Пролог.

В гостиной семьи Далсонов сегодня было напряженнее, чем обычно. На обшитом зелёным бархатом диване сидела женщина в возрасте, на лице которой в виде морщин отразились все жизненные тревоги: межбровная морщина от того, что хмурилась чаще, чем улыбалась, складка вдоль лба из-за постоянного удивления, синяки под глазами из-за неспокойного сна. И сейчас она с сильно выраженным беспокойством смотрела на настенные часы, громко отбивающие каждую минуту. Несмотря на груз свалившейся на неё ответственности, она держала спину ровно, а плечи расправленно - результат жесткого воспитания и сдержанности. Вертя на безымянном пальце кольцо, она думала о своих детях, в частности о дочерях. Любую мать волнует будущее её детей, вопрос лишь в том, на что она готова пойти ради него. Миссис Далсон могла с уверенностью заявить, что делает для своих детей всё, и никто не посмел бы с этим поспорить. Однако сейчас она боялась, что визит гостя разрушит хрупкий порядок в доме, погубит судьбы её девочек и лишит их счастья, а она не сможет даже возразить ему. В отчаянных мыслях женщина не заметила, как часы пробили шесть. Она сидела в оцепенении уже час: в письме их известили, что мистер Долахан прибудет строго в пять вечера. Высокие западные окна обычно были наглухо завешаны тяжёлым бархатом — у хозяйки давно не было настроения смотреть на улицу. Вид на обветшалые фасады чужих домов лишь напоминал о том, где они очутились, лишившись прежней роскоши. Но сегодня одна из портьер была отдёрнута, открывая обзор на дорогу. Поглядывая то в сторону окна, то на дубовую лестницу, ведущую на второй этаж, женщина окончательно теряла терпение. Встав на ноги и поправив подол платья, сшитого по канонам высшего общества - отголосок прошлой счастливой жизни без лишений, она твёрдой походкой прошла к зеркалу, висящему рядом с какой-то непонятной ей картиной - рыцарь в доспехах ведёт белого коня к королевскому замку. В этом доме прежде жил бухгалтер, только открывший для себя искушающие способы зарабатывать и этим объяснялось множество элементов кричащего декора, перебор во всём. Взглянув на себя в зеркало и обнаружив выбившуюся из аккуратно собранных на затылке волос прядь, женщина длинными пальцами попыталась аккуратно поправить её. - Мама, он ещё не пришёл?- послышался со стороны лестницы мягкий голос одновременно с шумом отстукивающего каблука. - Нет, вот-вот должен быть,- ответила тихо женщина, видя в отражении зеркала спускающуюся по лестнице старшую дочь - Оливию. Увидевший её, одетую в простое светлое платье в цветочек ниже колена и со светло-каштановыми заплетенными в косу волосами, справедливо оценил бы ее как девушку спокойную, робкую, думающую. Но имелся у неё и стержень, чего на первый взгляд определить было нельзя. Спустившись, девушка прошла в центр довольно большой гостиной и, наклонившись к журнальному столику, взяла кусок шоколада и опустилась на диван. Тусклое освещение и оформленная в тёмных насыщенных цветах комната нагоняли тоску и тревогу. Радость в этот момент испытывал только забежавший с улицы младший и единственный сын семейства. Из прихожей (длинный коридор, соединяющий гостиную, столовую, рабочий кабинет отца и уборную - все комнаты первого этажа) доносилось, как его за порванные брюки ругает экономка. Одиннадцатилетний Роберт часто возвращался из школы со свежим синяком и оторванной пуговицей, но причину драк озвучивать решительно отказывался и тайну не выдавал даже сестре, которой доверял больше остальных. - Мэм, он снова взялся за старое,-тяжко произнесла зашедшая с невысокого роста щуплым мальчиком горничная и кухарка в одном лице. Лишних работников Далсоны себе позволить не могли. Мальчик постарался выглядеть виноватым и опустил глаза в пол. Всё в его внешнем виде указывало на то, что он нехило подрался с кем-то: одна штанина разорвана, рукава рубашки засучены по локоть, а воротник расстегнут, густые каштановые волосы взъерошены. При входе он сбросил ранец с плеч на пол. - Не такое уж и старое, он не дрался ни с кем всего неделю,-возразила сестра, строго смотря на брата. Вечно он расстраивает своим поведением маму. А сегодня, в этот особенно важный для них день, такие оплошности особенно непозволительны. Миссис Далсон хотела было начать нравоучения, но заметив движение у окна, в момент забыла все слова. К дому медленно подъехала дорогая машина. Тревога в ее сердце в разы увеличилась: несмотря на то, что Эдуард Долахан прилично задержался, ее мужа всё ещё не было дома, и она понимала почему. — Где ваш отец и Габриэль? — с мнимым спокойствием спросила она у дочери, стараясь не выдать детям свою тревогу. — Папа сказал, что встретит её и заодно пройдется, — ответила Оливия. Мать недовольно поджала губы, критично осмотрела гостиную и кивком указала сыну на лестницу, веля ему уйти.Когда в дверь наконец постучали и до гостиной донеслись слова приветствия служанки, сердце женщины забилось быстрее. Слишком уж много теперь от него зависело. После того, как главу семейства лишили угодий, обвинив в незаконном присвоении государственных земель, мало кто из прежних друзей желал поддерживать с ними связь. Семья Долаханов не была в числе отвернувшихся, но всё же старший представитель их породистого рода впервые переступил этот порог с момента скандала. Ходили слухи (сами Далсоны теперь не имели доступа к первоисточникам), что его сын значительно преумножил и без того колоссальное богатство семьи. И хотя миссис Далсон не была из тех, кто робеет перед чужими деньгами, она совершенно не знала, какие карты выложит гость. Эта неизвестность сильно отягощала ситуацию. — Как и обещал, в семь, — сказал он вместо приветствия, словно намеренно провоцируя хозяйку. Он прекрасно знал, насколько Далсоны зависимы от его благосклонности, и буквально видел, как стоящая напротив женщина, не утратившая аристократической гордости, проглатывает возражение. Ведь в его собственном письме черным по белому было написано: «в пять часов». — Благодарю, что нашли время, — лишь ответила она, указывая на кресло. Гость помедлил, бесцеремонно разглядывая Оливию, которая вежливо встала при его появлении, а затем коротко кивнул и направился к месту. Невысокого роста, поднабравший веса в силу преклонных лет и изысканного питания, передвигался старик неторопливо и грузно. - Прекрасный дом, замечательный, - кивнул дважды он, поправляя галстук. При каждом кивке и без того тугой воротник ещё больше сжимал шею. Одну руку он вальяжно расположил на подлокотнике, на его массивном безымянном пальце сверкал крупный перстень. Он перевёл взгляд с девушки на её мать.- Я так понимаю, не вся семья в сборе. Джона нет дома? В этот момент наверху послышался топот и тут же на лестнице показался переодевшийся мальчик, и необходимость объяснять причину его отсутствия отпала. - Вторая дочь работает в книжной лавке на углу, Джон вышел ее встретить,- сообщила мать. - А старшая?- мужчина снова перевёл взгляд на Оливию. - Это мой последний год подготовки к экзаменам, сэр. - Похвально,- хмыкнул тот в ответ и повернулся к миссис Далсон.- Если Вам необходимы денежные средства, достаточно сообщить нам, мы готовы помочь. В каждом его слове женщине слышалась издевка и это ей не нравилось. Ничего не могло быть для неё хуже унижения. Но ради своей семьи она могла вытерпеть и это. - Я боюсь, что...- начала было она объяснения, но их прервал шум из прихожей. Новоприбывшие отвлекли их от беседы. Вошедший в гостиную первым Джон Далсон, мужчина лет пятидесяти с короткостриженной темной головой с проседью на висках, подошел к Эдуарду и протянул руку. - Добро пожаловать, друг. - Ты совсем не изменился, Джон,- ответил Эдуард, привставший со своего места для того, чтобы ответить на рукопожатие.- А вот встреть я Габриэль на улице, вовсе не догадался бы, кто передо мной. Долахан, скрывая интерес, непринуждённо осмотрел вставшую за отцом высокую девушку. - Ты повзрослела, Габриэль,- заговорил он с ней первым, так и не дождавшись приветствия от неё. В ней он видел сильное сходство с её отцом и в этом была правда. Она единственная из троих была больше похожа на отца и характером, и внешностью. Но его внимание было обусловлено не этим сходством. - Извините, мне стоит переодеться,- произнесла вместо слов приветствия девушка, обращая внимание на темное пятно от кофе на светло-коричневой хлопковой ткани платья. Она лишь мимолетом осмотрела гостя и обратилась скорее к матери, чем к нему. Старик это прекрасно понял: он отчётливо помнил, как её выделял из детей отец и все её детские проделки. Он всегда с недовольством смотрел на то, как воспитывают детей в этой семье: без лишений, без наказаний, с постоянными компромиссами. Когда она поднималась по лестнице, никто не обратил внимания на то, что старик внезапно заинтересовался своим отражением в настенном зеркале.