Часть 9. Волшебник

Они хранили молчание, пока флакон с лекарством в капельнице почти не закончился, Инна Владимировна потянулась нажать кнопку вызова медсестры, но девушка появилась раньше, с очередным флаконом. Лея подошла ближе и поменяла его на новый, проверяя иглу в вене: — Не печет? Не больно? — уточнила медсестра, украдкой поглядывая на рядом сидящего Дюжева. — Нет, всё в порядке… — отозвалась Тамара, которая немного смущалась столь интимного и личного отношения Димы к ней при посторонних. — Будет ещё один флакон, если почувствуете дискомфорт, сразу зовите меня, — предупредила Лея. Девушка сохраняла тактичность, хотя безусловно узнала известную певицу. Все сотрудники проходили жесткий отбор, чтобы получить работу в этой частной клинике. Тем более к ним обращались знаменитые люди, которые платили не только за оказание медицинской помощи, но и за конфиденциальность. — Отодвинься, — покраснев, попросила Гвердцители, когда медсестра вышла. — Радость моя! Я — твой муж! — рассмеялся Дима и зарылся носом в её темные немного вьющиеся волосы. — Медсестра на нас смотрела, — зашептала Тамара, вспоминая, что рядом ещё и Мама. — Милая, ты ещё скажи, что отныне выгонишь меня на диван в гостиной! — едва сдерживая смех, воскликнул Дима, понимая, что обижаться на слова жены нет смысла, это её натура, когда-то он и сам пал под чарами этой скромности и смущения. — Не дождешься! — прищурилась певица и, заметив ласковый взгляд матери, не стала спорить с мужем. — Ты будешь ночами детей укладывать, а я останусь спать на кровати! Дюжев расхохотался, ещё ближе наклоняясь к жене и вдруг задумался, произнося мысли вслух: — А у вас в роду были близнецы, Инна Владимировна? — поинтересовался Дима, поглаживая кончиками пальцев ладонь супруги, лежащую на её животе. — Нет, — задумчиво, что-то вспоминая, ответила Кофман. — И в семье Михаила Павловича мне кажется тоже не было. Упоминание отца немного напрягло певицу, она опасалась разговора с родителем, но супруг был такой уверенный рядом и в его голосе больше не звучала неопределенность, она исчезла, принеся на своё место в душу Тамары покой. Её мысли сейчас занимали только дети: как и старший Сандро, так и ещё нерожденные малыши, даже мысли о служении музыки ненадолго отступали. — У меня тоже не было, хотя дальше бабушек и дедушек я не знаю, — поделился Дюжев. Гвердцители подняла голову, смотря мужчине в глаза, а потом тут же покраснела, что-то вспомнив, о чём постеснялась сказать при Маме. Дмитрий улавливал любые изменения в любимой, и эта реакция тоже не укрылось от него, он тут же наклонился к ней: — Всё в порядке, милая? О чём ты думаешь? Но Тамара покачала головой, ещё больше смущаясь. Кофман улыбнулась, она видела любимую дочь такой нежной и залюбленной в браке только в своих мечтах. И сейчас не до конца верила, что это счастье наконец-то пришло в их семью. — Я оставлю вас ненадолго, — улыбнулась внучка одесского раввина, покидая палату. Дюжев правильно понял намек тещи, и тут же склонился, едва касаясь губ жены в робком поцелуе. После новости о беременности, супруга больше не вызывала в нём то бешеное желание, которое кипело в его крови раньше, подталкивая мужчину всякий раз ловить любимую в свои объятия и разжигать огонь страсти, чтобы вместе сгореть в нём. Сейчас его сердце наполнялось обожанием и каким-то священным неприкосновением при любом, даже мимолётном взгляде на Тамару. — О чём ты подумала, моя золотая? — актёр испытывал сейчас буквально физическую необходимость обращаться к любимой уменьшительно-ласкательно, сейчас она казалось ему такой слабой и беспомощной. — Вспомнила наши выходные на даче… — призналась Гвердцители и опустила глаза, густо покраснев и прошептав. — И утро… Дюжев вспомнил о том же, и постарался сдержать широкую улыбку, чтобы не опошлять их пылкие чувства друг к другу, тогда он действительно не мог надышаться и насытиться женой. Но промолчать не мог, поэтому высказал своё мнение. — Дети рождаются в любви, — Дима снова коротко поцеловал певицу в губы. — А я любил и люблю тебя! - Я тебя тоже люблю, — прошептала Тамара, отвечая на поцелуй, но из-за капельницы старалась не делать лишних движений. Дюжев немного отстранился, одна мысль всё никак не давала ему покоя. Гвердцители, коснулась свободной рукой щеки актёра: - О чём ты думаешь? Что тебя беспокоит? — она взглянула ему в глаза, выискивая в них ответы на свою тревогу. — Ведь мы в Израиле… ты выбрал одну из лучших клиник… — Твой голос… — Дюжев замолчал, чувствуя, что разговор перейдёт в напряжённое русло. — Детей двое… что если предстоит кесарево сечение и наркоз… голос… — Дима! — Тамара коснулась его щеки, чтобы мужчина смотрел ей в глаза. — Голос дан мне свыше, как и эти дети… Бог не заберёт одно, подарив другое… но если такова плата за любовь и женское счастье… Дима постарался запротестовать, но грузинка накрыла его губы пальцами: — Ты обещал… что будешь меня любить всегда! Дюжев только кивнул, не решаясь больше спорить, хорошо уже привыкнув за несколько недель к переменчивому настроению любимой супруги. Но это не злило его, ведь как можно злиться на женщину, вынашивающую твоего ребёнка и рискующую ради этого своим здоровьем. Но интуиция подсказывала, что они ещё не раз вернуться к этому разговору, даже он сам не сможет не думать о её голосе каждую минуту. — Только не говори моему отцу сразу о беременности, хорошо? — предупредила певица. В палате появилась Инна Владимировна, услышавшая последние слова, она непонимающе посмотрела на дочь. Да, женщина понимала, что разговор с бывшим супругом и отцом Тамуни будет непростым, но незачем его оттягивать и тем более скрывать беременность. Кофман села на кровати в ноги дочери, и улыбнулась. — Тамарочка, в разговоре с твоим отцом у меня есть невероятный аргумент! — актёр многозначительно посмотрел на Инну Владимировну, подмигнув ей. Кофман улыбнулась дочери, кивая на Дюжева: — Тамуня, я сама вначале поговорю о твоём замужестве с Михаилом, наши с ним счеты никогда не касались вас с Павлом. Меня зять устраивает, я вижу как он относится к тебе и этого достаточно. Поэтому за предстоящие семейные вопросы совершенно не беспокойся. Тебе нельзя сейчас нервничать, милая! — Спрятался за спину моей Мамы! — рассмеялась Тамара, немного укоризненно смотря на мужа со смешинками в глазах, догадываясь, что он очень нервничает, но старается это скрыть. — У Инны Владимировны больше дипломатичности! — оправдывался актёр. — А у тебя много родственников, вот сама представь, как мне выдерживать коллективный допрос от твоего брата, отца, ещё и наверняка твой первый муж будет, он ведь отец Сандро и вхож в ваш дом? - А ты как думал?! Похитить на яхту и жениться на мне — это было самое простое! — сладко пропела певица, вспоминая и своё роскошное белое платье и фантастические выходные только вдвоём на яхте. Удивительная всё-таки вещь — человеческая память, она способна стирать все неприятные воспоминания, оставляя на их месте только светлые и счастливые. — Для тебя я готов стать волшебником! — улыбнулся Дмитрий. — Изумрудного города! — подхватила Кофман. — Точно! — поддержал актёр. — Пора начинать репетировать сказки на ночь детям! И наклоняясь к жене, заговорщически предложил: — Начну как раз с тебя! Какую хочешь услышать сказку? — Дима провел пальцами по носику певицы, коротко поцеловав в кончик. Он старался всеми силами скрасить присутствие супруги в больнице, актёр уже догадывался, что львиную долю 9 месяцев беременности любимой жены им предстоит провести именно в белых стенах палаты. А они, к сожалению, уже давили на него непосильным грузом всего за пару часов нахождения здесь. И на настроение Гвердцители положиться было нельзя, буйство гормонов в её крови управляло и без того бурным и непредсказуемым темпераментом кавказской женщины. — Хит-рец! — протянула Тамара, удивляясь как сильно изменилось поведение мужа в последние дни. — Ты решил спрятаться за нашими спинами? Ай-Яй-Яй! И за кого я вышла замуж?! — За героя своего романа и каждой романтической истории, которую мы вместе исполнили на сцене, — с улыбкой Чешира признался Дима и добавил. — А прятаться мне не нужно, твои родственники знают русский язык, значит, переводчик нам не нужен, и потом, я живу с тобой, и только ты можешь считать меня достойным тебя или нет. Гвердцители расплылась в улыбке, снова смущаясь, Дима действительно сейчас напоминал ей волшебника, раздвигающего руками тучи её страхов и волнений. Медсестра появилась снова и поставила новый флакон с лекарством, время медленно приближалось к вечеру, и вот в 17 часов в палату вошел доктор Аруш с планшетом в руках. Подойдя к ним поближе, врач начал говорить. — Тамара Михайловна, я рекомендовал бы вам остаться у нас в клинике на несколько недель. При многоплодной беременности обязательно требуют определения степени хориальности и амниональности при проведении УЗИ. В сроке 11 недель и 13 недель. Это необходимо для составления плана ведения беременности, определения оптимальной частоты ультразвуковых обследований и подбора оптимального метода родоразрешения. — Конечно, мы остаёмся! — переглянувшись с Тамарой, Дмитрий огласил очевидное для них решение. — Общее самочувствие, обезвоживание после тяжелого токсикоза и низкий уровень гемоглобина мы устраним медикаментозно, — продолжал рассказывать врач. — Доктор Аруш, есть ещё о чём беспокоиться? — Инна Владимировна подала голос, испытывая постоянное волнение от слов другого врача в Москве. — У Тамрико и Дмитрия разный резус-фактор. — У вас в крови есть небольшое количество иммуноглобулинов класса IgG, поэтому мы будем контролировать ваше состояние и состояние эмбрионов… — объяснял врач. Но Гвердцители его перебила: — Детей! Не называйте их эмбрионами! Они — мои дети! — неожиданно громко воскликнула Тамара, недовольно смотря на доктора Аруша. Дюжев вмиг растерялся, впрочем как и Инна Владимировна, которые всего пару минут назад были свидетелями совершенно расслабленного и счастливого состояния Тамуни. Доктор Дан Аруш поспешил исправиться, чтобы не нервировать пациентку: — Простите, Тамара Михайловна, профессиональная привычка… — оправдывался мужчина. Беременная женщина тяжело дышала, но Дима уже переплёл свою ладонь с рукой супруги, и поцеловал её пальчики. — Отдыхайте, Тамара Михайловна, — Доктор Дан Аруш почувствовал напряжение Гвердцители и решил не обострять его дальнейшими медицинскими терминами. Неловкое молчание спасла медсестра Лея, вошедшая в палату и проверив капельницу, подождала несколько минут и прокрутив колесико, вытащила иглу из вены пациентки, заклеивая ватку пластырем и сгибая уже немного затекшую руку певицы в локте, протягивая ей небольшое меню: — Выберите себе блюда на обед и ужин. — Я могу выбрать? — удивленно переспросила грузинка, посмотрев сначала на медсестру, а потом на доктора. — Да, для всех пациентов отдельное меню, оно согласовывается и корректируется с врачом в зависимости от вашего состояния здоровья, и вы можете выбрать из списка то, что вам больше нравится, — объяснил Дан Аруш и сразу ответил на немой вопрос в глазах Дюжева. — Это входит в стоимость. — Подумаете или сейчас выберете? — уточнила Лея. — Я посмотрю что там… — немного стеснительно отозвалась певица, уже понимая, что слишком резко и даже немного грубо повела себя с доктором. — Часы посещений до 18 часов, потом вам придется удалиться, — предупредил Дан Аруш Дюжева и Кофман, и покинул палату. — Конечно, — кивнул актёр, после чего повернулся к супруге. — Я привезу тебе вещи. — И себя не забудь привезти, — улыбаясь, попросила Тамара. — До 18 часов будь здесь каждый день, не хочу находиться одна в этих стенах. — Буду! Каждую минуту рядом с тобой! — Дюжев поцеловал пальчики певицы и сжал в своих, после чего лукаво протянул меню. — Выбирай, тебе теперь кушать за троих! Гвердцители рассмеялась, замечая как в уголках глаз любимой Мамы собираются маленькие солёные капельки. А лицо олицетворяет спокойствие, счастье и умиротворение. Дюжев привёз Тамаре вещи, и с недовольством наблюдал как стрелка приближается к 18 часам. Им с Инной Владимировной пришлось покинуть клинику, зять и тёща молчаливо поужинали в ресторане при гостинице и разошлись по своим номерам. Актёру не спалось, ему не давали покоя мысли, и особенно злило, что нельзя было оставаться в клинике с Тамарой круглосуточно. Но утром он уже мастерски скрыл своё недовольство и в палату к супруге пришел с книжкой. — Ты будешь мне читать? — Гвердцители обрадовалась как маленькая девочка. — Да, «Маленький принц»! — признался Дима и поцеловал певицу в щёчку. Кофман улыбнулась и села на стульчик в ногах Тамары, актёр же сел рядом с певицей и хорошо поставленным актерским голосом стал читать. Певица чувствовала с утра слабость, капельницы уменьшили тяжесть токсикоза и ей стало немного легче. Но эмоциональный вчерашний день забрал довольно много сил. — Я ищу друзей. А как это — приручить? — Это давно забытое понятие, — объяснил Лис. — Оно означает: создать узы. — Узы? — Вот именно, — сказал Лис. — Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя всего только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете… — Ты хорошо читаешь… — сонным голосом призналась Тамара и подвинула голову на подушке поближе к мужу. — Узы… Милая… мы связаны с тобой навсегда… — признался Дима, который в детстве обожал эту книгу. — Как скажешь, — прошептала Тамара и потянувшись переплела его ладонь со своей, снова погружаясь в сладостную дрёму.