вперёд, чуть приглядевшись, Зак увидел зачем. Небольшая полевая мышь второпях засовывала зёрнышко за зёрнышком себе в рот будто хотя унести больше, чем она съест. А девочка заворожённо смотрела на это маленькое чудо и не дышала, боясь спугнуть нового маленького друга. Это была Ибис, местная сирота над которой взяла опеку быстро седеющая лекарь, и чьи родители бросили её ради какой-то странной цели. Зак обойдя кусты тихо подкрадывался к девчонке и ничего не подозревающему счастливому зверьку что от секунды к секунде брал всё больше и больше. — Ай! — мальчишка резко схватил Ибис за руку быстро поднимая ту на ноги, на что получил громкий вскрик и несколько тусклых слезинок, переполненных страхом и сильным испугом. — О-о-отпусти, п-пожалуйста. — её голос сильно дрожал, а сама она уставилась в землю будто хотя скорее под неё провалится. — Дура. Это наша еда. — Зак со всех своих оставшихся сил толкнул лёгкую девчонку и та, как пёрышко повинуясь сильно ветру отлетела почти на метр больно приземлившись на землю. Эти маленькие глазки смотрели то на его ноги то на клинок, в них виделся сильный страх. После ухода родителей Ибис стала замкнутой, сиротка боялась каждого шороха и никому не смотрела в глаза, и даже сейчас она не могла найти в себе сил посмотреть на своего обидчика, а он в свою очередь чувствовал силу, страшно опьяняющую силу что питала нечто тёмное внутри, настолько злое что даже эта маленькая пара оленьих рожек на макушке девочки не могла его остановить. Это странное, загадочное желание внутри росло от мига к мигу, делалось больше, делалось голоднее, в этом страхе, в этой глупой девчонке он видел себя, того трусливого выродка что сбежал в роковой день пожарища и мог только и делать что ненавидеть. Слабаки недостойны жить, такие как он из прошлого, такая как Ибис, эта трусливая девка у которой даже не хватало смелости посмотреть на него, просто нет права на будущее. Когда Зак сжал рукоять клинка с страшной для ребёнка силой и казалось, что удара никак не избежать в ночную тишину пробил легкий еле слышимый писк. Наверное, не будь у него такого хорошего слуха и он не заметил бы, что там на земле, целое семейство полевых мышей бегало туда-сюда. собирая рассыпанную крупу. Совсем маленькие мышки брали парочку крупинок и убегали прочь чтобы затем вернуться вновь и взять следующие. И лишь одна мышь ничего не делала, самая большая и старшая из них, этот зверёк будто смотрел на них, наблюдал исходит ли опасность для его семьи от двух странных великанов. Эти маленькие точечки-глазки будто просили о чём-то, или напоминали. Тогда стоя под холодной луной и одеялом густых лесных теней, Зак вспомнил как несколько лет назад, отпустил одного маленького воришку в лес. Мыши бегали туда-сюда, пока вся крупа была не унесена в сторону неизвестного никому кроме них гнёздышка, и когда все скрылись в высокой траве, лишь старшая из них взглянула на Ибис, будто благодаря девчонку о содеянном и одновременно жалея о невозможности помочь. Темнота сгущалась, луна, освещающая спящую деревню, начинала скрываться где-то за ночными непроглядными облаками. Тени становились толще и больше приятным холодом ложась на тело и место необъяснимого преступления, будто хотя скрыть все следы и растворить нараставший до недавнего гнев самопровозглашенного судьи. Но он ушёл и без них. — Прости меня. — Зак протянул ей руку и девочка, дрожа всем телом в начале взглянула на пальцы, покрытые толстыми мозолями, а затем взгляд переметнулся на серую пару с застывшим сожалением внутри. Пусть и не очень приятная, но это была их первая встреча, давшая начало для странной дружбы, но даже несмотря на это ни о каких глубоких чувствах речи и не шло. Уж слишком глубоко в душу Ибис закралась та сцена, где в руках будущего друга был пугающе длинный мясницкий нож, а в его голосе плавала ненависть и обжигающая злость. Наверное, поэтому девушка не стремилась слишком сильно сближаться с ним, а ему было всё равно на это сближение, его цель, его месть, это были его друзья, его семья и источник силы. Даже когда он рассуждал об этом ненужном замужестве, отношение к этому было не серьёзнее чем обычная шутка и потому, он попросту забыл об этом, как и о всём остальном. Такой вопрос был странным выбором даже для мадам Луизы, как ни крути Ибис была ещё ребёнком, странной девчонкой что не могла совладать со своими же эмоциями. Зак так думал всегда и, наверное, будет думать до самой смерти, но всё же даже такой упрямец как он был удивлён столь резкими переменами в казалось безнадёжной и глупой девочке что только и может что жалеть себя и других. Даже врагов. Тогда он считал это глупостью, её слабостью до которой ему самому очень далеко, но сейчас оглядываясь назад, вместе с непониманием в голове звучал лишь один вопрос. Кого же он убивал? Были ли они его врагами, врагами его народа и теми, кто лишил его семьи? Или это просто жертвы взросшего внутри него, подобно сорняку, эгоизма, что и позволил прийти к тому, где Зак был сейчас. — Нет, Ибис, я не гожусь ей в мужья, скорее мы названые брат с сестрой. — вновь отдавшись нескончаемому потоку мыслей Зак не заметил, как сам затронул не гласно запретную тему что слетела с губ быстро и молниеносно, подобно пуле, закручивающейся смертельным штормом сразу после вылета из дула. Переживания не были беспочвенными, как и чёрный свет, сопровождающий Луизу повсеместно. Эта женщина была сильной, каждый в доме, прислуга и редкие гости, Зак и тот кто просто взглянет на неё увидит эту боль и страх, эти чувства и сожаления что терзали её разум каждую секунду, мгновение что она ещё жива, но даже так никто не мог сказать что Луиза сдалась, ведь ни один из них не видел её слёз и не слышал тихого плача. Чтобы не происходило она оставалась той что всегда готова прийти на помощь и даже сейчас, когда горе разрасталось внутри неё подобно опухоли этого не было видно. Никто не знал откуда она берёт силы и куда прячет свои редкие слёзы, но Зак, казалось, догадывался. Какой бы стойкой она не казалась, как бы некая гордость или её подобие не чувствовалось рядом с Луизой внутри она была такой же пустой, как и он сам. Зак знал это, он просто видел, по жестам и взглядам, даже по походке и словам, по музыке. Да, изменений, возможно, не было видно, но они были, вероятно, никто не придавал этому значения, может всем было удобно игнорировать это и Зак понимал их, ведь делал тоже самое. А делал он это не сколько из-за нежелания данного разговора, сколько из-за возможности сделать эту рану ещё больше, ведь, сделать это было гораздо легче чем просто залечить. Задеть её означала бы то, что на поправку у Луизы ушло бы гораздо больше времени, а если бы в это ввязалось его вездесущее везение то, наверное, Луиза до самой смерти не оправилась бы от этого. Но, будто идя поперёк этих ненужных мыслей своего спутника Луиза слабо улыбнулась, отгоняя сомнения и путая между собой любые догадки что только могли появится в опустошённой недосыпом и нарастающей усталостью голове. — Вот оно как. Я видела, как мой сын смотрел на неё, так восхищённо. Я очень давно не видела его таким если видела вообще. — и это восхищение передалось его матери, говоря о нём Луиза будто наполнялась надеждой, такой редкой гостьей в своей жизни. Сейчас напротив него сидела другая женщина, лишённая несчастья, невзгод и всех своих сомнений, она походила на того самого лебедя чьи лапы наконец лишились ледяных оков, а крылья зацепившись за ветер позволили взмыть так высоко, что казалось эта гордая птица была готова состязаться с солнцем за первенство в этом мире. Но вот, словно иллюзия небо растворяется перед глазами превращаясь в тесную клетку, сделанную из жгучего льда и крови. Улыбка пропала, растворилась как сахар в воде, и уже знакомый холод вернулся к Луизе постепенно расправляя свои растущие липкие щупальца по салону просторной кареты. Определённо она могла избавиться от этого, скинуть прочь как лебедь стряхивает лёд со своих прекрасных крыльев, но случиться это только тогда, когда повод для этого будет достаточно силён чтобы проигнорировать свой страх и оставить его позади. — Она может удивить. — будто подтверждая его слова, ладонь покрылась былой нежностью девичьих рук и теплом тоненьких пальчиков, как в тот день, когда лунный свет стал свидетелем зародившейся, странной, но от этого не менее крепкой дружбы. — Ибис сама изменилась, раньше она боялась смотреть чужим в глаза, а сейчас они с вашим сыном последняя надежда на мир. И эта трансформация пугала. Такая хрупкая и пугливая, эта девчонка изменилась практически до неузнаваемости став для многим новым символом, который зверолюди потеряли совсем недавно, хотя, этот свет, исходящий от новой надежды, видел не только народ Зака, но и люди. Как маленький светлячок в ночи Ибис мчалась к своей цели и чем ближе удавалось подобраться тем ярче и теплее становился этот свет. И так будет продолжаться, до тех пор, пока на место небольшой букашки не придёт огромное солнце, чьи лучи обнимут мир и дадут ему новую надежду на жизнь среди мрака старой жизни. Но всё же, кое о чём Зак не мог перестать думать. Если светлячок превратиться в солнце, то во что тогда превращаться ему? По спине пробежала противная дрожь, та, что уже пару раз захаживала прошлой ночью, заставляя ёжиться и вжиматься в одеяло в надежде что скоро придёт долгожданный сон. Зак попытался её унять, но всё же она была слишком сильна и лишь усилилась от этого бессмысленного противодействия. Сейчас ему было одновременно и холодно, и горячо, спокойно и нервно, это чувство двоякости ускользало из рук, как только что выловленная из пруда рыба не давая осознать себя и понять причину такой неоднозначности. Волнение вновь нарастало, пропитывало само себя превращаясь в ядовитый концентрат. Так бы продолжалось и дальше, оно бы копилось внутри и отравляло наружность, если бы голос собеседницы не вернул бы застрявшего в себе мальчишку в реальность: — Зак. — их взгляды встретились и тут же между ними пробежала маленькая искра, неуловимая и юркая, как проскочившая мимо ящерица, оставившая после себя недоумение и свой барахтающийся хвост. — Я рада, что ты здесь. Странное, искажённое и не похожее ни на что чувство завязалась в груди тугим и одновременно мягким узлом. Это не было что-то обременяющие или наоборот облегчающее нелёгкую ношу, но от этого было тепло, тепло и так приятно что в моменте захотелось больше ничего не чувствовать и по-детски отдаться этому великолепному ощущению полностью в нём растворяясь. Не сказать, что он не испытывал такого ранее, скорее, это чувство было слишком редким гостем для него, раньше такое можно было ощутить лишь дома, в том маленьком, крохотном уголке мира, где ему были всегда рады. И он тоже был ей рад, настолько что с неожиданности пропустил лёгкую улыбку, показывая свою искреннюю радость и делая своё последующее отрицание полностью бесполезным. Снаружи гулял слабый утренний ветер колыхая высокую траву и шумя миллионами зелёных листьев единицы, из которых покидали свои пристанища отправляясь в неведомые для корней своих домов края. Они плыли по течению, ветер играл ими как невесомыми куклами подбрасывая то тут то там стараясь не уронить никого, но этот зелёный рой был не мал и потому некоторые из храбрецов падали на небольшую лежащей хрупкой границей между лесом и старой дорогой теряясь меж травы. Другие падали на не широкую дорогу оседая на поверхности глубоких луж и утопая в липкой грязи смотря на тех немногим которым удалось прорваться и улететь далеко-далеко, намного дальше, чем мог разглядеть человек или зверочеловек, любой живущий поблизости зверь или мистический дух. Они улетали и скрывались за горбом немного возвышающегося над дорогой зелёного поля, на котором маленькими жёлтыми язвочками росли маленькие цветочки то ли дрожащие, то ли танцующие вслед немногочисленным прорвавшимся. Копыто громко шлёпнуло по луже разгоняя грязны волны к не менее грязным берегам выкидывая пару листочков казалось на спасительную сушу, но там широкое колесо экипажа продавливая слякоть утопило их, не дав и маленького шанса. Карета подпрыгнула на очередной яме и тут же дрогнула, наскакивая задним колесом на утонувший в грязи камень. Кучер дрожал сидя на своём привычном месте, несколько от преград, которые ловили колёса доверенного ему транспорта сколько от нарастающих внутри него сомнений. Его взгляд то и дело скользил по наёмнику, сидящему рядом, тонул в странном тёмно-синем наряде, с недоверием отходил от длинной винтовки, чьё дуло угрожающе смотрело в небо. Он понимал куда едет, а ещё он понимал, что ехать туда не было ни малейшего желания, наёмники получат деньги, его госпожа возможно получит целую страну, а что он? Возможно, он просто умрёт прямо за следующим поворотом, ведь ветер никогда не уследит за таким как он, за листочком что не хотел покидать своего дома, но был вынужден и теперь скорее всего суждено ему лежать в луже никому не нужным и никому не известным пока слой грязи не похоронит его по собой. Он не хотел. Его руки, толстые пальцы и седые волосы покрылись потом не смотря на прохладу что нёс с собой юркий ветерок. Сейчас эти не сильные порывы и приятная для кожи прохлада ощущалась не иначе как пыткой что рвала его кожу и врезаясь в мышцы и кости открывала внутри него свою мерзкую пасть хотя выпить всю кровь одним-единственным глотком. Его старое, зелёное пальто пропахло пока что еле заметным запахом пота и сильным зловонием табака, будто бы тот нарочно курил, пуская противный белый дым прямо на своё единственное приличное одеяние и тайно гордился этом. Отчасти это было правдой, ведь он выкурил свой последний табак ещё вчера ночью не сумев совладать с поедающими его изнутри нервами и едкими мыслями, не ослабевающими даже сейчас. От излишка переживаний потели даже его густые седые усы что плавно перетекали в неровную бороду, а морщин на лбу становилось всё больше, когда он старался вспомнить всё что ему передали по телеграмме. Он не хочет умирать. Из-за поворота показалась довольно потрёпанная, закрытая повозка, чьи колёса практически полностью были поглощены слякотью. Единственная лошадь выбилась из сил и теперь сидела в огромной куче грязи словно отдыхающий свин и лениво поглядывала на приближающуюся карету и своих собратьев чьей прыти ей немного не хватало. У самой телеги одиноко стоял мужик и так же, как и послушный зверь глядел в сторону приближающегося экипажа будто и ожидал его вот-вот увидеть. — Проезжай мимо. — тяжёлый голос наёмника раскалённым молотком ударил по не менее раскалённым нервам из-за чего руки слегка затрясло. Кучер, делая вид что осмелиться приказу он не в силах быстро тряхнул поводьями чтобы внимательный пассажир не заметил дрожащих пальцев и мысленно начал молить чтобы всё задуманное вышло. Карета разгонялась, будто лёгкая пушинка она мчалась за двумя конями что ощущали на себе благословение свободы и даже не думали останавливаться, уж слишком давно они ютились в той узкой для их не малых тел конюшне. Копыта месили грязь, били по лужам разбрызгивая всю воду по округе, будь эта дорога из камня и на сотни метров вокруг раздавался бы чудовищной скорости стук. Перед самым поворотом, у которого и стояла закованная в оковы слякоти повозка бешеная пара начала резко замедляться, почувствовав ненавистные ими поводья. В самый последний момент Кучер натянул их на себя замедлив движение и перед тем, как наёмник сидящий рядом не успел что-либо предпринять спрыгнул на ходу прямиком в грязь. Наёмник только и успел что схватить поводья, а после послышался гулкий удар и ужасающий треск, пробравший бы любого до самых костей после чего карета резко накренилась и легла в лужу окончательно останавливаясь. Кони резко заржали и их пропитанный непониманием и страхом рёв разнёсся по округе уходя куда-то вдаль лесного массива, где, закрутившись юркой юлой растворился в глубине чащи. А после, всё в туда же последовал выстрел, громкий и неестественный для столь тихого и умеренно спокойного утра. Рёв первого выстрела взбудоражил Зака отгоняя любой намёк на какую-либо сонливость или усталость. Спокойное до этой секунды лицо Луизы слегка изменилось, поддаваясь резкому, как и самому громкому хлопку страху, под давлением которого она замерла на пару секунд стараясь осмыслить услышанное. Зак же более не теряя времени открыл дверцу кареты выглядывая на улицу тут же встречаясь глазами с наёмником. Его серый взгляд запрокинутых глаз был ужасен, настолько холоден и обезличен что, казалось, сама смерть встретилась с ним взглядом. Хотя так оно и было, в середине лба, чуть ближе к левому глазу расположился след от небольшой пули, что выглядел подобно отверстию в яблоке, когда его сладкую оболочку прогрызает голодный червь. Наверное сейчас, вот-вот, уродливое создание природы и выглянуло бы из своего остывающего укрытия поприветствовать глазеющего на его еду странного незнакомца извиваясь своим скользки окровавленным телом, но Зак вместо этого быстро выпрыгнул из кареты сжимая в руке револьвер. Будто по команде над дорогой возвысилось несколько громких хлопков, выстрелы слышались то там, то тут, будто издеваясь и заигрывая со своими жертвами они кружили вокруг как рой пчёл ожидая более подходящего момента для атаки. Лошади выли, клацая копытами по грязи пытаясь выбраться из невидимой ловушки что раздробило одно из передних колёс и на чьи обломки Зак только что наткнулся. Осознание что это ловушка пришло почти сразу и поэтому, не смея больше испытывать судьбу он схватил Луизу за руку и толком не объясняясь вытащил её на улицу. — Зак, постой… — громкие чавкающие шаги перебили её, заставив уставиться прямиком на угол кареты откуда доносился подозрительный топот. Пальцы сжали револьвер с тройной силой, а взгляд сквозь небольшую прицельную таранил пустое ничего рядом с экипажем, где вот-вот должен был кто-то появиться. Шаги приближались, делались будто бы громче и тяжелее, давая фантазии застывшей пары разыграться о габаритах приближавшегося нечто. Оно чавкало и что-то мычало на неизвестном никому языке, а ещё среди этого месива слышалось клацанье затвора, а после очередной выстрел вылетел куда-то в неизвестность. Зак же не мог пошевелиться, он замер будто восковая фигура не способная изменить своей позы на протяжении всего своего существования, но прекрасно осознающая это. Он не мог развиднеть её, ту женщину, которая совсем недавно погибла от его рук и которая сейчас стояла прямо на линии огня с осуждением и омерзением смотря на своего убийцу. Этот взгляд был неописуемо остр, любой созданный человеком нож по сравнению с ним казался лёгким пёрышком не способным даже выбить смех из того, кто с детства боится щекотки. Он резал его руки, ноги, проходил сквозь глубь и по садистки обходил сердце лишь изредка задевая трепещущий от непонимания орган. Но этот хорошо наточенный взгляд растворился, как только сквозь полупрозрачный силуэт прошла высокая фигура, превращая его в еле заметную дымку. Палец чуть не надавил на курок на Зак вовремя остановился себя узнав в расплывшемся из-за смятения толстом силуэте двух наёмников что в спешке перезаряжали свои ружья. Выглядели они не лучше своего мёртвого товарища, страх заставил их кожу побледнеть так что сейчас она походила не снег, а в глазах горел яркий огонь что тянул их к жизни заставив сомневаться в столь быстром согласии на такую работу. — Бегите к лесу! — крик одно из мужчин растворился в громком хлопке выстрела, не дав шанса на ответ. Другого выбора кроме как побежать у них не было. Лес находился довольно близко, всего сорок метров зябкой земли и сыроватой травы разделяло их от спасительного укрытия что кривыми ветками тянулось к ним хотя то ли задушить то ли обнять. Выстрелы не утихали ни на секунду, чувство чужого прицела жгло спину и голову, не давало сосредоточится и лишь подгоняло бежать быстрее и ни в коем случае не отпускать руку Луизы. Она что-то говорила ему, но слушать сейчас было тяжело, выстрелы глушили слова, а страх, заложивший уши не давал успокоиться. Небольшое поле превратилось в огромную пытку, одно дело было когда несколько больших отрядов идут по узким улицам, совсем другое, когда вас двое, а вслед вам смотрят голодные винтовки. Вот-вот пуля могла его настигнуть ударить прямо в спину и повалить на землю отдавая в холодные руки приближающейся смерти. Но ещё хуже становилось в те моменты, когда придуманная им пуля доставалась его спутнице. Как наяву чувствовалась эта слабость, как тонкие пальцы слабеют в хватке и Луиза как подстреленный лебедь летит вниз к грязной земле приземляясь своим лицом в сырость утренней росы. Он не мог этого допустить, только не снова и не сейчас, когда сила наконец впиталась в его руки как пролитая кровь и когда он был готов пойти на это. Тут же вспомнился тот взгляд. Холодный и острый он проходил сквозь него как тяжёлое железо проходило сквозь воду прямиком ко дну озера. Смог бы, так? Стоило теплым лучам солнца скрыться за тенями высоких деревьев, как последние нежеланные мысли скрылись где-то в глубине чаще испуганные громким, протяжным эхом. Совсем недавно Зак слышал это, как ужасное эхо короткого рёва разноситься по лесу будоража сознание, как в след к ним летят громкие истошные крики, переполненные страхом и отчаянием. Что-то вскипело в нём, накалилось до предела прося высвободится наружу, стать единым с ним, тому кто не страшился бы громкость выстрелов и тех, кто за ними идёт. Деревья проскакивали мимо, их кривые стволы будто улыбались беглецам предвидя их неминуемый конец и уже тянулись к их телам обламывая об них свои тонкие ветки и ставя тем подлые подножки. Бежать становилось труднее, выходившие из-под земли корни больно били по ступням еле как защищённые тонкой подошвой. Когда очередное препятствие было позади пальцы Луизы выскользнули из крепкой хватки заставив Зака подумать о самом ужасном что могло произойти. Когда переволновавшийся мальчишка уже ожидал увидеть бездыханное тело спутницы та осадила его усталым взглядом. Обувь Луизы не предназначалась для пробежки по лесу, да и длинное платье цеплялось за ветки и торчащие корни что сильно вымотало её. Она стояла, облокотившись на дерево, не переставая жадно глотать ртом бьющий по голове лесной воздух. Платье сейчас было слишком тяжёлым для неё, нужно было одеть что-то более лёгкое и подходящее для дальнего похода, то же самое касалось и обуви, туфли били по ногам каждый раз стоило только задеть не сильно выпирающий корень. Это было слишком тяжело, выше сил женщины что спряталась от всего мира и не выходившая за пределы своего дома в течении долгих лет. — Я сейчас. Дай мне пару… — не успела она договорить как Зак одним ловким движением подхватил её на руки. Нельзя останавливаться, нельзя, он сотрёт ступни в кровь, разобьёт колени о корни и камни, но донесёт её до безопасности туда, где этот громкий звук и эти смерти не смогут до них дотянуться. Выстрелы затихли несколько минут назад, возможно наёмники и победили, но почему-то ноги не могли остановиться, что-то подсказывало ему о несущейся в их сторону опасности. Потому он бежал не смотря на боль в ногах и сбившееся дыхание что тупым камнем било по груди стоило только набрать в рот воздуха. Зак загонял себя, каждый вздох и выдох ощущался как удар невидимой плетью, боль от которого уходила к спине, а уже после расходилась по всему телу неприятной пыткой. Эти удары были болезненны, но ещё хуже ощущалось необъяснимое ощущение приближающейся смерти, когда холодные костлявые пальцы смыкаются вокруг шеи и начинают выворачивать кожу и плоть наизнанку. Подобное чувство приходило ни раз, голодным зверем оно шло за ним по пятам набираясь немногих сил для последнего рывка. Несколько раз такой рывок проходил мимо, то извивающиеся языки пламени никак не достанут юркого мальчишки, то зубы хищника обломятся о сталь старого клинка, но сейчас было что-то другое. Быстрое сильное и голодное оно неслось по лесу как внезапно разыгравшаяся буря, огибая частые препятствия, а иногда отталкиваясь от них пуская противный скрип древесины прямо по следу двух беглецов. Возможно, это можно было бы списать на не вовремя разыгравшееся воображение или недосып что заставлял лес звучать странно и неестественно, но тот хруст повторился. Ощущение что это сама смерть выбралась из своей берлоги и теперь несётся к нему прыгая с дерева на дерево не хотела покидать Зака, наоборот воображение рисовало страшные картины ужаса что не ни за что не списать на недосып. Шею зажгло парным клеймом будто неведомый огромный хищник сейчас пикировал на них готовясь сжать огромные когти на шее своей жертвы и в тот же момент расправив крылья воспарить обратно в небо. Почувствовав приближающееся нечто Зак резко остановился, пригибаясь к земле. В тот же момент воздух разрезал мгновенный удар ровно там, где секундой ранее была его голова. Некто преследующий их с грохотом приземлился на землю кое-как на ней устояв. Медлить было нельзя. Выпустив Луизу из рук и встав перед ней живым щитом Зак уже, нащупал револьвер готовясь стрелять. Смертоносное дуло уже было готовилось выплюнуть пулю как странная цель тут же резко ушла в сторону сильно пригибаясь. Попытавшись опередить оппонента Зак, нажал на спусковой крючок. Громкий хлопок слегка заложил уши, а в воздух брызнул противный до омерзения запах пороха, который будет ненавистен ему всегда. Неприятные воспоминания отвлекли его, пуля не настигла цели и лишь прошла над тёмной макушкой. В тот же момент взгляд зацепился за орудие противника, ожидая увидеть уже привычную винтовку Зак слегка растерялся, увидев не обоюдоострый меч, чьё жало сейчас было нацелено прямо на спусковую скобу и его руку. Не успев как следует сообразить, мальчишка повиновался инстинкту и тут же отпустил своё неоспоримое преимущество. Не широкое лезвие прошло сквозь скобу и пистолет закрутившись на лезвии звонко ударился о круглую гарду. Это слабо напоминало меч, вместо небольшой одноручной рукояти у этого оружия было длинное древко как у копья, а сам клинок был изогнут наконечником к владельцу образуя элегантный изгиб. При других обстоятельства такой опытный охотник как Зак или любой другой человек или зверочеловек участвующий в боях на узких улицах почитал бы такое оружие бесполезным, слишком длинным оно было. Но та скорость и висящий как на вешалке револьвер кричали об обратном. Стоящий впереди человек был чертовски опасен. Но как только удалось оторвать свой взгляд от странного оружия его к себе притянул его хозяин. Длинное зелёное одеяние покрывало собой почти всё тело и не давало разглядеть нужных деталей, выделялся лишь странный толстый пояс с выделяющимися оранжевыми чешуйками и потёртые штаны дырам на которых был точно не один год. — А у тебя неплохая реакция. — глаза незнакомца слегка загорелись, в его вертикальных, слегка расширенных зрачках, притаилось нечто необычное. Это трудно описать человеку, который никогда этого не испытывал, предвкушение чудовищной силы, когда душа и тело едины в своём потоке, это можно было назвать страстью, и эта страсть сейчас горела зелёным пламенем в глазах незнакомца и казалось с секунды на секунду хлынет в реальный мир сжигая всё на своём пути. Еле заметная улыбка перетекла в подобие оскала, когда этот будоражащий взгляд оценивающе прошёлся по стрелявшему в него. Ни гнева, ни злобы, лишь горящее предвкушение возгорается ещё сильнее, когда взгляд останавливается на поясе. — Это нам не понадобится. — револьвер хрустнув ветками густых кустов улетел в сторону наконец снимая былое напряжение. — Станцуем? Незнакомец оголил клыки и схватив древко двумя руками чуть пригнул плечи. От этого взгляда трудно было оторваться, одновременно пронизывающий и манящий он будто гипнотизировал и давал свободу. Ещё пару минут назад в груди горел страх, а сейчас что-то подменило его, более лёгкое и страшное. Уже знакомый широкий клинок так же знакомо и бесшумно вышел из ножен отбрасывая от себя редкие лучики солнца что прорывались сквозь пышные ветки и зелёные платья наблюдающих за надвигающейся дуэлью гигантов. Вся округа замерла, никто и ничто не издавало звуков будто весь мир существовал лишь в ожидании этого самого момента и лишь Луиза намертво вцепилась в левую руку не в силах отпустить. Пальцы ощущали чужую не слабую дрожь, она передавалась по телу бегала словно оголтелый сумасшедший по своей деревне наводя ненужного шума, что тут же заставило отдернуть руку. — Спрячьтесь, я скоро вернусь. — Зак не смел отворачиваться от противника и потому наверняка казался не очень убедительным. — Быстрее! Выкрик привёл женщину в чувства, и та будто осознав, где сейчас находится немного отстранилась, а после поддаваясь страху скрылась из виду за вереницей деревьев. Громкое карканье разразилось вдоль смешивающихся друг с другом кривых рядов деревьев будто посланное вдогонку сбежавшей от предстоящей битвы свидетельницы. Несколько десятков воронов чёрной кричащей тучей взмыли в небо устремляясь куда-то в сторону. Их противные крики расползлись по лесу, заглушили всё, как грозное и тяжёлое слово неподкупного судьи за пару секунд приносящее тишину в огромные залы. Лес молчал и смотрел, чувствовал, что скоро будет пролита кровь и внимал первой дуэли что проходила в этой тихой до сегодняшнего дня обители. Парочка длинных перьев грациозно спускалась вниз, обходя пушистые ветки и колкие иголки иногда подлетая вверх, когда сквозь казавшимся непроницаемым заслон листвы прорывался слабый ветерок. Но так или иначе они неумолимо снижались и когда до земли оставалось несколько метров, первый шаг был сделан. Клинок блеснул на солнце пуская ядовитый луч, переливающийся оттенком крови, что устремился вверх, натыкаясь на одно из перьев немного подлетевшее вверх от столкновения стали. Сила удара была так велика что тупая боль пробила ладонь и пройдя по мышцам вгрызлась в локоть заметно ослабив хватку. Дыхание в моменте сбилось, а сердце предательски кольнуло в грудь предвещая вражескую атаку, не заставившую себя долго ждать. Длинное лезвие будто взревело в воздухе и как огромное жало устремилось к незащищенной шее, удар которого принял на себя вовремя подставленный меч. Сила выпада сотрясла руки и в тот же момент как Зак понял, что устоять не выйдет получил по голове собственным оружием. В голове всё смешалось, несколько голосов впилось в разум как пиявки на открытую рану, не слабо дезориентируя и изменяя пространство. Из ниоткуда взялся огонь, лес пожирался оголодавшим пламенем, росшим каждую секунду своего существования. Оно кричало, рвало всё и вся на своём пути, тянуло руки к убегающим от него и молящим о пощаде. Оно ело их, пожирало без остатка, сглатывала с костей кожу и плоть, выпивала кровь и разрывало конечности хотя сделать их частью своего огромного организма. Зак знал, это не смерть, нет, она скорее холодна и беспристрастна, то, что не задумывается чью жизнь и как ему забрать. Этот не затихающий огонь был жив, он сиял и был настолько жарок что мог растопить само солнце, и пожрать самые яркие звёзды с ночного неба. Этот огонь закипал и ревел, бурлил как нечто живое и голодное. Да, гнев закипал в нём. Сознание вернулось мгновенно, но теперь огромное жало подчиняясь длинному выпаду неслось прямо в опустевшую и наполнившуюся за пару мгновений голову. Острый наконечник достиг цели, но вместо того, чтобы пробить голову растерявшемуся юнцу слегка задел щеку пуская по той жгучую кровь. Зак сжал клинок со всей силы и используя брешь отбил длинное лезвие в сторону открывая себе окно для атаки. Этот удар должен был решить исход непродолжительной схватки немедленно, но тут рука дрогнула вместо ярких зелёных глаз хищника его прожигал холодный взор мертвеца замедляющий выпад. Лишь в последний момент Зак увидел ловушку заставившую сменить тактику отказавшись от неудачного нападения и быстро отстраниться от гибкого противника, что, развернувшись на месте вытянул противоположный конец своего чудного оружия. Второе жало было короче и располагалось на другом конце древка, но таило в себе гораздо больше яда чем было в большом, эту смертоносность Зак почувствовал, когда острая сталь прошла в паре сантиметров от его лица. Замедлись он ещё немного и лишился бы носа. — А ты неплох. — прозвучало это так же быстро, как и то, как этот зверочеловек вновь встал в свою прежнюю стойку. — Самоучка, но реакция не плоха. — Не ублюдку вроде хищника судить меня. — голос Зака получился неестественно грубым и громким, что казалось совершенно не мешало его оппоненту так же слегка улыбаясь ожидать новой атаки. — Тут ты ошибся, у меня с этими ребятами разные вкусы. — улыбка не сходила с его лица, а в голосе слышался лёгкий около детский задор что заставлял кровь вскипать ещё сильнее. — А вот ты, защищаешь человека и после этого ублюдок я? Выпад был ожидаемым ходом, хорошая реакция позволила заметить надвигающуюся угрозу, когда атака ещё не началась и попытаться перехватить её рубящим ударом. Широкое лезвие скалилось несуществующими зубами готовясь вцепиться в пальцы оппонента и не позволить использовать преимущество дальней дистанции пока траектория упрекающего удара не изменилась. Кисть ощутила сильное давление чуть ему, не поддавшись и не выронив единственное оставшееся оружие. Зак чуть не свалился с ног, когда неведомая сила, схватив его за руку потянула не в ту сторону из-за чего его лицо на полной скорости встретилось с железным древком. Лоб загорелся от сильного удара, а рассечённая бровь брызнула кровью попадая в глаз, но даже так удалось заметить причину неудачного манёвра, что сейчас скрутилась вокруг запястья подобно немалой змее. Это был вовсе не пояс, а хвост. Не исчезающая улыбка ознаменовала новый удар и на этот раз Зак вырвавшись смог на него ответить, пустив в глубь леса неприятный для его чувствительного слуха лязг. Несколько ударов сошлись у пояса, остальные, поднявшись чуть выше зазвенели прямо над ухом, после чего полностью исчезли. — Неплохо, но твоему стилю чего-то не хватает. — этот голос не потерял и дольки азарта, казалось, он только усилился после того громкого обмена ударов и вынужденного отступления. — Заткнись уже. — грубость пропитала голос так сильно что застоявшейся в нём гнев мог с минуты на минуту материализоваться и ранить противника наконец стирая эту самодовольную улыбку, становившуюся всё шире с каждым тяжёлым вздохом Зака. — Разве ты не чувствуешь? — очередной обмен ударами пустил дрожь по рукам заставив отступить на пару шагов пока клинки не встретились лоб в лоб пытаясь будто бы продавить друг друга. — Твой меч хочет утонуть в крови, а ты сдерживаешь его. Они вновь отстранились друг от друга, Зак по необходимости, а его соперник будто бы поддаваясь отходил на пару шагов давая ему небольшой форы и внимательно наблюдая за каждым движением. Руки слегка подрагивали, передавая эту слабость мечу из-за чего, казалось, тот упадёт на землю в любую минуту, лёгкие ощущались неостановимой мясорубкой в груди, а ноги норовили подкосится прямо сейчас подставив под следующий, на этот раз, смертельный удар. — Нет. — набрав в лёгкие побольше воздуха и отбрасывая сказанные незнакомцем слова Зак начал готовится к финальному рывку. — Я хочу лишь свободы для моего народа. В тот момент улыбка стёрлась чем-то незаметным, и атмосфера вокруг накалилась до предела. Помимо запаха собственного пота и крови, ощущалось ещё кое-что, запах чего-то неуловимого и редкого настолько что лишний раз сводило челюсть и зубы неприятно выдавливали дёсны. Дрожь пробежала по спине стайкой муравьёв, а неистово терпкое чувство внутри застыв и расплавившись разлилась по организму чудовищно острым ядом. Холод пробрал с кончиков длинных собачьих ушей до пальцев ног, хотя тут было ужасно душно, дыхание сбилось, став прерывистым настолько что в тот момент Заку, казалось, что вот-вот потеряет сознание. Нечто древнее и ужасное пробудилось внутри, то, что тысячи тысяч лет правит всем живым и сущим несмотря на выдуманных идолов и ужасные войны. Сейчас Зак ощущал себя немощным, хромым щенком с подбитым глазом которому не повезло наткнуться на волчью стаю. Не успела дрожь вернуться как короткая передышка подошла к концу и длинный клинок уже нёсся к открытой груди. Инстинктивно Зак отклонил удар выставив перед собой меч, но через секунду выпад повторился застав врасплох от чего единственная защита дрогнула и последнее на что хватило сил и времени так это отскочить назад в глупой надежде увернуться. Ожог свежей раны прокусил кожу груди неистовой болью обдав всё тело. Ноги не выдержали нагрузки, поддались, подкосились и Зака холодным пинком в спину поприветствовала твёрдая лесная почва. Крик расползся по округе пуская редкие виражи вокруг деревьев из-за чего, казалось, что весь лес осознав свою скучную и неизбежную участь взвыл в громком протесте. Руки прильнули к груди остановить кровь, заглушить боль, сделать хоть что-то что могло прекратить эту мерзкую пытку. Глаза сжались с силой, там, в мире, выдуманном за одно мгновения менялись картинки, цвета, там было всё хорошо, не было войн, империи и людей, не было того пожара и горечи. Но боль надавила с новой силой возвращая проигравшего в реальный, отвратительный мир, где сейчас, он не мог чувствовать ничего кроме сильнейшего страха и ненависти к нему. Ненависти к себе. — Вот что бывает, когда лжёшь сам себе. — покрытое пылью и грязью лезвие звонко приземлилось рядом с хозяином повинуясь позорному пинку. В тот момент ему в голову даже не пришла мысль схватиться за оружие и продолжить сражаться, этот страх внутри был силён, но сильнее него была пустота, огромная и бездонная, поглощающая всё без остатка. Это было принятие своего поражения, что омерзительным чувством ранило гораздо глубже любого клинка и любой пули. Нет, он не убийца, даже если бы хватило сил руки бы дрогнули, а оружие выпало бы из рук. Не хотелось снова видеть это, снова чувствовать это, как собственная совесть и душа рвут тело изнутри и бьются в агонии от осознания того, что почти два десятка лет их хозяин становился тем, кого когда-то хотел остановить. Сейчас ворочаясь на земле и пытаясь поскорее совладать с болью, хромой щенок смотрел куда-то вдаль, где меж кривых деревьев стояла она и смотрела на него взглядом полным холода и ненависти. Ради чего же всё это было? — Вот и всё. — чужой голос слышался изменённо будто через сломанный рупор он искажался и ломался в случайных местах всё же донося до свернувшегося на земле мальчишки смысл сказанных слов. — Стой! — Зак ожидал услышать что угодно от треска собственных костей до ломаных слов призрения, но никак не знакомый будто бы уже забывшийся голос. Луиза не могла унять дрожи ни в голосе, ни в теле оголяя свой страх перед чужаком что навис над Заком мрачным палачом, но всё же револьвер в руках придавал каких-то сил ещё позволяющих удержатся на ногах. Слишком давно она не видела кого-то в прорези прицела, слишком давно не чувствовала приятный холод метала про касался её даже сквозь ткань чёрных перчаток, от чего мыслить ясно сейчас вовсе не получалось. — Отойди! — кое-как выдавила из себя леди с пистолетом выплёвывая слово чересчур неаккуратно и громко. Подчинения не было, даже страх не показывался в яркости зелёных гипнотизирующе-больших глаз что заметно усилило тряску. Они прожигали её, не просто видели насквозь, но пройдя внутрь переламывали каждую косточку и выкручивали любую мышцу лишь бы получить больше знаний, что так хотелось скрыть от других. Поглощённая бурей своих мыслей Луиза не замечала, как фигура, разделённая прицельной планкой, начала приближаться, не переставая растекаться по округе выбивающимся тёмным пятном. “Стреляй! Стреляй же!” — доносилось внутри головы мерзким, ненавистным и не её голосом. И вместо того, чтобы помочь эти нелёгкие слова ложились на плечи как огромные стервятники, давя тело к земле, а после впивались в них острыми когтями наслаждаясь видом мучений своей жертвы. Хватка их была всесильна, вес с каждой пройденной секундой становился всё больше, а когти будто бы проросли в раны сращивая крылатых паразитов с их жертвой. Нужно было сдвинуться, щёлкнуть спусковым крючком чтобы спасти дорогого ей человека, но почему-то сейчас Луиза боялась даже вздохнуть. Собственный разум вырисовывал из силуэта знакомые очертания, лицо, которое хрупкая человеческая память была не в состоянии вырезать или стереть навсегда. Глазастая бестия медленно приближался к затаившей дыхании женщине и лежащей в её руках последней надежде на побег. Зак не мог этого позволить, страх что овладел им несколько минут назад протестовал что есть сил, укладывал обратно на землю не позволяя встать, боль пронзала грудь, а усталость острыми шипами прорастала в мышцы ног и рук. Всё снова было в огне, одновременно ярком и таком блеклом что сводило глаза, пламя бурлило и танцевало, протягивая тысячи рук к небу. Смертоносная стихия смотрела на него с пренебрежением и омерзением, смотрела так будто стыдилось его и презирали всем своим разрушительным существом. Точно так же оно смотрело куда-то вдаль, за него преисполняюсь ненавистью к увиденному. Стоило повернуться и знакомое лицо смотрело на него из-за яркой пелены огня и чёрного сгустка дыма. Лицо отца горело, он горел весь и лишь его глаза, сохранявшие завидную холодную стойкость, оставались нетронутыми. Этот взгляд пробудил что-то внутри, нечто немногое новое чем обычная злость, и оно вспыхнуло в нём так ярко как только могло. Ведь взгляд его отца был точно таким же как взгляд пламени. Он был готов кинутся на него, пронзить клинком, раздробить череп и порвать в клочья только за один следующий шаг. Грохот выстрела дал мозган ненужной в этот момент трезвости, возможно этому и не нужно было придавать значения если бы пущенная из кустов пуля не промчалась мимо Зака всего в паре сантиметров. Отрывая взгляд от своей цели разъярённый и, уставший мальчишка наткнулся на несколько приближающихся силуэтов в лесу. Инстинкты вновь взяли своё и через пару мгновений пули полетели в широкое дерево, ставшее неплохим укрытием для раненого, никудышного телохранителя. Луиза же упала, как только прозвучал первый из них не в силах больше противится старому страху, засевшему слишком глубоко внутри. Колени подкосились, но от падения спасли чьи-то крепкие руки, одна из которых тут же выхватила ненужное даме оружие. Взгляд окутала темнота, будто глаза залепили вязкой глиной и та, застыв наконец лишила женщину дара видеть этот отвратительный мир. Из-за дерева практически ничего не было видно, а град выстрелов не позволял услышать хоть что-либо незначительное, но вот взгляд зацепился за знакомое платье и закрывающего её владелицу зверочеловека, что не упускал возможности пустить свою острую улыбку в дело. Внутри всё перекосилось, стало чуждым, грохот выстрелов не давал сообразить, а боль и усталость нарастали с каждой впустую потраченную секунду. Он понимал, что они её не убили, он понимал, что сейчас сохранить свою жизнь было намного важнее, но всё же когда был сделан первый шаг и несколько пуль полетело ему вслед надеясь настигнуть беглеца, Зак ощутил самое мерзкое что когда-либо чувствовалось. С тех пор ничего не изменилось, он всё так же был тем маленьким мальчишкой, подавшийся потоку что нёс его туда по его согласию. Он был мальчишкой, чей побег до сих пор продолжался.