Часть 12. Первые заключения

Дима ждал супругу сначала под дверью процедурного кабинета, где у неё брали кровь, мужчина нервно отстукивал ногой своё напряжение. Гвердцители вышла через несколько минут зажимая согнутым локтем ватку после инъекции. Актёр тут же встал, и приобняв супругу за плечи, усадив на стул в коридоре. — Голова не кружится? — обеспокоено уточнил мужчина, которому совершенно. — Нет… — глубоко дыша, покачала головой Тамара и жалобно призналась. — Дима… мне страшно… — Милая… — актёр подался вперёд и обнял обеими ладонями женское лицо, поглаживая большими пальцами её скулы, приближаясь к губам и касаясь их своими в трепетном поцелуе. — Я разделю с тобой любую новость, ты не будешь одна, запомни это, я всегда буду рядом! Гвердцители облегченно выдохнула и подалась вперёд, прижимаясь виском к щеке супруга. Дима сразу же обнял любимую за плечи, зарываясь носом в мягкие черные волосы, собранные сзади заколкой. Актёр гладил женские плечи и спину, испытывая настоящий трепет от единства с любимой. Сейчас он как никогда за эти месяцы чувствовал себя нужным и самым близким для Тамары. Певица обняла его за плечи, веки опустились, а руки обвили крепкие плечи, чувствуя опору, как в их первую встречу на репетиции, Дюжев так и остался её стеной. Тем более сейчас, когда супруги смогли проводить вместе всё время, и лишь неизвестность омрачало это счастье. — Поверь мне… — осторожно начал Дмитрий и признался. — Я сейчас чувствуя себя безумно счастливым… у нас столько общего времени… ты наконец-то принадлежишь только мне… не нужно тебя ни с кем делить, даже с поклонниками! Гвердцители рассмеялась, немного отстраняясь и обнимая его лицо: — Похоже кто-то очень соскучился? — лукаво поинтересовалась Тамара, ощущая тепло счастья, разливающееся в груди как теплое море. — Да! Безумно тосковал по твоей улыбке! — погладив любимую по контуру губ, признался супруг. — Твоя улыбка всегда озаряла скудный мир актера Дмитрия Дюжева, моя единственная, моя Тамарочка! Певица покраснела и смущенно улыбнулась, рядом с супругом ей становилось светло, словно этому высокому мужчине подвластно было разогнать тучи её страхов лишь руками как самому настоящему волшебнику. — Нас ждет доктор Аруш… — напомнил Дима и поднес кисть супруги к своим губам. — Пойдем? Или посидишь ещё немного? — Я в порядке, — Тамара прикоснулась к щеке супруга и смущенно призналась. — Не волнуйся за меня так… я чувствую себя какой-то хрустальной… — Ты не просто хрустальная! Ты — бесценная! — всматриваясь в зеленые глаза жены, признался актёр. — Столько комплиментов только благодаря моей беременности или внезапно пришло осознание, что ты любишь меня? — лукаво поинтересовалась Тамара, тая от желанных комплиментов. — Когда ты могла в этом усомниться? — рассмеялся Дима, обвивая руками талию певицы и скрещивая ладони у неё на пояснице. Кокетливо стрельнув глазками, и опустив смущенно веки, певица, которой безумно хотелось, чтобы в глазах и мыслях любимого она оставалась такой же желанной и любимой как раньше, поэтому призналась. — Значит… ты забывал почаще признаваться мне в своих чувствах! — Я тебя не просто люблю, а боготворю! — улыбнулся актёр, потираясь кончиком носа о носик супруги, медленно касаясь губ любимой, почти невесомо сминая их, отстраняясь и с интересом уточняя. — Сомнения развеяны или тебя снова поцеловать? — Сначала к врачу, он нас ждет… — Тамара погладила щеку супруга кончиками пальцев, и покраснев, опустила глаза вниз. — А потом… ты поцелуешь меня снова… Дюжев помог любимой встать и, приобняв за талию, проводил до кабинета Дан Аруша, супруги замерли перед дверью, Гвердцители крепче сжала его ладонь: — Не отходи от меня… — она не сводила глаза с таблички с именем врача. — Никогда… — негромко подтвердил актёр. Дмитрий коснулся ладонью подбородка супруги, поворачивая к себе: — Я не оставлю тебя никогда… у нас всё будет хорошо… верь мне… — с трудом подбирая слова, произнес актёр. Певица лишь кивнула, уголки её губ слегка поднялись вверх, но ладонь крепко сжимала руку супруга. Постучавшись в кабинет, Дюжев открыл дверь, пропуская вперёд любимую. — Проходите, Тамара Михайловна, ложитесь, — указывая на кушетку, попросил доктор. Гвердцители посмотрела сначала на врача, потом на мужа, но ничего не смогла произнести, в горле появился предательский ком от волнения. Поэтому певица медленно опустилась на кушетку, шумно выдыхая, но не решаясь поднять края блузы. Аруш подошел к пациентке и сел рядом, пододвигая аппарат УЗИ поближе: — Не волнуйтесь так, Тамара Михайловна, — доктор улыбнулся певице, которая казалось и вовсе забыла как дышать. Гвердцители от неожиданности сделала вдох, но придти в себя ей помог супруг, обеими руками взявший её ладонь. Кивнув врачу, певица подняла вверх блузку, оголяя живот, в то время как ткань собралась драпирующимися складками под краем её бюстгальтера. Как только врач выдавил холодный гель ей на живот, певица немного вздрогнула от неприятного ощущения и тут же поспешила перевести взгляд на супруга. Дмитрий держался уверенно и только его похолодевшие пальцы выдавали волнение. Как только Дан Аруш прикоснулся датчиком к животу пациентки, Тамара отвернулась, посмотрев на белый цвет потолка. Именно этот оттенок ей никогда не нравился, Гвердцители всегда отдавала предпочтение другой цветовой палитре, в числе которых особенной любовью у неё пользовался черный. Но сейчас белый интерьер клиники уже выводил певицу из себя своим однообразием и какой-то обреченностью и бессилием. Ощущения небольшого давления датчика на живот снова вернули певицу из собственных размышлений в реальность процедуры ультразвукового исследования, поэтому Тамара глубоко вдохнула и медленно выдохнула, после чего закрыла глаза, концентрируя всё внимание на руках мужа, нежно сжимавшие её собственную ладонь. Дан Аруш что-то фиксировал, постоянно перемещая датчик и замирая, где-то немного надавливая. Прошло уже больше 15 минут, Дмитрий внимательно следил за выражением лица врача, у доктора лишь иногда хмурились брови, но через несколько секунд около ровная складка разглаживалась. Гвердцители не вынесла этого молчания и открыв глаза в упор смотрела на акушера-гинеколога. Ощущая волнение супруги, Дима приблизил её ладонь к своим губам и почти невесомо коснулся музыкальных пальчиков. Наконец, Дан Аруш убрал датчик и протянул певице салфетку: — Вытирайте, Тамара Михайловна, — доктор старался немного оттянуть время, прежде, чем начать говорить. — Всё плохо? — убитым голосом спросила певица, сжав пальцами бумажную салфетку, стараясь приподняться и сесть. — Совсем нет! — поспешил успокоить её Аруш и мягко надавил на плечо певицы, чтобы она не вставала. Женщина медленно вытерла с живота гель, она смотрела на супруга, но Дюжев терпеливо ждал, пока врач начнет говорить. — Тамара Михайловна, у вас дихориальная диамниотическая двойня… — постепенно стал объяснять Аруш, стараясь уследить за реакцией весьма эмоциональной пациентки. — Что это значит?! — Гвердцители перебила врача, а голос зазвенел от ужаса, она и без помощи доктора обессилено упала обратно на кушетку. — Тихо! Не нервничаем! — строго произнес акушер-гинеколог и повторил. — У вас дихориальная диамниотическая двойня, это значит, что у каждого плода есть своя плацента и своя плодная оболочка. — Это плохо? — уточнил Дюжев, для которого все медицинские термины были совершенно дикими и непонятными. — Нет, это хорошо! — Аруш, глядя по очереди на супругов, опроверг их страхи, после чего продолжил говорить, смотря только на свою пациентку. — Это значительно снижает риск акушерских осложнений. — Это не всё, да? — не обретя спокойствия от слов врача, она ясно чувствовала, что это далеко не последние новости, поэтому собралась с силами, судорожно вдыхая. — Что-то не так? — У вас есть небольшая отслойка плаценты, — осторожно продолжил Дан Аруш. Гвердцители уже была знакома с подобным осложнением, именно про него её предупреждали в Москве, поэтому певица вырвала ладонь из рук мужа и закрыла лицо, тихо всхлипывая. — Так! Прекращаем истерику! — строго произнес Дан Аруш, убирая ладони певицы от её лица. — Отслойка небольшая, да, она есть, но пока это осложнение не критическое. — Пока? Дальше оно будет только усугубляться? — подал голос Дюжев, понимая по реакции Тамары, что обстоятельства кардинально ухудшились. — Этого мы не знаем, будем следить за развитием плодов, если всё сложиться удачно, то по мере роста матки участок отслойки придавится, а ретроплацентарная гематома лизируется. — объяснил доктор, стараясь успокоить певицу, убеждая её, что надежда есть. — Мы будем постоянно контролировать состояние обоих плодов и медикаментозно корректировать осложнения. К завтрашнему дню будут готовы результаты на возможные патологии. Если никаких показаний к аборту нет, то мы будем бороться за каждый плод. Дан Аруш намеренно избегал обращения «эмбрион», памятуя бурную негативную реакцию Гвердцители на этот медицинский термин. Но супруги молчали, похоже ни один из них не был готов услышать про осложнения вот так конкретно и четко, они надеялись на лучший исход и сейчас оба чувствовали себя совершенно потерянными и беспомощными. — Главное, что из всех возможных вариантов развития двойни, в вашем случае выпал именно наилучший, это уже уменьшает риски осложнений для каждого из них. — доктор отпустил руки певицы и повторил снова ранее сказанное. — Вам сейчас главное не нервничать и соблюдать все мои рекомендации. Гвердцители кивнула, немного расслабляясь, ведь их не отправляют на аборт прямо сейчас, а значит шансы есть, нужно только за них бороться. — Поэтому у Тамары болит поясница? — уточнил Дюжев, который теперь боялся даже дышать на любимую, осознавая какая же она беспомощная, и в каком неопределенном положении находятся их дети. — В том числе, — кивнул Аруш, в душе немного радуясь, что супруги смогли принять сказанные им слова и больше не паникуют. — Поэтому в ближайшие 2-3 недели вам лучше остаться у нас, мы понаблюдаем за отслойкой и состоянием плодов. — Но вечером супруг будет меня забирать, — даже не поднимаясь с кушетки, Тамара сразу решила оговорить своё присутствие в клинике только днём. — Может лучше останешься на весь день? — осторожно попросил Дюжев, переживая, что если любимой станет плохо, он может не успеть привезти её в клинику. — Нет! Ты же обещал! — повысила голос певица, чувствуя себя обманутой и ненужной, раз супруг так легко оставляет её здесь одну. — Дмитрий Петрович, можете забирать Тамару Михайловну, — прекращая спор пары, дал разрешение Аруш, но строго посмотрел на Дюжева. — Никаких нагрузок, стресса и резких движений. Пока пациентка за пределами клиники всю ответственность за её здоровье и состояние плодов вы берете на себя. — Я помню, документы подпишу, — согласился актёр и взял ладонь супруги в свои руки, коротко целуя музыкальные пальчики. Дан Аруш подозрительно посмотрел на Дмитрия, ему категорически было непонятно желание мужчины забирать вечером Гвердцители из клиники, подозрение конечно присутствовало, всё-таки и он сам был мужчиной, поэтому доктор решил снова напомнить супругу своей пациентки о необходимости отказаться сейчас от близости с беременной женщиной. — Вам пока следует воздерживаться от интимных отношений, — глядя на супругов, произнес врач. — Естественно, даже мыслей не было! — возмутился Дюжев, которому подобные слова показались оскорблением. У него любимая жена беременна, он об этом думает и волнуется, а не о выполнении супружеского долга. Доктор кивнул и вернулся за свой рабочий стол. — Тогда можете пока возвращаться в палату, — заполняя в планшете оставшиеся указания для медсестер. Дюжев помог певице приподняться, придерживаясь для любимой дверь, в абсолютном молчании они достигли уже знакомой двери. Тамаре уже казалось, что она узнает и найдет её из тысячи других, настолько уже была невыносима больничная атмосфера, однако стоило войти в палату и увидеть окно, как певица поспешила отвернуться, усаживаясь в кровать и вытягивая ноги, пока Дмитрий поправлял ей за спиной подушку, чтобы она могла находится в полулежащем положении. На них с волнением смотрела Инна Владимировна: — Всё хорошо? — не дожидаясь ответов, первой задала вопрос. — Есть небольшая отслойка плаценты, но в остальном вроде бы всё хорошо, Дан Аруш сказал, что в малышей… у каждого своя плацента и свой пузырь… — стал рассказывать Дюжев. — Он назвал это какими-то медицинскими терминами… я их не запомнил, объяснил нам только, что это снижает риск осложнений при беременности двойней. — Тамуня? — Кофман внимательно выслушала зятя и посмотрела на дочь, притихшую и хранившую молчание. — Дан Аруш сказал… может всё и обойдется… пока они будут расти… — певица волновалась, обхватив ладонями свой ещё не округлившийся живот. Дюжев пододвинул стул и сел возле изголовья, обнимая и целуя супругу в щечку. — Милая, всё будет хорошо… — актёр старался успокоить любимую, понимая, что она испытывает гораздо больший стресс, чем он. Гвердцители лукаво посмотрела на супруга, и вдруг в её глазах заплясали чертята и она совершенно серьёзно произнесла: — Без рук, мужчина! Вам доктор ясно сказал, что вы отлучены от супружеского долга! — едва сдерживая смех договорила певица, после чего громко рассмеялась, закрывая ладонями лицо. Дима вначале опешил, но после наклонился и просто обнял любимую, её плечи подрагивали, и Кофман тут же догадалась, что за шуткой дочь попыталась скрыть свои настоящие эмоции, но они предательски вышли наружу вместо со слезами. — Родная… прошу, успокойся… подозрения врачей это ещё не конец… всё будет хорошо, ты под наблюдением специалистов… — шептал актёр на ухо супруги, поглаживая её дрожащие плечики. Тамара потянулась и обняла мужа, уложив голову ему на плечи, постепенно успокаиваясь. Дмитрий аккуратно вытер пальцами соленые дорожки с щечек певицы, целуя в уголок губ. — Милая, всё будет хорошо, умоляю, не плачь… тебе нельзя волноваться… — голос актера надламывался, он чувствовал безумный страх за свою жену. Гвердцители немного отстранилась и посмотрела в глаза супругу, медленно выдыхая, понимая, что её эмоции очень беспокоят маму и мужа, и если Инна Владимировна была совершенно не при чём, то вот Дмитрий был главным виновником её сегодняшнего положения. — Жаль… если бы тебе ограничили супружеский долг раньше… то сейчас бы у нас был только один малыш, а не два, — прошептала Тамара, которой до сих пор было сложно поверить, что у неё будет сразу двое маленьких детей. — Милая моя, если от каждого супружеского долга ты беременела, то мы бы уже несколько футбольных команд собрали из детей. — улыбнулся актёр, который старался успевать за переменчивым настроением супруги. Певица тут же покраснела и спрятала лицо на груди мужа. Кофман улыбнулась, хотя по прежнему беспокоилась за дочь, но внучка одесского раввина уже замечала и другую закономерность: Тамара с каждым днём всё с большим трудом терпела своё нахождение в клинике, и учитывая сейчас её переменчивое настроение возможный бунт против медицинского надзора мог быть близок, тем более страх ночного посетителя в окне был ещё слишком свеж в воспоминаниях Тамуни. — Зато через пару месяцев мы точно будем знать кто у нас! Сын или дочка, — улыбаясь поведал Дюжев свои мечты. Гвердцители оставила на шее супруга невесомый поцелуй и медленно откинулась на подушку: — А кого ты хочешь? — ощущая слабость, уточнила певица, поглаживая свой живот сквозь блузку. — Уже нельзя же выбирать, пол определен, а когда они подрастут, то мы узнаем, какого цвета костюмчик покупать, — Дюжев постарался с веселостью уйти от ответа, опасаясь обидеть супругу. Но не получив ответа, Тамара отвернулась, поджав губы, посчитав, что супругу всё равно, кого воспитывать и кого ждать, когда он родится. Дмитрий моментально понял обиду любимой, и приблизившись к её лицу, негромко признался: — Тамарочка, я хочу дочь! Певица повернулась к мужу и осторожно уточнила: — А если будут мальчики? — в глубине души ей безумно хотелось, чтобы супруг активно участвовал в воспитании детей, и боялась, что этому что-то может помешать. — Значит, я буду играть с ними в футбол и запускать воздушного змея, научу их быть мужчинами, — актёр бережно убрал прядь волос с щеки певицы, заправляя её за ушко любимой, и продолжил. — А если дочь, то я буду папой принцессы и любоваться её глазами, которыми она будет так похожа на свою красавицу маму! — Какой ты романтик! — обрадовалась певица и подставила щечку, намекая на желание ощутить нежный поцелуй. Именно его она собственно в следующую секунду уже получила, и с удовольствием закрыла глаза, ощущая спокойствие, которое хоть и на время, но снова поселилось в её душе. — Мы погуляем вечером в парке?.. пожалуйста, я очень устала от больничных стен… — жалобно попросила певица, догадываясь, что сегодня супруг снова отвезет её в гостиницу, минуя даже ресторан. — Любимая, — Дима переплел пальцы супруги со своими. — Тебе нужен покой и запрещены любые нагрузки, Аруш сегодня напомнил об этом… — Пожалуйста! — умоляюще повторила Тамара, смотря то на мужа, то на маму. — Я прошу только прогулку, пусть короткую… но побыть где-то на воздухе… а не в клинике… пожалуйста… Дюжев ни в чём не мог отказать любимой, тем более, когда она сейчас в таком уязвимом состоянии. Это ведь сейчас его забота: скрашивать и улучшать её жизнь. Как говорилось в супружеской клятве: и в болезни и в здравии… Но как муж и будущий отец актёр не мог допускать излишние нагрузки для певицы, даже такую как прогулка… Поэтому Дмитрий решил пойти на хитрость: — Хорошо, моя зеленоглазая сирена, будет всё как ты пожелаешь, — целуя любимую в щёчку. — Но с одним условием… я буду носить тебя на руках всю прогулку. Кофман немного отвернулась, понимая, что хитрости Дмитрию было не занимать, его попытки уберечь Тамару от любых стрессов и нагрузок не знали границ, и это безумно импонировало еврейской маме. Гвердцители молчала несколько минут, взвешивая ценность прогулки и условия супруга, но придя к заключению, коварно улыбнулась: — Ты меня разбалуешь! А ведь я скоро буду полнеть… — её голос заметно погрустнел от неприятной перспективы, но певица продолжила. — И будешь меня носить всю беременность? Скоро ведь и поднять будешь не в состоянии! Дюжев расхохотался и посмотрел на супругу: — Любимая, ты видимо забыла, что я мало того, что выше тебя, так ещё и гораздо больше и сильнее! Тебя на руках носить — моя святая и персональная обязанность, которая появилась, как только мы встретились! — объяснил Дима, подчеркивая своё особенное и приоритетное положение в жизни Гвердцители. — А наша свадьба и официальное узаконение отношений только укрепило мои особенные привилегии наслаждаться твоим взглядом и носить тебя на руках! — Ну, Дима! — Тамара состроила щенячьи глазки. — На руках у кого-то это не прогулка! — Милая, это прогулка высшего класса, потому что не каждую женщину хочется носить на руках, а носить тебя — это моя мечта! — улыбка Чешира не сходила с лица Дюжева, заставляя певицу смущенно краснеть и отводить глаза в сторону. Дмитрий откинул голову назад с видом победителя, в последнее время разговоры и споры с беременной женой напоминали ему профессию сапера. — Нужно Гене позвонить, предупредить… что я задержусь здесь ещё на какое-то время… мои концерты… — сбивчиво напомнила певица, понимая, что её карьера уже ощутимо откатывается назад. — Я с ним сам поговорю, не беспокойся об этом, — погладив любимую по волосам и поцеловав её в висок, успокоил Дюжев. Тамара недовольно поёрзала на кровати и всё же постаралась устроиться на ней поудобнее, устало закрывая глаза и через время засыпая. Заметив, как в царство Морфея провалилась супруга, Дмитрий, выдохнув, вытер со лба пот, а подняв голову на Инну Владимировну, заметил лишь её одобрительный кивок, и эта поддержка заставила мужчину улыбнуться: он не один, у него есть замечательная теща. Дюжев разбудил Тамару, когда принесли обед, мужчина переживал, что любимая осталась без завтрака и сейчас будет голодной, но певица была сонной, и покосившись на супруга отвернулась. Её сегодня подташнивало гораздо сильнее, чем в предыдущую неделю нахождения в клинике, поэтому, чтобы не заставлять волноваться маму и мужа, певица поддалась объятиям сна, в котором оказывалась в последнее время всё чаще и чаще. Впрочем, к ужину Тамара уже проснулась сама, тело затекло и дискомфорт в пояснице не позволял выспаться. Лениво выбрав что-то из подноса с едой, певица подняла глаза на супруга: — Уже время приближается к вечеру… — намекнула Гвердцители, просяще вглядываясь в глаза супруга из-под полуопущенных ресниц. — Любимая… — Дюжев почувствовал как сердце предательски сделало кульбит и замерло на несколько секунд. — Ты обещал мне прогулку, — совершенно невинными глазами напомнила Тамара, протягивая мужу ладони. — Бери на руки и неси в парк! Сам сказал, что это святая твоя обязанность! После чего звонко рассмеялась, с покрасневшими щёчками смотря на супруга. Дмитрий тоже не сдержал улыбки и посмотрел на жену: — Будешь переодеваться сейчас или в гостинице? — наклонив голову, полюбопытствовал актёр. — В гостинице, — быстро сделала выбор Тамара, медленно поднялась на кровати и свесила ноги на пол. — Поехали в парк! Мне полезен свежий воздух! Инна Владимировна широко улыбалась, она уже давно не видела дочь такой игривой и немного по-детски капризной, но при этом такой улыбчивой. Но не дожидаясь мужа, Тамара встала на ноги, актёр протянул руки, однако певица перехватила его ладони, укладывая их себе на талию, заглядывая снизу вверх в глаза любимому: — Я буду идти очень медленно и аккуратно и мы погуляем совсем немного… всего минут десять, — очень ласкового и умоляюще попросила певица. — Родная… — постарался возразить Дима, но Тамара перебила его. — Я буду идти медленно-медленно! Честное слово! Ты же будешь рядом! — быстро, почти скороговоркой пообещала Гвердцители. И Дюжеву пришлось уступить, однако, слабость певицы сказалась гораздо раньше, чем она надеялась, пройдя всего три фонаря в парке клиники, женщина опустилась на лавочку. Дмитрий сел рядом, обнимая супругу: — Устала? Поехали в гостиницу… тебе лучше прилечь… — мягко посоветовал актёр. Тамара хотела было воспротивиться, но повернувшись к супругу, заметила вдалеке кудрявую голову, она замерла на месте, с ужасом смотря в сторону незнакомого мужчины. Заметив страх в глазах любимой, Дюжев обернулся, но там уже никого не было. — Поехали в гостиницу, родная! — Дима склонился и обнял лицо супруги ладонью, поворачивая к своему и целуя в уголок губ. — Хватит на сегодня свежего воздуха, завтра выйдем немного пораньше… Медленно пара покинула территорию клиники и достигли ждавшей их у выхода Инны Владимировны. Кофман тут же подошла ближе и погладила дочь по щеке, замечая в её глазах панику, нежно прижала к себе и поцеловала в лоб: — Всё будет хорошо, моя девочка, — нежно произнесла внучка одесского раввина. В гостинице певица была молчалива, она почти ничего не ела, даже не стала пробовать ничего из тарелки супруга. Однако съела несколько ягод клубники из фиалы с фруктами, в объятиях мужа Тамара быстро уснула, стараясь забыть кудрявую голову, которую сегодня снова увидела, царство Морфея поглотило беременную женщину, так даже не дождавшись сказки на ночь.