Часть 10. Желание женщины - закон для мужчины

Физическое состояние Гвердцители за прошедшую неделю немного улучшилось, рвота теперь мучала только по утрам, и тошнота беспокоила не так часто, как прежде, но одиночество и однотипность белых стен палаты стали давить на певицу, она чувствовала себя словно в клетке. Тем более именно наедине с собой голову посещали страшные мысли и страхи, она не один раз пыталась набраться смелости и позвонить сыну, но всякий раз рука дрожала, так и не нажав на кнопку вызова. Даже музыка не приносила Тамаре спокойствия, она спрятала под подушку плеер и наушники, которые привез ей Дмитрий, даже любимые композиции Леграна приводили певицу в омут пустоты и одиночества. Однообразный пейзаж за окном уже раздражал беременную женщину, она каждый вечер подходила к окну, наблюдая как фонари вдоль аллей освещают аккуратно подстриженные кустарники и небольшие статуи. Тамара не могла отделаться от ощущения, что за ней кто-то наблюдает, она постоянно видела невысокую тень, но всякий раз стараясь рассмотреть её и приближаясь вплотную к стеклу, певица замечала лишь статуи. В первые минуты она винила своё разыгравшее воображение: — Я схожу с ума! — простонала Гвердцители, опускаясь на пол и обхватывая голову ладонями. Женщина уткнулась лицом в колени, соленые дорожки потекли по щекам, страх не отпускал певицу, но постепенно недовольство переместились на конкретного человека, который нужен был женщине сейчас как воздух, и который покидал её каждый день в 18 часов. Гвердцители легла в кровать и отвернулась к стене, стараясь уснуть, но не прошло и десяти минут, как женщина ощутила настоящий мороз по спине. Тамара обернулась и увидела как в окне блеснули чьи-то глаза и светло-русые волосы. Певица отвернулась и закрыла лицо ладонями: — Мне показалось… тут никого нет… — шептала женщина, стараясь убедить саму себя. Через несколько минут Гвердцители посмотрела в окно, но там ожидаемо уже никого не было. Но заснуть этой ночью певица уже не смогла, она отвернулась к стене, закуталась в одеяло и тихо заплакала, спрятав лицо длинными волосами. Дюжев словно чувствовал состояние супруги на расстояние, он никак не мог уснуть и сидел на полу гостиничного номера, желание позвонить любимой он мучительно задушил в себе, обращаясь к своему разуму вслух: — Перестань паниковать! Тамарочка наверняка уже спит, разбужу только среди ночи… а ей нельзя волноваться! Но поговорить хотелось хоть с кем-то, поэтому Дюжев набрал номер друга, через несколько минут ему ответил сонный голос: — Алло… — Юрка, я тебя разбудил? — вспоминая о времени, извинился актёр. — Нет, ты чего?! — встряхивая головой, чтобы окончательно проснуться, запротестовал Чурсин. — Как у вас дела? Как Тамара? — Она в клинике… ждём результаты… пока вроде всё хорошо… — сбивчиво объяснил Дюжев. — Что-то у тебя голос не радостный, — Юра с напряжением слушал друга. Дмитрий боялся признаться даже товарищу в такой священной вещи для него, как их с Тамарой будущие дети. — Затягивается всё, я думал приедем и сразу всё узнаем, а оказалось, что теперь каждый день надо ждать и верить, что с ними всё хорошо! — Хотя бы другу, но Дюжев смог наконец высказать своё возмущение, которое с каждым днём ожидания только росло. — Димка, а ты чего хотел? Для нас, мужиков, беременность женщин вообще тёмный лес, притом ещё и очень страшный! — стараясь поддержать друга, начал Юра. — Твоя Аня в положении? Откуда столько о беременности знаешь? — оживился Дюжев, который только сейчас понял, что почти потерял из виду жизнь друга после появления в его судьбе Тамары. — Нет, она пока дату свадьбы никак не выберет! Хочет красивые число чтобы было! — рассмеялся Чурсин, который всё же считал себя однолюбом и поэтому тщательно оберегал своё пока только строящееся семейное гнездышко. Но Дмитрию было отнюдь не до смеха, об этом Юра понял сразу и постарался поддержать, понимая, что друг находится в морально очень тяжёлом положении и кроме него поговорить и посоветоваться ему не с кем. — Слушай, ты не нагнетай раньше времени, жди, что врач скажет, — посоветовал Чурсин, стараясь рассуждать здраво. — Тамара с каждым днём всё более задумчивая становится… — признался Дюжев. — Димка, не накручивай себя, просто будь рядом и исполняй любые её пожелания, — в этом был весь Юрий, он легко воспринимал характер прекрасной половины человечества, не усложняя его собственными домыслами. — Запоминай нашу простую мужскую долю: если мы любим женщину, то должны всегда быть готовы во всём быть виноватыми и исполнять любые её капризы! Дюжев рассмеялся таким словам, и поднялся на ноги, смотря в окно, где на улицах ночь уже медленно сдавала свои права: — А я и так всегда виноват буду, потому что влюбился в идеальную женщину! — улыбаясь своим мыслям, признался Дмитрий. — Как в таком случае она может быть в чём-то не права? — Вот именно! Я с Аней так же себя веду, поэтому не будем изменять нашему положению! — продолжал смеяться Юра, который смотрел на фотографию своей невесты на столике и вдруг вспомнил важную вещь. — Кстати, вам ещё не сказали кто родится? Надеюсь, хотя бы одним из крёстных с твоей стороны, помимо грузинских родственников Тамары с другой, буду я, а не Серёга? — Я тот же вопрос задавал, но сказали, что ещё маленький срок, — объяснил Дима, но признаваться, что они ждут двух малышей, не стал, он старался оберегать своё маленькое счастье ото всех, чтобы не сглазить. — А за крестины не переживай, ты уже заочно приглашён! Дюжева аж передернуло при упоминании Безрукова, он злился на друга, который тогда отправил его к Ирине в больницу, а сам так и не приехал к ней. И никогда, с той самой минуты, Дмитрий уже не допускал даже мысли, чтобы Сергей был вхож в его дом, и имел право на общение с его женой и детьми. Хотя Дюжев и не знал причин, почему так изменилось поведение Безрукова, но и разбираться желания не было, предательство собственной жены — это слишком явная темная черта в характере человека, чтобы доверять ему как прежде. Но воспоминания и размышления Дмитрия прервал голос друга: — Ты лучше не психуй на ровном месте, а завтра… — потом посмотрел на часы и улыбнулся. — Точнее уже сегодня, купи цветы и поезжай в клинику к жене. — Я с ней каждый день, меня просто бесит, выводит из себя моё положение! — Дюжев сжал руки в кулаки. — Я ничем не могу ей помочь, как сторонний наблюдатель, всё что могу, это ждать и слушать врачей вместе с Тамарой. — Вот и сиди рядом с ней, чего бузишь? — возмутился товарищ. — Ей кроме докторов сейчас никто не поможет, а ты должен морально поддерживать Гвердцители. Я понимаю, что мне легче рассуждать, это не я сейчас в клинике жду результатов… — Я тебя понял, — Дима перебил друга. — Спасибо, что выслушал, мне здесь и поделиться то не с кем, Инна Владимировна тоже очень переживает, я её стараюсь не волновать лишний раз… вот мы тут с ней вдвоём и сходим с ума. — Всё правильно, звони мне, я заодно буду подготовлен заранее к беременности Ани! — усмехнулся Чурсин, стараясь шуткой разрядить обстановку. — Хитрец! — рассмеялся Дима. — Минуешь все мои грабли! И на опыте уже будешь! — А как ты хотел! Ты из нас троих всего за пару месяцев и влюбился, и женился, ещё и ребенка теперь ждёте с Тамарой! — Юрий с ноткой белой зависти перечислил достижения Дюжева на личном фронте. — За вами теперь не угнаться! Вон как планку для нас подняли! — Ничего! Догоните с Аней, как только она красивую дату свадьбы выберет! — усмехнулся супруг Гвердцители, в глубине души радуясь, что подобными капризами Тамара его не изводила. — Кстати, ты так и не признался, где вы поженились и пропадали три дня, что мы тебе дозвониться даже не могли? — неожиданно вспомнил Юрий, которому было дико интересно, чем его друг смог так удивить Гвердцители, которая после съёмок в финале шоу в гримёрке сразу смутилась при упоминании их свадьбы. — Я похитил Тамару на яхту, там и поженились и провели небольшие медовые выходные, — после паузы признался Дюжев, вспоминая, что их маленький праздник был подпорчен детективом. — Обалдеть! — восхищенно воскликнул Юрий. — Ты безнадёжный романтик! Женщины такое любят! — Главное, что подобное нравится моей Тамаре, — немного недовольный сравнением с другими женщинами, собственнически подвёл итог Дюжев. — Вот именно, раз ты знаешь, что ей нравится, вот и делай всё это, — подавая идею другу, Чурсин записывал на листке бумаги рядом с будильником возможную идею свадебного путешествия для своей невесты. — А в остальном звони мне, сейчас ты мне жалуешься, потом я тебе буду! — Договорились! — рассмеялся Дима. — Соберем коалицию, будем совместными усилиями понимать сложное строение переменчивого женского настроения! — радостно заключил Юрий и вдруг посерьёзнел. — А если по делу… то тебе нужно разве что запасаться терпением, помочь вам могут только врачи, ты ничего не можешь сделать. — Спасибо, Юра, я благодарен тебе, что могу позвонить и вот так с тобой поговорить! — честно признался Дюжев, в глубине души осознавая, что у него похоже остался только один настоящий близкий товарищ. — Мы — друзья, ты всегда можешь на меня рассчитывать! — горячо заверил его Чурсин. На этой ноте мужчины и попрощались, каждый при своём мнении и мыслях, многие из которых мучали необходимостью их как следует обдумать в тишине. Гвердцители в клинике с самого утра с огромным нетерпением ждала прихода мамы и мужа, боясь даже повернуть голову в сторону окна. Как только дверь открылась, певица отставила поднос с завтраком, в котором в течении получаса лениво ковырялась вилкой, с огромной надеждой смотря на входящих. Инна Владимировна первая подошла к дочери и поцеловала в щёчку, обращая внимание на завтрак: — Тамуся, у тебя нет аппетита? Почти ничего не съела, — Кофман только в последние несколько дней смогла облегчённо выдохнуть, поскольку любимая дочка стала хоть что-то кушать. — Меня подташнивает немного, доем попозже, — певица поторопилась успокоить родительницу. Инну Владимировну ответ не очень устроил, но она не стала дальше расспрашивать дочь, обращая внимание на её плохое расположение духа с самого утра. Женщина поспешила отойти, без труда догадываясь, что Тамусе сейчас особенно нужен рядом супруг. Дмитрий тут же подошел к жене и поцеловал её в щечку, доставая из-под пиджака красную розу, певица расплылась в улыбке, поднося цветок к лицу: — Спасибо, дорогой, — она снова притянула его лицо к своему и коротко поцеловал в уголок губ, обнимая за шею и прижимая к себе, не отпуская из объятий. Дюжев присел на край кровати и нежно обнял любимую за плечи, поглаживая по распущенным волосам. — Забери меня отсюда, — прошептала Гвердцители, не отпуская мужа. - Что случилось? Тебя здесь кто-то обидел? — тут же забеспокоился Дмитрий, немного отстраняясь и взволнованно смотря на супругу. — Забери меня! — у певицы глаза наполнились слезами. — Я не могу здесь больше находиться… я… я вечером и ночью тут как в тюрьме… одна… я не могу так больше… — Тише, милая моя, тише… — Дюжев поспешил обнять жену, вытирая с щёчек две соленые дорожки. — Не плачь, любовь моя! — Забери меня отсюда! — как заведенная повторяла Тамара, крепко сжав плечи супруга. — Забери меня! — Тамарочка, я сделаю всё, что ты только захочешь, но умоляю, не плачь, тебе нельзя нервничать! — стараясь говорить убедительно, Дима покрывал короткими поцелуями впавшие щёчки певицы и ставший немного острым подбородок. Дюжев успокаивающе гладил любимую по волосам, через несколько минут она действительно немного затихла, почувствовав это, актёр отстранился и посмотрел на супругу: — Тамарочка, что случилось? Расскажи мне, если кто-то из персонала тебя обидел, мы сегодня же уедем отсюда, я найду другую клинику… — Дима старался говорить спокойно, но в душе у него был ураган эмоций, который с огромным трудом удавалось держать под контролем. — Нет… не врачи… я… за мной здесь кто-то следит… каждый вечер стоит рядом с живой оградой… и окном… — немного срывающимся шёпотом рассказала певица. Дюжев был совершенно растерян, он не ожидал услышать это и тут же поднялся, подходя к окну и внимательно осматривая окрестности. За ними уже однажды следили и прежний опыт Дмитрий усвоил очень хорошо, но здесь в Израиле, ему не могло даже придти в голову, кто стал бы следить за ними, да и зачем, все прошлые романы уже давно были забыты. Кому ещё потребовалось что-то знать о них? Актёр чувствовал, что ему в спину смотрят обе женщины, ожидая какого-то ответа и решения, но беда была в том, что у мужчины его не было, называть состояние беременной супруги паранойей у него не поворачивался язык. Поэтому собравшись с духом и вспоминая слова друга, Дюжев обернулся к Тамаре. — Может это садовники? Живая изгородь почти идеальна, за ней ведь должен кто-то ухаживать? — высказал своё предположение Дима. — Ночью?! — возмущённо переспросила Гвердцители. — Ты мне не веришь, да?! — Верю! — Дюжев поспешил поравняться с кроватью и присел на корточки рядом с супругой, беря её ладони в свои. — Тамарочка, я верю тебе, как никому на свете! Я сегодня же поговорю с Дан Арушем, вечером заберу тебя и поищу другую клинику, обещаю. Гвердцители обняла мужа, притягивая его к себе, актёр повиновался и сел на край кровати, пока певица прижалась сильнее головой к его груди: — Спасибо… — прошептала Тамара. И только её дрожащие ладони одновременно смутили и Дюжева, и Инну Владимировну, хотя в глубине души каждый из них грешил на разыгравшееся воображение беременной певицы. Учитывая их очень сложные события прошедших месяцев, сейчас действительно было от чего поволноваться и перестраховаться. — Днём ты видела кого-то в окне? — целуя супругу в макушку и поглаживая её плечи, спросил актёр. Певица лишь покачала головой, Дюжев и Инна Владимировна переглянулись, почти безмолвно приняв единое решение. Кофман заговорила первая: — Тамуня, тебе нельзя сейчас покидать клинику… — Нет! Я не останусь здесь ночью снова одна! — повысила голос певица и сильно впилась пальцами в плечо мужа, от этого действия мужчина почувствовал небольшой дискомфорт, всё-таки за прошедшие недели певица не садилась за музыкальный инструмент, а потому ногти, без визита к мастеру, немного отросли, оставляя на коже мужчина небольшие следы полумесяцев. — Вот поэтому вечером я тебя заберу в гостиницу, — Дюжев тут же поддержал тёщу, ласкового убрал ладонь певицы со своего плеча и поцеловал музыкальные пальчики. — Я буду рядом с тобой каждую минуту, клянусь! Гвердцители пристально всмотрелась в глаза мужа и прищурилась: — Я не сумасшедшая! — зло прошептала она. — Милая, какие же глупости ты говоришь! — Дюжев поцеловал певицу в уголок губ. — Я тебе верю, если за тобой кто-то следит, то я не отойду от тебя ни на шаг. Но Инна Владимировна права, нам никак нельзя сейчас покидать клинику, тебе вот-вот только стало немного лучше… Дмитрий старался достучаться до здравого смысла супруги, осторожно коснулся живота любимой ладонью, повторяя свой план: — Я останусь рядом с вами здесь весь день, а вечером буду увозить в гостиницу, — актёр поднял подбородок супруги другой ладонью, чтобы посмотреть в её бездонные зеленые глаза. — Тамарочка, нам сейчас необходима помощь этих врачей, твоё здоровье и наших детей… — Не покидай меня… ни на минуту! — тут же поставила условие певица, поймав ладонь мужа и крепко сжав, с преданностью и надеждой смотря ему в глаза. Дюжев поцеловал певицу в лоб, притягивая в свои объятия, закрывая от всего мира: — Ты только моя, не сомневайся в этом, я никому тебя не отдам и не позволю причинить вред, моя маленькая девочка, — пообещал Дима, пряча Тамару в своих руках, словно в кокон. — Я не выдумываю, — сжав ладонью его рубашку, прошептала Гвердцители, она чувствовала себя сейчас такой беззащитной и уязвимой. — Там стоит кто-то каждый вечер… — Я верю, милая, не волнуйся, я всё решу, — целуя Тамару в висок, Дима продолжал гладить её спину, чувствуя как дыхание певицы выравнивается. Гвердцители шумно выдохнула, это было как раз то, что она хотела слышать: её мужчина всё решит, и ей остаётся просто быть рядом и ждать, ни о чём не беспокоясь. Такое приятное и практически забытое чувство, даже скорее и вовсе не испытываемое за столько прожитых лет. — А теперь, любовь моя, доедай, — улыбаясь, Дима подал певице поднос и немного отстранился. — Куда ты?! — тут же напряглась Тамара, замечая, что муж отодвинулся от неё. — Я поговорю сейчас с твоим лечащим врачом и вернусь, не могу же я тебя украсть, это всё-таки клиника, — подробно поясняя каждый свой шаг, чтобы певица не волновалась, Дюжев ласково потёрся кончиком носа о щёчку любимой. Актёр вышел, и на его место тут же села Инна Владимировна, обнимая дочь за плечи. Кофман всего пару дней назад ставшая обретать покой, сейчас снова почувствовала подступающие волнение и местами даже панику. Но всячески держала это внутри, чтобы дочка ни о чём не догадалась. — Мама! — певица повернула голову к родительнице, её голос немного надрывался от едва сдерживаемый эмоций. Но Инна Владимировна накрыла губы дочери пальцами и, притянув к себе, долго поцеловала в лоб. — Тамуся… ни о чём не думай и ничего не бойся, ты замужем и ждёшь малышей. Позволь Дмитрию самому о тебе позаботиться, он мужчина и несет за тебя ответственность. Гвердцители выдохнула, чувствуя как напряжение покидает тело, и она сдувается как воздушный шарик, но отвезти взгляд от двери не могла ни на миг, молчаливо ожидая возвращения мужа. Дюжев постучался в кабинет Дан Аруша, и услышав слова доктора: — Войдите! — поспешил открыть дверь. Увидев вошедшего, доктор приподнялся, приветственно кивая супругу своей пациентки: — Доброе утро! Проходите, присаживайтесь. У вас есть ко мне вопросы? — мужчина в белом халате решил сразу уточнить суть визита мужа Гвердцители. — Здравствуйте, доктор Аруш! — Дюжев подошел к столу, приветствуя его и решил непосредственно перейти к волнующему вопросу. — Я могу вечером забирать свою жену из клиники? Утром, ещё до завтрака и капельниц привезу её обратно. — В чём причина? У Тамары Михайловны есть жалобы на персонал клиники? — Дан Аруш был удивлён подобной просьбе и сразу постарался предугадать последствия для репутации клиники. — Нет, дело совсем не в этом. — понимая причину волнения врача, актёр поспешил объяснить те новости, которые и сам узнал только утром, но не вдаваясь при этом в детали. — Моей жене тяжело переносить больничную атмосферу, и нам предстоит провести ещё не одну неделю здесь, поэтому я хочу помочь ей немного отвлечься. — Я не возражаю, но если будет хоть какое-то ухудшение состояния… — начал доктор, но Дмитрий поспешил его перебить. — Немедленно привезу Тамару в клинику, я всё понимаю и не отношусь к здоровью беременной жены легкомысленно, — оправдывался актёр, который и сам был немного шокирован утренними ультиматумами Гвердцители. — Но она совсем здесь поникла и… грустит… Дан Аруш согласно кивнул, хотя и посчитал подобное поведение странным и безответственным. Женщин вообще трудно понять, особенно беременных, когда в их крови происходит настоящее буйство гормонов. Но мужчина при этом должен думать и принимать здравые и осмысленные решения за обоих. Хотя и такое безоговорочное потакание любым капризам женщин — эта участь супругов пациенток было ему очень знакомой и даже отчасти понятной. — Нам есть о чём беспокоиться? — всё-таки не выдержал Дюжев и задал волнующий вопрос. — Какие-то прогнозы мы сможем сделать на 11 и 13 неделях, когда уже будет сделан скрининг и два плановых УЗИ. — объяснил врач, замечая как нервно ходят желваки у мужчины. — Успокойтесь, не нужно заставлять лишний раз нервничать супругу, Тамара Михайловна и так довольно… мнительная. Дан Аруш постарался подобрать наиболее мягкое и деликатное описание состояния грузинской певицы. Но бессилие и безмолвное ожидание добивали привыкшего к действию Дюжева. Доктор откинулся на спинку кресла и сложил руки на столе в замок: — Беременность длится 40 акушерских недель, поэтому вам предстоит запастись терпением. В вашем случае будет ещё меньше, потому что беременность многоплодная. Сейчас состояние Тамары Михайловны лучше, чем то, в котором она сюда поступила, мы подняли ей уровень гемоглобина в крови, токсикоз уже переносится гораздо легче, — доктор посчитал нужным привести хоть небольшие аргументы в пользу дальнейшего пребывания Гвердцители в клинике, тем более назвать её присутствие здесь одиночеством язык не поворачивался, о том, что в её палате весь день находятся супруг и мама доктор был осведомлен ещё с самого первого дня её пребывания в этих стенах. Но Дюжев молчал, понимая правоту врача, но уговорить Тамару остаться в клинике после сегодняшней утренней истерики… актёр слишком сомневался в собственных способностях к убеждению строптивой и гордой супруги. Аруш прочитал за несколько минут целый спектр мыслей и эмоций на лице мужчины напротив, поэтому всё же решил придти ему на помощь. — Пойдёмте, я как раз собирался зайти сегодня к Тамаре Михайловне. — доктор поднялся с кресла и поравнялся с Дюжевым. Актёр молчал, а потом всё же решил говорить напрямую, приводя последний оставшийся у него аргумент. — Если я не заберу её сейчас, то не знаю, что она сделает завтра, — неожиданно для врача произнес Дмитрий и признался. — Ей тяжело проживать этот этап в одиночку. — Никаких физических нагрузок! — строго произнёс Аруш. — И вы подпишите документы, всю ответственность за здоровье и состояние Тамары Гвердцители берете на себя. — Конечно, — вынужден был согласиться Дюжев, уже мысленно собираясь держать супругу только в кровати в гостиной и в абсолютном постельном режиме. Мужчины вышли и медленно шли по коридору, быстро добираясь до палаты певицы, войдя и увидев пациентку, Аруш моментально отметил для себя очень взволнованное и даже немного испуганное состояние Гвердцители. — Доброе утро, как себя чувствуете, Тамара Михайловна? Ваш супруг хочет вечерами забирать вас из клиники, — мужчина в белом халате приблизился к кровати пациентки, которая сидела в объятиях матери. Но певица молчала, не смея произнести ни слова. Дан Аруш немного смягчил тон: — Он хочет вас украсть, или вы хотите ненадолго сменить обстановку? — задал вопросы доктор, желая прощупать эмоциональное состояние беременной пациентки. Тамара посмотрела с благодарностью на мужа, нашедшего для врача нейтральную причину, чтобы увезти её из медицинских стен. — Да, если вы позволите, я хотела бы покидать клинику хотя бы вечером. — тихо попросила Гвердцители, поднимая на доктора глаза. — Мне уже немного лучше… — Раз так… после вечерней капельницы, можете уехать, — вынужден был согласиться Дан Аруш, открывая в планшете электронную карту пациентки и убеждаясь, что анализы стали уже лучше. — Но избегайте физических нагрузок, вам сейчас лучше придерживаться постельного режима. — Конечно, как скажите! — горячо согласилась Тамара, убеждаясь, что доктор отпускает её, а Дима будет рядом, долгожданная опора в лице мужа снова вырастала у неё за спиной. Аруш кивнул и отвернулся, собираясь покинуть палату, поравнявшись с Дюжевым, негромко шепнул: — Зайдите позднее подписать документы. — Обязательно, — тут же ответил Дима и, дождавшись, когда врач выйдет из палаты, направился к жене, опускаясь на корточки и целуя её похолодевшие ладони. — Всё в порядке, милая! Я сделаю для тебя всё, что ты пожелаешь! — Спасибо, дорогой! — Тамара потянулась и коротко поцеловала мужа в губы, учащенно дыша от облегчения, ночное напряжение и страх, которые мучали певицу всю ночь и утро, наконец-то стали покидать её тело. Гвердцители практически не спала ночью, поэтому как только она оказалась в объятиях мужа, почти моментально провалилась в сон. И Дмитрий, и Инна Владимировна напряжённо смотрели на безмятежно спящую певицу, сомнений не оставалось, она похоже действительно не смогла отдохнуть ночью. Когда принесли обед никто не стал будить Тамару, которая сама проснулась лишь к ужину, ресницы дрогнули, и певица подняла веки. Увидев мужа, уголки её губ тут же поднялись вверх: — Дима… я долго спала? — сонно спросила Гвердцители, совершенно по-детски потягиваясь. — Нет, пропустила только обед и как раз застала ужин, — улыбнулся Дима, убирая с щеки любимой волосы и целуя в кончик носа. Тамара рассмеялась, понимая, что может забыть о времени и быстротечности минутной стрелки, а быть всё время рядом с мужем. Певица под пристальным вниманием мамы и супруга съела ужин, она буквально с придыханием ждала момента, чтобы уехать из клиники вместе с мужем. Вечером, покидая палату, Дюжев наблюдал за всеми вокруг, особенно когда они вышли на аллею к выходу за территорию клиники, его взгляд не покидал живую изгородь, Тамара же, наоборот, даже не смотрела в её сторону, крепко держась за локоть Дмитрия.