Часть 11. Откровения ночи

Дмитрий помог обеим женщинам сесть в такси, которое медленно доставило их в гостиницу, они поднялись в свой номер, и певица, наконец-то смогла забыть хоть на мгновение больничные стены, с удовольствием подошла к кровати и плавно на неё опустилась, словно принцесса на королевском балу в момент реверанса, а после, утонув в мягком матрасе, поджала к животу немного колени и обняла подушку. Дима с умилением наблюдал за супругой, становящейся сущим ребёнком, но всё с той же интеллигентной грацией. — А как же чай на ночь? Или молоко с мёдом? — разговаривая с Тамарой как с маленькой, предложил Дюжев, подходя к супруге и снимая с её ног аккуратные женские ботиночки. — Сам молоко пей! — обиженно возмутилась певица, которая в детстве ненавидела именно этот метод лечения постоянных ангин. Кофман улыбнулась, вспоминая свою маленькую Тамуню, которая с малых лет не отличалась крепким здоровьем. Дюжев посмотрел на тёщу и вспомнил об ужине. — Инна Владимировна, может сегодня поужинаем недалеко от гостиницы, я видел небольшой ресторан? — предложил Дима, как ему показалось, наилучший вариант, чтобы не оставлять надолго Тамару одну в гостинице. Но певица думала иначе, она тут же приподнялась на локте и удивленно посмотрела на мужа: — А как же я?! — сейчас Тамара ловила малейшее невнимание супруга к себе. — Тебе врач велел соблюдать постельный режим, — мягко напомнил Дима, убирая непослушную прядь волос с щеки певицы. Гвердцители задохнулась от возмущения, но Инна Владимировна вмешалась немедленно, не допуская ссору между супругами: — Дима, закажите нам всем что-нибудь в ресторане на свой вкус, а мы с Тамарочкой вас тут подождем, и все вместе поужинаем. Дюжев с благодарностью закивал, замечая, как удивительно мягко и ловко Инна Владимировна управляет и предугадывает настроение Тамары, ему самому это с большим трудом удавалось до беременности супруги и то не всегда удачно, то сейчас и вовсе практически каждый раз попадал впросак. Дважды повторять ему было не нужно, и актёр поспешил покинуть номер, как только за мужчиной закрылась дверь, Гвердцители обиженно задала вопрос маме: — Почему он так себя ведёт? — зелёные глаза наполнились обидой. — Тамуся, — Инна Владимировна села рядом с дочерью на кровать. — Не заводись, Дима очень тебя любит, безумно переживает и волнуется за тебя, ему этот период тоже тяжело пережить. Кофман успокаивающе гладила дочь по спине, не решаясь задать вопрос, но всё же решила спросить: — Кого ты видела ночью? Тамара подвинулась и положила подушку маме на колени, укладываясь на неё и долго молчала, прежде чем заговорить: — Там стоял какой-то мужчина… у него глаза… они были такими… как у животного… большие…. и волосы волнистые русые… я видела его несколько дней сначала за живой изгородью, а вчера прямо в окне палаты… он смотрел на меня… — речь певицы прерывалась короткими вздохами, но было и так слышно, что она слишком напугана. — Тебе это могло показаться? — осторожно уточнила родительница и постаралась объясниться. — Я очень волнуюсь за тебя… за эти месяцы я убедилась в том, что за нами могут следить и снимать… раньше мне такое не могло и в голову придти… — Да… новое время… — печально пробормотала Тамара и вдруг нахмурилась, повышая голос. — Во всём Дима виноват, если в его жизни уже тогда появилась я, почему рядом была другая женщина?! — Тамуся, перестань… — Кофман встала на защиту зятя. — Это совершенно разные вещи, она была рядом, но не с ним… также как и в Тбилиси у нас всегда за общий семейный стол приглашён Георгий, и вы ради Сандро уважительные отношения стараетесь сохранять все эти годы, а теперь сама представь, как неприятно будет Диме, когда мы приедем туда, он уже на правах твоего законного мужа будет за одним столом с твоим бывшим супругом и отцом твоего сына. — Я так и не смогла ему позвонить и всё рассказать, — шёпотом призналась Гвердцители, накручивая на палец прядь волос. — Значит ещё не время, — ласково поглаживая дочь по голове, сделала вывод Кофман. — Но мне не нравится присутствие здесь в Израиле этого настойчивого мужчины. Инна Владимировна запоздало прикусила язык, досадуя, что мысли вырвались в слух. Тамара громко втянула воздух в легкие и уткнулась лицом в подушку, вспоминая как безумно испугалась ночью этих страшных глаз, настолько, что даже сейчас избегала даже мимолетного взгляда в окно, хотя они и находились на третьем этаже гостиницы, в недосягаемости для любопытных. — Не думай об этом, возможно, это был любопытный прохожий, который тебя узнал, вот и наблюдал, — стараясь вслух разогнать все страшные мысли дочери, Инна Владимировна при этом ни на миг не переставала волноваться. — Забудь об этом. — Я боюсь… — неожиданно начала совсем другую тему Гвердцители. — Ребёнок — это серьёзная проверка для брака, тем более Дима молод, у него карьера в самом разгаре и сейчас… как снег на голову двое маленьких детей… — Может тебе стоит уже, наконец-то, мне свои страхи озвучить, а не маме, и не думать вместо меня, жёнушка?! — раздался в дверях недовольный голос Дюжева, перебивающий супругу. Кофман резко подняла голову, обе женщины настолько ушли в свои размышления, как в тёмные беспросветные омуты мыслей, что совершенно не услышали, когда мужчина успел войти в номер. — Вы заказали ужин? — немного испуганная его жестким тоном, Инна Владимировна даже неосознанно перешла на «Вы» при обращении к зятю. — Да, — приближаясь к женщинам ответил актёр, даже не взглянув на тёщу, в упор глядя на жену. — Теперь расскажи мне, что же ты на самом деле думаешь обо мне, моя дорогая?! — Дима, — предостерегающе начала Кофман, чувствуя как дочь на её коленях вся сжалась и напряглась. — Нет. Я хочу знать, когда и где я допустил оплошность, позволив тебе, Тамара, сомневаться, что я буду достойным мужем тебе и хорошим отцом нашим детям? — снизив тон, но всё же чётко произносил слова Дюжев, который и так был на взводе уже которую неделю, догадываться ещё и в мыслях беременной жены, он к такому был совершенно не готов, слишком вымотан эмоционально. — Но это же правда! — не став оправдываться, подтвердила свои прежние слова певица, приподнимаясь в сидячее положение с колен мамы, но всё же поближе к ней, потому что чувствовала гнев мужа. — Съёмки и театр у тебя занимают уйму времени, у меня концерты, гастроли, что у нас будет за жизнь такая? Что за семья? Я буду возить детей с собой по гастролям, как было с Сандро… ты же не сможешь всё бросить и всюду летать со мной… — Я задушу тебя! Вот прямо сейчас! — повысил голос Дима и сел рядом, крепко сжав запястье певицы, чтобы удержать ладонь и не коснуться её шеи. — Это не твои заботы, понятно?! Я всё решу и сделаю так, чтобы быть рядом с тобой и нашими детьми! Гвердцители испугалась, сейчас она по-настоящему испугалась мужа, который так крепко держал её руку, что было даже немного больно, но страхи не давали покоя, а потому и просто довериться певица не могла. — Отпусти мою руку! Это сейчас ты так говоришь, а через полгода сбежишь на работу, прикрываясь тем, что ты должен зарабатывать и содержать семью, чтобы чувствовать себя мужчиной! — закричала Тамара в глаза мужу и по похудевшему лицу покатились слёзы. — Ты хоть представляешь в кого я стану превращаться через несколько месяцев?! Будешь о своей любви говорить… беременной двойней жене с большим животом?! Я… я похожа стану… на пингвина! И ты!.. Ты в окружении молодых актрис! Глаза Дюжева сузились от гнева, он был оскорблен до глубины души подобными обвинениями, тем более абсолютно беспочвенными. Мужчина каждую свободную минуту старался проводить с Гвердцители, и обвинения в неверности сейчас звучали особенно хлёстко. Инна Владимировна в ужасе наблюдала за истерикой дочери, уже перерастающей в скандал с мужем. Дмитрий не выдержал, он не мог слушать из уст именно этой женщины такие слова, поэтому пальцы ослабли и разжались, отпуская запястье певицы, но не успела Тамара выдернуть руку, как мужская ладонь схватила её выше локтя. Вторая рука медленно дернулась к лицу певицы… — Дмитрий! — словно колокольный звон раздался голос Инны Владимировны, предполагавшей худший из возможных поступков мужчины. — Не смейте! Но рука актёра настигла щеки певицы и приподняла её, немного поглаживая большим пальцем подбородок: — Что с тобой? Что с твоей головой? Как ты можешь говорить такие глупости?! - Глупости?! — Гвердцители оттолкнула его ладонь от своего лица, из глаз уже рекой катились слёзы, но она ничего не могла с собой поделать, страх снова управлял ею, особенно сейчас, будучи настолько уязвимой своим беспомощным положением, она стала сомневаться в своём решении иметь общего ребёнка с Димой. Кофман постаралась притянуть дочь за плечи к себе поближе, чтобы прекратить таким образом этот абсолютно глупый и ни к чему хорошему не приводящий скандал. Но Дюжев уже в который раз смолчал на обвинения супруги, понимая, что её страхи всегда будут стоять между ними, пока он сам не сможет разогнать их, в первую очередь в её голове. Поэтому подавшись вперёд, Дмитрий просто поднял жену на руки и усадил на колени, прижимая к себе и укачивая как маленького ребёнка. — Ну? И что с тобой делать? Моя маленькая глупая девочка? — стараясь отпустить злость, и как можно мягче поинтересовался Дима, чтобы всеми силами разрядить скандал, хотя его собственное эго уже закипало. Но Тамара была несогласна с таким решением конфликта, поэтому стала отталкивать супруга. Она помнила себя в первую беременность, когда помимо твоего желания неумолимо меняется собственное тело, и сейчас, женщина страшилась этих перемен, боялась потерять фигуру и голос… потерять мужа, оставить детей без отца, это в Грузии даже при разводе родителей отцы участвуют в воспитании общих детей, но Дима… он рос в совершенно другом менталитете и подобная неизвестность обозримого будущего приводила в ужас Тамару, с каждой минутой всё больше и больше. — Рассказывай! Опиши мне крокодила, которого ты мне в любовницы записала! — едва сдерживая смех, спросил Дюжев, но долго не выдержал и всё же прыснул от смеха. — Дурак! — обиженно воскликнула Гвердцители и, замахнувшись, ударила супруга по лицу, слезая с его колен и усаживаясь в изголовье кровати, обнимая подушку, вытирая об неё слёзы, ясно показывая всем своим видом, что дальше вести беседу она не намерена. Но Дюжев не был согласен с таким закрытым поведением супруги, она сейчас напоминала ему ёжика: осторожного и трусливого, спрятавшего от всего мира свой мягкий беззащитный живот, навострив все иголки, превращаясь в колючий комочек. — Почему ты молчишь? — не приближаясь к жене, но усаживаясь поудобнее напротив неё, задал вопрос Дмитрий. — Я не буду с тобой разговаривать в таком тоне! — хватаясь за последний аргумент для прекращения этого диалога, запротестовала Гвердцители, чувствуя накатывающую усталость после слёз. — Будешь, дорогая! Я хочу знать, почему ты внезапно стала считать меня недостойным? Чем я тебя обидел? — продолжал требовать ответы Дюжев. Но певица спрятала лицо в подушку, плечи подрагивали, но ей и так уже было стыдно, она слишком много сказала мужчине напротив. Дмитрий подсел к ней поближе и мягко обнял, прижимая к себе, в голове словно молоточком звучали наставления Чурсина, и сейчас ему никак нельзя было молчать и обижаться на жену, пусть даже и говорит она совершенно необдуманные и обидные вещи. — Я влюбился в тебя, как только увидел в коридоре в Останкино… в тот судьбоносный понедельник, и люблю тебя сейчас, и буду любить всегда. Хотя бы потому, что никто другой кроме тебя мне не нужен. Я когда тебя встретил, у меня внутри будто целый оркестр заиграл, до этого жил и как под водой, через тоненькую трубочку дышал, а потом наконец-то смог полной грудью вдохнуть и сказать: «Я люблю тебя, Тамара!». Гвердцители всхлипывала, но уже не вырывалась, позволяя супругу обнять себя за плечи и прижать к своей груди. — Я прошу тебя, услышь меня сейчас, почему твой идеальный слух моментально отключается именно со мной? — уже буквально умоляя о чуде, попросил Дмитрий. — Моя жизнь — это ты, Тамарочка! Актёр приподнял подбородок жены и коротко поцеловал её в кончик носа. — Пожалуйста, не превращайся в ёжика, — умоляюще попросил Дюжев и, с любовью глядя в зеленые глаза, продолжил. — Я влюбился в скромную, смущающуюся от комплиментов кошечку, вот и оставайся такой, тебе это так идёт! Кофман улыбнулась, её взгляд потеплел, особенно когда от комплиментов Дюжева на заплаканных влажных как от весенних ручейков щечках дочери появился румянец смущения. — Я люблю тебя, Тамару Гвердцители, а не картинку на обложке глянцевого журнала и не созданный дизайнерами образ на сцене. Я люблю женщину, мою жену, — Дима переплел пальцы правой руки супруги со своей правой рукой, чтобы она увидела как блеснули золотым переливом их кольца. — Поэтому, пожалуйста, перестань боятся своих же собственных надуманных страхов. Я останусь с тобой нав-сег-да! Последнее слово Дюжев произнес по слогам, стараясь вбить каждый звук в голову супруге. — Не кричи! — надув губки, сделала замечание певица, и прижавшись к его груди, тихо призналась. — Мне страшно… всё настолько неожиданно и непонятно… что будет дальше… — Всё будет замечательно! — перебил её Дмитрий, чтобы певица снова не нервничала. — Мы со всем справимся. Но напряжение повисло в номере и никак не спадало, казалось что количество вольт в розетке в десятки раз меньше, чем сейчас было между тремя взрослыми людьми. — Мы со всем справимся, я уйду из театра, пока дети маленькие, буду выбирать только те съемки, которые без длительных командировок. Ты не останешься с ними одна, — Дюжев почти невесомо коснулся живота супруги ладонью, и поцеловав певицу в висок, продолжил говорить. — Я не могу пропустить все самые важные моменты: первое слово, первый шаг, первый зубик! Карьера и слава этого не стоят, у меня любимая жена беременна, что может быть важнее этого, м? — Я поправлюсь… — Тамара шёпотом признает очевидную истину. — А меня всё устраивает! — горячо поддержал её слова Дима, и склонившись к женскому ушку, прошептал едва слышно, опалив его горячим дыханием. — Особенно шестой размер груди… Эти слова заставили Гвердцители практически мгновенно покраснеть, она вначале спрятала лицо в рубашке на груди Димы, а через несколько минут подняла на него глаза, увидев с каким обожанием он смотрит на неё, улыбнулась, снова покраснев от смущения, понимая, что она всё ещё желанна и любима. — Смотри на меня так всегда… — попросила Тамара, опуская глаза на пуговицу его рубашки. — И когда я стану похожа на… — На мою любимую беременную жену! — перебил её Дюжев, не позволяя придумывать себе и произносить вслух обидные сравнения. Гвердцители шумно выдохнула и перевернулась, укладывая голову на колени Диме и вытягивая ноги на большой кровати. Актёр обнял жену за плечи, подкладывая ей под затылок подушку и обнимая за плечи. — Всё? Большой грузинский дракон уснул? Снова нежная и ласковая кошечка вернулась? — Дюжев и сам сейчас буквально мурчал, как кот своровавший сметанку у хозяйки из-под носа. — Перестань! — покраснела Тамара и лукаво улыбнулась. — Ты знал кому делаешь предложение и руки, и сердца, и души, и тела! На последних словах певица уже смеялась, словно намеренно старалась подтолкнуть Дюжева к чёткому убеждению: как бы не менялось её тело и настроение во время беременности, он принадлежит только ей! Актёр улыбнулся словам супруги и мягко поцеловал в кончик носа: — Даже не сомневайся, моя любовь! Инна Владимировна устало выдохнула, ей уже и не верилось, что скандал неминуем, но Дмитрий стойко выдержал всё, даже необоснованную пощёчину. Тишина повисла с гостиничном номере, Гвердцители сейчас будто со стороны видела своё поведение, больше похожее на истерику, и поэтому старалась не смотреть в глаза мужа, пряча зеленые очи где-то в длинных локонах. — Дмитрий, что вы заказали на ужин? — стараясь разрядить обстановку, поинтересовалась Кофман, хотя и понимала всю провальность этого вопроса, ей и самой сейчас кусок не полез бы в горло. — Ох, я уже и не помню, — немного растерялся Дюжев, считая тему ужина совершенно неподходящей для этого момента. — Выбрал просто из аппетитных картинок меню парочку блюд… — Как парочку?! — обиженно переспросила Тамара. — А как же я?! — Тебе выбрал что-то похожее на меню в больнице, — поглаживая волосы певицы, поведал Дмитрий, наклоняясь и целуя в щёчку, с улыбкой замечая как супруга ловит его на малейшем невнимании к себе. Гвердцители сразу же расслабилась, а морщинка на лбу разгладилась. Актёр пользуясь возможностью, осторожно прикоснулся кончиками пальцев ко лбу певицы, и медленно повел ими вдоль скул певицы, обводя их, носик, контур губ, шею, ключицы. Это больше напоминало ухаживания, но очень целомудренные и местами даже невинные. Нежные прикосновения теплых пальцев действовали на Тамару не только успокаивающе, певица и сама не заметила как задремала. Дыхание стало ровным и глубоким, похоже сонливость, сопровождающая женщин в первом триместре беременности сейчас полностью захватила Гвердцители в свой омут. Кофман заметила, что дочь уснула, и осторожно, чтобы не разбудить её прошептала: — Дима… Вы не принимайте слова Тамуни сейчас всерьёз, беременность меняет женщин… тем более… жизнь сейчас так кардинально изменится… это уже не рождение ребёнка в 24 года… — Инна Владимировна старалась всеми силами оправдать Тамару, прекрасно понимая как женщина её страхи. Как настоящая еврейская мама, она была готова отстаивать и защищать свою единственную дочь, даже если она неправа. Но Дюжев лишь покачал головой и улыбнулся, с грустью и сожалением смотря на супругу: — Инна Владимировна, никто кроме меня не виноват в её сегодняшнем положении… и заслуживаю отношения и гораздо хуже… — чувство вины нахлынуло на него, подобное он уже испытывал, когда узнал как Татьяна оскорбляла Тамару. Мужчине было паршиво на душе, хотя и старался хорохориться, чтобы не вводить певицу в панику. Постоянные угрызения совести накатывали всё чаще: он столько боли ей причинил, ей столько всего пришлось пережить с его появлением в её жизни, сейчас ещё и беременность… Ему жизненно было необходимо хоть перед кем-то выговориться, подняв глаза на тёщу, Дмитрий увидел в глазах напротив понимание и даже какое-то разрешение, поэтому мужчина начал говорить, но как можно тише, чтобы не разбудить Тамару. — Я хотел ребёнка… безумно… чтобы родилась девочка, на Тамару похожая… — актёр обвел пальцами контур бровей певицы, вглядываясь в закрытые веки супруги. — Чтобы смотреться в такие же зелёные глаза как и её у мамы… — Дима… — осторожно постаралась перебить его Кофман, замечая как дрогнули плечики дочери, но Дюжев продолжил. — Я эгоистично и безответственно себя повёл, мне нужно было заранее подумать о последствиях… — его голос подрагивал, а шёпот был едва слышен. Но Инна Владимировна протянула ладонь и накрыла его кисть, обнимавшую Тамару за плечи: — Тамуся хотела от тебя ребёнка, иначе поставила бы условие ещё в начале ваших отношений, как было с ней раньше. Но она этого не сделала, потому что тоже мечтала о вашем общем маленьком чуде. И вот оно свершилось, — Кофман едва заметно улыбнулась, замечая в глазах Дюжева проблеск надежды. — Не омрачайте его своим чувством вины, ребёнка нужно ждать в этот мир с трепетным волнением и счастьем, а не с обидами на самого себя! — … Спасибо… — после паузы всё же смог поблагодарить Дюжев, опуская глаза на спящую жену и не в силах был больше отвести от неё взгляд. Заметив это, Кофман внимательно присмотрелась к дочери, и тут же опустила глаза, чтобы спрятать улыбку и решила оставить супругов ненадолго одних, покинув их под благовидным предлогом: — Вы ужин заказали на свою фамилию? — тихо уточнила Инна Владимировна. — Да, я уже оплатил его… в том же ресторане, где мы с вами ужинали пару дней назад, — отозвался актёр, поправляя волосы на плечах спящей жены. — Я заберу еду сама и вернусь, — улыбнулась женщина, тихо покидая номер. Услышав как закрылась дверь и подождав всего пару минут, веки певицы дрогнули, и она негромко, чтобы не напугать супруга, произнесла: — А меня ты ругаешь, что я обо всём с мамой советуюсь, а сам? Дюжев вздрогнул, но замечая лукавый взгляд супруги, моментально улыбнулся: — Ах ты, лисичка! — засмеялся Дюжев и тут же всё понял, целуя любимую в носик. — Это другое, я нового не сказал ничего, а вот ты могла бы и впрямь быть со мной пооткровенней! Гвердцители приподнялась и села на кровати, подкладывая подушку под поясницу и опираясь на изголовье. — Мне сейчас очень непросто, всё настолько… — постаралась объясниться и Тамара. Но Дима подсел поближе и заверил супругу: — Милая, не волнуйся ни о чём, я буду защищать тебя ото всех! — он взял её ладошку и поцеловал музыкальные пальчики, с хитринкой спрашивая. — И когда ты стала притворяться спящей, моя радость? — Ой! — певица покраснела и немного засмущалась, опуская глаза и тихонько оправдываясь. — Когда ты заговорил… твой голос… под мамин я привыкла засыпать как в детстве… а твой… он совсем другой… — Ты раньше не реагировала так? Или я всегда мешал тебе спать? — осторожно спросил Дюжев, испытывая одновременно страх и стыд. — Нет… — уверенно произнесла певица, а потом вдруг посмотрела на свой живот, слегка улыбаясь, совершенно невинно и по-детски. — Это из-за них… они тебя слышат и не дают мне спать… Дмитрий обомлел и, подавшись вперед, почти невесомо поцеловал живот певицы сквозь блузку. Тамара запуталась пальчиками в его коротких волосах и прошептала: — С рождением Сандро мой голос изменился, стал глубже… объемнее… — призналась певица. — Похоже и сейчас… голос и слух меняются… улавливают малейшие интонации… — Тогда тебе предстоит стать оперной дивой и покорить Италию! — улыбнулся Дюжев и сел рядом с Тамарой, обнимая за плечи и притягивая к себе. Певица рассмеялась и оперлась спиной на грудь супруга, поудобнее устраиваясь в его объятиях и с удовольствием греясь в них, блаженно закрывая глаза, когда его руки обняли её в кокон. В такой милой позе их и застала Инна Владимировна, в руках у неё был пакет, из которого доносился аппетитный аромат. — Тамуся! Ты уже проснулась? — с улыбкой поинтересовалась Кофман. И певица тут же покраснела, прекрасно понимая, что мама догадалась, что она несколько минут притворялась спящей. — Будем тогда все вместе ужинать, — заключила женщина. Дима отпустил жену и подошел к тёще, забирая из её рук еду и пододвигая к кровати передвижной столик. Он с абсолютным удивлением наблюдал как Тамара выбирает из его лазаньи тесто, отряхивая от фарша и с удовольствием съедая, но через несколько кусочков, оттолкнула его контейнер: — Невкусно! — спокойно объяснила певица на удивленный взгляд Дюжева. — Но ты только что ела её, — актёр постарался понять вкусовые предпочтения супруги, но наткнувшись на слишком красноречивый взгляд Гвердцители, указывающий на его совершенно идиотские слова, поэтому отказался от дальнейших вопросов. После ужина Инна Владимировна ушла в свой номер, а Тамара, которой уже было не страшно смотреть в окно номера и переживать, что за ней следят, легко уснула, обнимая подушку. А вот актёр так и не смог сомкнуть глаз, он только сейчас осознал, как же соскучился по присутствию рядом любимой, наблюдать за ней, любоваться её сном… всё это словно возвращало Дмитрия в то безоблачное прошлое, в котором были лишь слепая любовь и обожание. Но утром, как и обещал, актёр привез Тамару обратно в клинику, хотя ранним пробуждением певица была недовольна и продолжила спать в машине такси, чтобы не будить супругу, Дюжев на руках принёс её обратно в палату. И оказавшись снова в белых стенах, певица моментально загрустила, она наблюдала за каждым движением мужа, когда он удалялся к доктору Арушу. Даже находясь рядом с ней, актёр напряжённо всматривался в окно, словно проверяя свои догадки, и подобная защита и вера к её словам немного смягчили недовольство Тамары от возвращения обратно в клинику. И снова вся неделя прошла в напряженном ожидании, хотя с одним существенным улучшением: Дима теперь был рядом с супругой каждую минуту, и чувство страха перед мужчиной за стеклом её палаты практически полностью покинуло Тамару, она с наслаждением слушала как супруг читает ей сказки, особенно понравившаяся за эти дни в его прочтении «Снежная Королева». Только когда Дмитрий дочитывал последнюю главу: Герда и Кай рассказали ей обо всём. — Ну, вот и сказке конец! — сказала молодая разбойница, пожала им руки и обещала навестить их, если когда-нибудь заедет в их город. Затем она отправилась своей дорогой, а Кай и Герда своей. Они шли, и по дороге расцветали весенние цветы, зеленела травка. Вот раздался колокольный звон, и они узнали колокольни своего родного городка. Они поднялись по знакомой лестнице и вошли в комнату, где всё было по-старому: так же тикали часы, так же двигалась часовая стрелка. Но, проходя в низенькую дверь, они заметили, что успели за это время сделаться взрослыми людьми. Цветущие розовые кусты заглядывали с крыши в открытое окошко; тут же стояли их детские стульчики. Кай с Гердой сели каждый на свой и взяли друг друга за руки. Холодное, пустынное великолепие чертогов Снежной королевы было забыто ими, как тяжёлый сон. Бабушка сидела на солнышке и громко читала Евангелие: «Если не будете как дети, не войдёте в царствие небесное!» Кай и Герда взглянули друг на друга и тут только поняли смысл старого псалма: «Уж розы в долинах цветут, Младенец-Христос с нами тут!» Так сидели они рядышком, оба уже взрослые, но дети сердцем и душой, а на дворе стояло тёплое, благодатное лето! Гвердцители с интересом дослушала, и как только Дюжев поднял голову от книги, она по-детски закрыла ладошками текст: — На кого я похожа? На Герду или на снежную королеву? — певица улыбалась, ей нравилась такая забота и внимание мужчины, уже ставшего её мужем, это было что-то совершенно новое, ранее ею не испытываемое, так за Тамарой ещё никто никогда не ухаживал. — Ты похожа на любовь! — с нежностью признался Дмитрий, оставляя на губах певицы трепетный поцелуй. — Там нет этой героини, — обняв супруга за шею одной ладонью, заметила Гвердцители, всматриваясь в его глаза, словно в зеркало, отражаюсь в карих омутах. — Есть! — не согласился актёр и касаясь её губ указательным пальцем, объяснил. — Именно она приводит Герду во дворец снежной королевы, и она спасает Кая… — Мне нравится… — словно шелест весенних листьев, с которыми играет легкий озорной ветерок, раздался голос Тамары. Дюжев подался вперед и поцеловал любимую в губы, радуясь её хорошему настроению. Так проходил каждый день, Дюжев забыл обо всём на свете, каждую минуту проводя рядом с Гвердцители, мысленно называя это медовым месяцем, но не смея произнести подобное вслух, понимая, что таковым это время кажется только для него одного. Однако, мужчина не мог отрицать своего счастья, особенно сейчас, когда Тамара была с ним откровенной, а её самочувствие заметно улучшилось, если так можно было назвать хотя бы отсутствие постоянных рвотных позывов, преследовавшей её раньше от любого запаха, но тошнота ещё оставалась, но и это неудобство певица уже переносила легче, чем раньше. В одно такое солнечное утро к ним в палату вошел доктор Аруш с привычным планшетом в руках: — Тамара Михайловна, доброе утро, как себя чувствуете? — поинтересовался врач, подходя к кровати пациентке, замечая практически нетронутый поднос с завтраком. — Доброе утро, доктор Аруш, уже гораздо лучше, — приподнимаясь на кровати в полусидячее положение, ответила певица. — Если забыть о тошноте, — вставил свои пять копеек Дюжев, которому было тяжело наблюдать за любым недомоганием любимой. — Мой супруг постоянно забывает, что я беременна, и токсикоз сейчас это нормально, — сурово посмотрела на него Гвердцители, которой не нравилось, что Дима воспринимал её как больную и беспомощную. — Вас сейчас проводят сначала сдать кровь, и после в мой кабинет на плановое УЗИ, — доктор посмотрел на супругов, ожидая возможных вопросов. — Что-то не так? — взволнованно спросил Дмитрий, которому каждый день здесь в ожидании результатов казался вечностью. — Для выявления любых отклонений в развитии мы сейчас и в дальнейшем будем проводить анализы: сегодня вы сдадите кровь на биохимические маркеры, и мы сделаем УЗИ, чтобы оценить развитие эм… — только начал своё объяснение врач, но прервался на полуслове, увидев в глазах беременной певицы яростный огонёк недовольства, потому тут же исправился. — Плода… в вашем случае сразу двух. В палате повисло молчание, вроде бы ожидание результатов подходило к логическому завершению хотя бы на первых неделях, но волнение лишь ещё больше накрывало, только не радостным концом томительного ожидания, а страхом перед неизбежным и своей беспомощностью, если надежды на благоприятную беременность разрушаться как карточный домик: внезапно и безвозвратно. Эту тишину нарушила вошедшая медсестра, пришедшая проводить Гвердцители в процедурный кабинет, но певица сидела словно в оцепенении, не в силах сдвинуться с места. Ладонь Дюжева крепко сжала её ладонь, и Тамара, наконец-то, перевела взгляд со своих рук сначала на супруга, а потом на врача, послушно кивая и поднимаясь на ноги, следуя за медсестрой.