СТУПЕНЬ 1

*** «Он, сука, получил свою ступень!.. — Луиза докурила сигарету. — Мразь!» Заголовки пестрели всяким и о бездействии полиции в том числе, журналисты проходились по ранам российской силовой системы, переименованию да различным прожектами. «Вы не знаете, о чём говорите, боюляди тормознутые, — на горле платок, пальцы поправляют судорожно огромные, на пол-лица, очки, — ОНИ не смогли...» В газете, вывешенной и приклеенной, старой-старой, осунувшиеся лица гипотетической, ставшей мифом, прорывной службы — сейчас в спившейся женщине, часто донашивающей вещи, что брала в соседней церкви, мало кто узнавал ту самую Галину Николаевну: кто учился, кто возлагал надежды, кто... — Никто, — Луиза вздрогнула от стального голоса рядом, Рогозина собственной персоной; по обыкновению пришла за утренней «дозой», — блять! — какой-то мужчина попытался пристыдить бывшую, но не внутри, силовичку, она показала ему фаллический символ. — Пошёл отсюда, шваль, за своей пробляью лучше б следил, сука! Ебать, ну, и цены, ахуеть... Глядя на тираду, всё ещё где-то оставившей благородство, женщины ругаться расхотелось. Пошёл дождь. Мелкий-мелкий. Подмораживало. «Неудобно...» — Неудобно срать в почтовый ящик, нахуй, вы? Снова? Пойдёмте. «Быдло бы сказало пошлите...» — Делите людей на высших и низших, Луиза? — Рогозина огрызнулась кому-то, — нет, Марк, свали, свали я, сказала! А то дубиной переебу!!! Марк, пожал плечами, притянул руки, замотные в непонятно что, и, бубня оскорбления в адрес президентов (всех сразу), поплёлся зигзагами в подсобку, на рабочее место, что-то вроде пропускного пункта. Халупа, но ведомственная. — Вы телепатка, Галина Николаевна? Та подкатила глаза, рыгнув, взяла пузырь, огляделась и улыбнулась, обнажая несколько коронок; губы потрескавшиеся, под глазами синяки, нос красный. — Мадмуазель, даже наш, кха-ха, подтвердит...выбормочитетак, простите, кха-а-а, в СИЗО тогда все лёгкие простудила, что вас даже глухие обдолбанные умственно-отсталые мыши в коматозе из Кронштадта услышат, не то что я, уже оглохшая, кстати, почти на одно ухо. Луиза выдохнула. Оказывается, не дышала: она ту помнила смутно, как и все события, родителей, покончивших жизнь самоубийством, а дальше только смерть бабушек, приюты, приёмные семьи, колледжи, парень бросил с ребёнком, у дочери РАС, работы мало, сокращают...однако не по праздному — стала искать, казалось, вернётся либо Органист либо его последователь. Сбивчивый рассказ, но такой, на расстоянии от возможных камер, домов, если... Огонёк. Пламя. Пожар. Галина Николаевна словно вернулась на пару фантомных образов назад. *** Жизнь у бывшего полковника не задалась сразу после провала «Дела Органиста». Как и обещал Султанов (получивший феерическое понижение чуть ли не до занюханого РОВД в регионе; повезло, что Краснодарский край, не Сибирь и тайга) пришлось всем несладко. Допросы. Расследования. Подозрения на кумовство. Укрывательство преступника. Проходной двор. Повесили и пару «коррупционок», уговоры «мы этого в глаза не видели»: не шли в расчёт, Султанов, тогда ещё куратор, надеющийся спасти положение, велел не слишком бурагозить. Не удалось. Не в характере. Сам он осел в Краснодаре. Вёл почти приличный образ жизни, за исключением каких-то пьяных драк, езды без шлема (на собранном из унитазов, ванн, покрышек и саксофона из водяных огромных труб) да футбольных потасовок, где он, будучи молодым (не по возрасту) глором чёрно-зелёных, бил морды то красно-синим, то красно-белым, то сине-бело-голубым и прочим; последним бил, вместе с другими, хотя изначально был, вроде как за Динамо... —...солнышко Южное плешик проело! Майский с головой ушёл в музыку и, внезапно, в актёрское мастерство и фигурное катание — такого от брутального спеца не ожидал никто. Странно видеть было его, выступающего в очередном шоу, хотя слава — скандальная, то сходился с фанатками, то расходился, то партнёрш менял, то мог провалить пару стартов, выйдя, что называется, в уматень и дрова. Публика в восторге. Группа периодически разваливается, но ничего — два альбома есть, концерты есть, мата в песнях только нет и... Николай просто жил. И всё. Просто? Иногда они напивались у Галины, но редко, чаще она пила одна. Многие думали и осуждали, что Татьяна Белая часто пьёт в компании с Кругловым, называли шлюхой. Таня комментариев не давала. Ромашин умер на кафедре, его попросили прочитать лекции ещё какое-то время. Только у Тихонова и Антоновой было всё относительно хорошо, один досиживал срок, пусть в режиме построже, другая сидела на таблетках, в четырёх стенах, ругалась с мужем, однако трезвая и бодрая, если, конечно, не приторговывала вкусностями и вещами ручной работы рядом с домом. — Так ты, Луиза говоришь, что... Луиза встряхнулась, выплывая из грёз про сотрудников, кем бы стали. Шесть лет. Скольких людей бы спасли — почему-то эта ФЭС стала опорой, вектором, точкой в бесконечном хаосе запутанных лживых линий. — Да, — не блевануть бы от въевшегося запаха выпивки, казалось, даже в бетон (дом не панельный; малоквартирный), —неслучайно...а у ва... Рогозина смерила странным взглядом, но лучезарно улыбнулась, давя ядовитую грусть сарказмом. — Нет, у собаки, вон, треногой! Детский рисунок. Из газетных вырезок: бывшая глава так и не утверждённой службы, родила девочку, но не помнит от кого; спустя пять лет её забрали органы опеки. — Руслан тогда развёл руками, — бутыль вылит, — блять, сука! Хотя-я-я, — острый, опасный взгляд волчицы, обида, смешанная с гневом. Зверь. — Хм...он тогда мне что-то недоговаривал! Чёрт, он...да, не! — Зря, — съехидничала Луиза, — теряете хватку, проверили на жучки и... — Заткнись! Я действительно не помню, пьянка и не стали тест делать, нахрена, лишний след для глумления этих, — Галина спрятала лицо в рукаве, — считаешь, в тебе? Кивок. Наконец-то! Гений! Луиза была готова расплакаться, но увидев спокойный взгляд собеседницы, расслабилась. — Тихонов. Когда ты зашла, всё глушится, особенно то, что можно зашить в тело человека...Иван мне все уши прожужжал про какие-то сети, нервные что ли, захватить мир, мол лет чрез десять-двенадцать, хотя официа-а-альный, бля, спать, сука, охота...завтра в суд идти, хорошо... — Спасибо, это обнадёживает. *** Галина Николаевна позвала всех, настоятельно рекомендовав, замести следы и замаскироваться... — Я думала, тёть Галь, пить будем...ну, или...или опять пить, блин! — Таня, — Майский красил глаза, накручивая длинные дреды на утюжок, на концах, кстати, позвякивали кольца, серьги; правая бровь была вся проколота, — так на права никогда не сдашь... Та отмахнулась, с тоской уставившись в стакан. В том году сына, хотя известно от кого (барабанщик группы Майского, длинный такой чёрнокожий татарин с еврее-немецко-цыганскими корнями и странным именем Катран), тоже забрали органы опеки: Нартака Катрановича Белого-Нибу (наоборот паспортистка отказывалась его регистрировать). — Странно...я тогда не пила почти, хххх, — она цыкнула, — и акула моя меня жалеет, стыдно, блин. Мама у него хорошая, — Мбхциелла Цукрман действительно была хорошей, доброй милой дамочкой необъятных размеров и невероятным джазовым голосом в честные, но добротные полторы октавы, — сука!!!