Глава 4. Книжная лавка.

Когда Ричард толкнул дверь, медный колокольчик над головой отозвался дребезжащим звонком, который мгновенно растворился в тишине. Внутри лавки было прохладно; высокие, до самого потолка стеллажи из тёмного дерева испускали плотный аромат сухой бумаги, типографской краски и старых кожаных переплётов. Мягкий, приглушённый свет едва пробивался сквозь узкие окна. По центру помещения стоял небольшой диван глубокого зелёного цвета, а рядом с ним — низкий журнальный столик, буквально заваленный редкой букинистикой. На полу теснились открытые картонные коробки, из которых Габриэль как раз разбирала новую партию книг. Девушка стояла спиной к нему у одной из этих массивных книжных стен. Забравшись на стремянку, она упрямо тянулась к верхней полке, пытаясь втиснуть туда очередной увесистый том из коробки, поэтому не сразу обернулась к вошедшему посетителю. Ее тёмные волосы были растрёпаны, плечи напряжены. На долю секунды перед глазами Долахана явственно встала другая сцена из прошлого: залитый солнцем сад Далсонов, старый дуб и одиннадцатилетняя девчонка, которая застряла на ветке, порвала парадное платье, но из чистой гордости отказывалась звать на помощь взрослых. Когда шестнадцатилетний Ричард случайно набрёл на неё и хмуро спросил: «Зачем ты туда вообще полезла?», девочка лишь сморщила нос и отрезала: «Если ты пришел читать мне нотации, то предупреждаю, отсюда тебя плохо слышно!» Она была напугана тогда, но её громкий, упрямый смех Ричард запомнил навсегда. Она не умела просить о помощи. Прошло десять лет. Семья Далсон стремительно лишалась своего статуса, их фамильное состояние таяло, и теперь эта повзрослевшая девочка была вынуждена сама таскать тяжелые коробки, но всё так же держала голову поднятой вверх. Почувствовав на себе внимательный, затянувшийся взгляд, Габриэль наконец обернулась. В её глазах мгновенно вспыхнуло узнавание, а следом за ним — острая, колючая неприязнь. Она крепче сжала пальцами тяжелый том, словно подыскивая оружие для самообороны. — Мы работаем сегодня только до шести, мистер Долахан, — сказала она после минуты тяжелой тишины, упрямо встречая взгляд ненавистного гостя. — И у нас нет книг, которые могли бы вас заинтересовать. — Ты понимаешь, что я пришёл не за романом, — ответил мужчина, убирая руку в карман. Двусмысленно сказанная фраза тут же отразилась недовольством на лице девушки. Его забавляло выражение ее лица — напускная серьезность и мнимая отстраненность. А ведь когда-то, неполных десять лет назад, когда он изредка бывал у них, она краснела перед ним вовсе не от злости, хоть ей тогда и было лет одиннадцать от силы. Когда она стала старше, а Ричард стал чаще появляться в их доме со своим отцом, краснеть она перестала. Осознание, что Эдуард Долахан отнимает у их отца время, а его сын, неотступно следующий за ним, проводит в компании Джона больше часов, чем его собственные дети, стало поводом для детской ненависти Габриэль в сторону Долахана-младшего. Всё это было давно ею забыто. До вчерашнего вечера, пока мать не объявила, что Оливия будет выдана замуж за этого самого Ричарда во имя спасения семьи. Габриэль шумно выдохнула, спустилась на одну ступеньку вниз и оказалась лицом к лицу с визитером. Только сейчас, вблизи, она остро ощутила, что он на полголовы выше неё. — Не вижу других причин для похода в книжный, — быстро проговорила она, упрямо вскинув подбородок. — Что вас интересует? История? Политика? Экономика? Вот, личная рекомендация. А теперь всего доброго. Она вслепую выхватила из коробки первый попавшийся увесистый том, буквально впихнула его Ричарду в грудь и указала кивком головы в сторону выхода. Мужчина даже не шелохнулся, лишь хмыкнул, лениво пробежавшись глазами по обложке романа. Если Габриэль не ошибалась, ему сейчас было двадцать шесть. И в его взгляде не было ни капли намерения уходить. — Хватит паясничать. Сядь. Девушка окончательно сошла со стремянки, но не двинулась к мебели, лишь демонстративно скрестила руки на груди. Ричард оценил этот бунт холодным, изучающим взглядом. Не дождавшись её повиновения, он спокойно развернулся и сам сел на зеленый диван в центре комнаты. Книга, которую она ему сунула, с глухим стуком отправилась на журнальный столик, похоронив под собой редкую букинистику. — Ты знаешь про просьбу своей матери и про то, на что согласилась твоя сестра. Мне сообщили, что ты недовольна всем этим, однако... — Если ты пришел сюда высказывать своё мнение, то спешу разочаровать — мне всё равно, — перебила его девушка, довольная тем, что рядом нет матери, которая с укором посмотрит на неё и заставит замолчать. Перед Элеонор она бы не осмелилась даже обратиться к нему на «ты», не говоря уже о резкости. — Мне нет дела до твоих позиций. Я пришёл сказать, что твоя сестра спасательным кругом для вашей семьи стать не может. Брать на себя эту роль или нет — дело твоё, — резко ответил мужчина, вставая. В его планах не было быть столь резким, но он не сдержался. Он понимал, что девчонка слишком юная, чтобы понимать серьезность ситуации, однако такого ребячества и юношеского максимализма он от неё не ожидал. В его представлении, из той девочки, которую он помнил, должна была вырасти умная и сознательная девушка. — Если замужество неизвестно за кого — это спасение, которое вы можете нам предложить, то обойдёмся без вашей помощи, — в том же тоне ответила Габриэль. Если бы она знала, что эта фраза сподвигнет его подойти вплотную к ней, то она бы промолчала. Но отступать было поздно, и она подняла голову, смотря прямо в глаза вставшему напротив. — Ты думаешь, твоя мать просто так согласилась на это? Габриэль не заметила, как задержала дыхание. Она ощущала горячее дыхание мужчины на своём лице и чувствовала, как равномерно поднимается и опускается его грудная клетка. — Вы уже всё обсудили с Оливией. От меня и моего мнения ничего не зависит, — ответила она ему, стараясь смотреть в глаза, боясь, что ненароком переведёт взгляд на его губы. Что-то всё-таки не зависело от её рационального мышления. — Так ты ничего не знаешь, — разочарованно, уже чуть более спокойно сказал Ричард, понимая, что зря вспылил. Теперь он не знал, должен ли говорить то, что напрямую влияет на жизнь стоящей перед ним девушки, но быстро решил, что лучше объяснить ей до того, как на неё пойдёт давление со стороны семьи. — Оливия испортила свою репутацию задолго до всего этого. Габриэль показалось, что её ударили — наотмашь и со всей силы. Она удивлённо и недоверчиво всмотрелась в лицо собеседника. Он не мог этого сказать, ей точно послышалось. Видя, как сильно его слова потрясли девушку, Долахан отступил на два шага и оперся спиной о книжный стеллаж. — Что это значит? — осторожно спросила Габриэль, содрогаясь от страха перед тем, что может услышать. — Она была в отношениях с одним из мелких чиновников. Он не стал объяснять всё так, как было на самом деле — грубо, со злой насмешкой, без той грязной циничности, с которой мужчины обычно обсуждают свои интрижки в узких кругах. Габриэль вовсе не обязательно было знать, как о ее сестре отзывался этот человек. — Она не могла скрывать это... — как бы самой себе шепнула девушка, отчаянно осмысливая услышанное. — Если это правда, то что это меняет? — Знает один — узнают и остальные. Будет слишком много разговоров, — ответил мужчина. Он и сам до конца не верил, что действительно ввязался во всё это, и не понимал, ради чего на самом деле пошел наперекор отцу. — Родители... они знают? — Они ждут меня к ужину. — Не говори им про Оливию! — всё так же растерянно взмолилась девушка, с ужасом представляя, что ожидает её сестру, если обо всем узнает строгая мать. — Скажи, что вы не можете помочь. Откажись от этой сделки. От всего! — Я не могу этого сделать. — Разве нет других способов использовать наши земли по закону? Не втягивая в это мою сестру! — Дело давно не в землях, Габриэль. Ты действительно считаешь, что твой отец согласился бы продать старшую дочь ради пары акров? Он стоял почти впритык к стеллажу. Извлекши из нагрудного кармана элегантные очки в тонкой оправе, он лениво крутил их в пальцах; вторая рука оставалась в кармане брюк. Из-за тусклого освещения у стены Габриэль не видела четко выражения его лица, да оно её сейчас и не волновало. Осознание, что Оливия лгала и что-то скрывала от неё, медленно накатывало тяжелой волной горькой обиды. Она совершенно не думала о том, какие мотивы у стоящего напротив нее мужчины. Так ли ему нужно было право пользоваться их землями? Или он хотел помочь их отцу? Сейчас Габриэль было не до этого. — Тогда... скажи им, что хочешь жениться на мне! — в отчаянии выпалила девушка, хватаясь за эту мысль как за соломинку. — Отец ни за что не станет заставлять меня, он расторгнет уговор, и с вас спадут все обязательства! Долахан понимал, как тщетны её надежды и что она не понимает важности происходящего, но всё же кивнул. Хотя бы кратковременное облегчение на лице этой девушки стоило его кивка.